Кофе для Господина

В Башне Вентуро, по приходу Штраусса, происходил настоящий апокалипсис. Весть о смерти Грока, охранников и побеге потенциального преступника вывели его, спокойного по природе тремера, из колеи. Что скажет совет Камарильи?! А этот Бекетт, Шабашит бы его побрал, наверняка всех и переубивал! Теперь Максимиллиан не сомневается в его виновности, и на суде с невыразимым удовольствием укажет на все грешки историка, большие и малые. — Камеры были о-отключены! И-и в комнате Беркеля тоже. Нам ничего не удалось увидеть по записям! — прижимая к себе дрожащими руками отчёт, объясняла Тремер. — Как они могли быть отключены?! — Штраусс ударил по столу, выдыхая, затем обращаясь к Носферату, — Ты, Голден лично должен был проследить за всем этим. Как можно было такое допустить?! — Проводка дала сбой, босс, — без капли беспокойства говорил Носферату, — Аварийный свет не распространяется на все зоны действия камер. Только на самые необходимые. — А камера Томаса Беркеля, полагашь, не входила в самые необходимые? — Не я его туда посадил, Босс, — заметил он с легким пожиманием плеча. Штраусс смотрел на него из-подлобья через свои очки, затем закрыл глаза и понурил голову. — Чёртов Катберт. Каина на него мало… — бормотал он, затем поднял глаза, — Проделать такое в одиночку ради одного жалкого птенца… Да он из ума выжил. — На ваш запрос по поиску преступников задействованы практически все силы Камарильи Лос-Анджелеса, — тихо, боясь вывести тремера из наступившего терпения, сменил тему один Вентру, — Пока что нигде не удаётся отыскать их. — Тогда, — снова заговорил Носферату, — Может, попробуем сосредоточиться на следующем покушении, Босс? — Пожалуй, — начал с толикой раздумий глава Даунтауна, — Да, стоит… Где бы они не скрывались, они уже наверняка планируют последнее убийство. Где мой список? Ему дали бумагу с несколькими именами потенциальных жертв. Всего их было трое: Эйприл Бартер (кандидат астрономических наук), Энтони Броун (учёный в области биотехники), Эрен Бастилио (обладатель международной премии по Литературе). Его тремер прочитал раз пять, принимая решение о защите смертных. — Защитить надо всех… На каждого учёного мне нужно по два вампира, лучше кого-нибудь из клана Малкавиан и Тремеров. Представители названных кланов кивнули, ожидая продолжения речи. — Почему вы всё еще здесь? — сощурившись, спросил раздраженно Штраусс, и махнул рукой — Свободны! Один за одним все покинули кабинет, оставляя Максимиллиана в одиночных раздумьях. Подойдя к окну, он присмотрелся вниз, на людей, не подозревающих, какие психи угрожают их жизням.

***

Насмеявшись, Томас выпустил плечи Сира. Он восстанавливал дыхание и смотрел куда-то в радужку Бекетта, забыв на один чудесный миг все трудности. Зверь внутри, кажется, ликовал, а может это и вовсе не был он, а что-то более сокровенное и утерянное за несколько лет одиночества. Ласковое проглаживание старшего Гангрела по волосам заставили Томаса прервать зрительный контакт с предметом обожания, и он прикрыл глаза. Катберт сощурился, продолжая рассматривать генолога. Его бледную кожу и выделяющееся родимое пятно, алое, как кровь, его переливающиеся на свету посветлевшие локоны густых волос. Ох, а эти ресницы, тихонько трепетавшие, как крылья мотылька. Пожалуй, будь Томас Беркель сделан из мрамора в греческом стиле, Катберт непременно бы украл сие экспонат и изучал каждый её уголок. Эстетически учёный очень, очень привлекал одним своим лицом, не слишком юным и не слишком старым. Даже возникло желание убедиться в неидеальной красоте распластанного тела. — Вам бы следовало поменять рубашку, — предложил историк. — Если вы настаиваете, — согласился учёный, наблюдая за крепкими покрытыми волосами руками, которые ловко стали справлялись с пуговицами, — У вас… У вас тоже испачкалась одежда. Нам бы отыскать сменную. Он нехарактерно для себя без робости коснулся чужой ткани, указывая на не менее страшные кровавые разводы. Хитрый Беркель тоже стал с дрожью в руках снимать предмет чужой одежды, на секунду застыв взглядом на туловище. А оно было таким же, как и на постере… Только бы не проболтаться про это. — Постараюсь следующей ночью найти нам одежду в этой дыре, — пообещал Бекетт, наматывая клубок из рубашек. Он встал с кровати, чем вызвал незаметный разочарованный вздох Тома, и ушел, видимо, выбрасывать вонучую ткань в кислотные воды, но затем вскоре Гангрел вернулся и снова смело нависал над младшим. — Тогда, — Беркель медленно коснулся чужого плеча, — Я постараюсь не стеснять вас, ну… Лишними действиями. — Ох, — смех с глубокими нотками в голосе, — Не волнуйтесь, мистер. Уверен вы не принесёте мне проблем. Только если не решите искусать меня досмерти. Томас улыбнулся такому доверию со стороны Бекетта. Он аккуратно переложил руку с плеча на бок, надавил и переместил Бекетта чуть ниже, а сам придвинулся к стене, чтобы оба могли лечь. В таком положении Томас не убрал руку, но разрешил себе полностью расслабиться и прислониться головой к не самой мягкой поверхности кровати. Без разговоров они просто смотрели то в глаза друг друга, то на туловище. Позволяли поглаживать себя по коже, не чувствующей холода, но что было самым замечательным для Беркеля — это горячность чужих рук. Особенно, когда они перемещались куда-то за ухо или на грудь с сосками, и учёный ощущал разгон крови вниз и вверх до самого сердца, закрывал глаза в блаженстве и вот-вот бы стал засыпать от такой нежной стимуляции. Бекетт, замечая это, придвинулся ближе, что позволяло ему ближе рассматривать генного инженера, и надавливал сильнее на особых точках. Томас вдруг вдохнул разгоряченный воздух от волнения. Боже… Близость с таким мужчиной оказалась куда лучше, чем он себе представлял, ведь его мышцы были мягче, кожа — бархатнее, хоть и большую её часть составляли шрамы. По последним он старался выходить невесомо, потому что не они сейчас должны привлекать его внимание. Глаза, сверкнувшие в любопытном блеске, остановились на чужих руках, когда Томас нежно взял их в свои собственные. У Катберта они были ужасно тёплые, горячие, пламенные. Бровями генолог выразил удивление, но решил соблюсти негласное условие соблюдать молчание, и прислонил чужую ладонь к груди, у самого центра. Таким образом, он полагал, получиться растопить ощущение ледяной оболочки, покрывшей его сердце с момента преврашения. Томас и не догадывался, что вместо жгучего льда Бекетт чувствовал такой же раскаленный, медленно, но бьющийся орган. Все своё тепло он отдавал в эти безупречные руки, покрывавшие старшего Гангрела подобно пледу в зимнюю стужу. Умиротворение от нахождения Сира рядом наконец-то наступило после месяцев мучений. Оглядываясь назад, учёный понимает, что никакой бы Нокс, Жанетт или тот навязчивый вампир из клуба не дали ему ощущать себя так, как он ощущал себя сейчас. Тягучая тоска исчезла бесследно, и тем больше заменялась чудесной в своей самобытности эмоцией, чем ближе крупинки души обоих Гангрелов собирались, как пазл, в красочную картину… Заката… Да. Летний закат у моря, рубиновый, переливающийся в малиновый с теплым, наконец, совершенно не смертельным солнцем. Такой пейзаж Томас видел всего несколько раз, когда не был занят работой. Видел и не понимал окончательно вызываемых чувств. Теперь, наоборот, всё представлялось одновременно чётко и мягко, очевидно и цельно, как если бы он всю жизнь испытывал такую птичью лёгкость долгожданной любви. Глаза стали медленно закрываться. Потребность сна никто не отменял. И, как был бы рад Томас, если бы прочувствовал сладостный поцелуй в губы, подаренный ему Катбертом перед тем, как тоже лечь спать. Но он проснулся, когла тело мужчины все ещё прижималось к нему. Они хотя бы меняли позу? Кажется, что нет… Настолько обоим было уютно в компании друг друга. Затем им, точнее, Бекетту всё равно пришлось встать. Его окликнул Гэри Голден снаружи комнаты, и Гангрел тут же, хоть и с не самым довольным видом вышел. А вернулся уже с парой новых комплектов одежды. К счастью до Томаса, одеваться он не спешил, тут же ложась обратно. — Пока что не будем торопиться, — предупредил он серьезно, но нежно, как бы успокаивая, поглаживал локоны младшего Гангрела, — Камарилья шарит углы Голливуда прямо сейчас. Переждём… — Но ведь… Если кто-то из смертных погибнет? — Боюсь, Томас, мы не сможем им помочь. Если убийца совершит-таки преступление, и Штраусс попробует нас обвинить — Гэри прикроет нас. Он стоит снаружи, а иных путей выхода отсюда нет. — Значит… Мы тут, как бы, заложники? — Получается, так. Но не с той целью, которой содержали тебя там, милый Беркель. — И, когда мы будем перед судом, Носферату поверят? А что если… — На случай «если», — начал серьезно Бекетт, — У меня есть план по выезду отсюда. Я не позволю им поймать нас. Поймать тебя. Томас не мог отвести глаз, когда историк это говорил так искренне. И совсем не надолго Беркелю всего лишь хотелось вот так лежать, смотреть доверительно на возлюбленного и чувствовать себя счастливым от… Чего, собственно говоря? Столь долгожданной встречи или свободы? А если они снова расстанутся, либо их пути разойдутся на почве опасности? На самом ли деле Катберт испытывает то же, что и Томас, или притворяется или, что хуже, позволяет думать, что испытывает? — Что-то не так, мистер Беркель? — вопрошает старший Гангрел, завидев перемену в лице Беркеля. — Том. Я бы хотел, чтобы вы звали меня Томом, — он сложил руки на груди, когда лёг спиной, — Как надолго вы приехали сюда? В Лос-Анджелес, имею ввиду… — На твоём месте я бы задал вопрос когда я сюда приехал, — он придержал голову ладонью, облокотившись, — Но признаюсь, Том, что оказался здесь ещё до начала убийств. — Ого… С какой целью? — он аккуратно повернул голову. — Что ж, как бы тебе сказать, — Бекетт ухмыльнулся, — был заинтересован деятельностью одной персоны. Умным, экстраординарным человеком, между прочим. С притягательным родимым пятном. — Элизабет Беркель? — в шутку спросил Томас, вспоминая, что у матери тоже есть роидмое пятно, только на шее, — Вы бы ей понравились. Она антрополог, да какого масштаба! Я всё детство восхищался… — Постой, как ты её назвал? — перебил Бекетт с беспокойством в глазах. — Элизабет Беркель… — медленно уточнил Том, — Официально — Лиза. Но с рождения и до эмиграции — Элизабет. Элиза. — Лиза Беркель, — пробормотал Бекетт, по прежнему уже не смотря на Томаса, а куда-то через него. Он медленно сел, нахмурившись в задумчивости. Затем резко встал и повернулся к мужчине, — Нам надо идти. Срочно, Томас. Катберт придвинул ему одежду, в это время уже накидывая на себя рубашку. Томас удивился, но тоже встал и начал одеваться. Рубашка с футболкой, чистые, но вряд ли свежие, впрочем, сойдет. Куда больше его волнует внезапная смена настроения Катберта. К счастью, тот объяснил всё коротко и ясно. — Твоя мать может быть убита этой ночью, как остальные, хоть и находится в Даунтауне. Камарилья вряд ли об этом знает. Беркель сглотнул, неверящими глазами пытаясь найти толику сомнений в словах возлюбленного Сира. — Н-но… Элизабет живет в Вентвуде! Убийца ведь не будет убивать дважды в одном месте. — Верно… — задумчиво сказал Катберт, внимательно смотря на Томаса, — Только если знает, что довёл дело до конца. Глаза генолога расширились, а внутри похолодело от осознания сказанного, но выяснять всё было некогда. Без капли сомнения он последовал за Сиром. Даже в случае смертельной опасности он не сможет допустить бездействие, если это касается жизни любимого человека. Оба, мать и Катберт, были нужны ему по-своему, ничью смерть из них он не готов пережидать. Потеряет ли их обоих — вопрос времени. — Гэри, нам срочно надо наружу! — первым делом сказал старший Гангрел и тут же стал идти в выходу. — Мы договаривались, чтобы вы остались здесь, Босс, — недовольно заметил Носферату. — Появилась четвертая потенциальная жертва — Элиза Беркель. Как я помню, у неё сегондя выступление в Даунтауне, верно? — Должно было быть, если правильно помню, но она его перенесла в… Мвм… Слушай, я могу просто сообщить о ней Штрауссу, Бекетт. — Чтобы он спросил, откуда ты знаешь? — он приподнял скептически бровь, — Этот Тремер ещё долго будет думать, кому доверять и кого спасать. Если не поторопимся, то допустим смерть человека. — Мистер Голден, если…- начал вдруг после раздумий Томас, — Если мы спасём мою мать, то вам не придеться оправдывать нас в суде. Выше шанс, что нас оправдают, так? Гэри оглядывал двух разволнованных Гангрелов, явно не имевших сейчас времени ждать его решения. К тому же их объяснения были вполне разумными, хоть и звучала вся эта затея очень опасно для троих вампиров. — Будьте осторожны, мистер Беркель и Бекетт, — сказал он без своей характеной улыбки, пропуская выше по подземному коридору.

Вампиры не шли обратным путём через кладбища. Можно было пойти к подземному озеру с водой, сесть на лодку и добираться до канализации. Оттуда в особняк «King's way», тем самым обыгрывая всех шаштавшихся по Голливуду Камарильских наёмников. Бекетту снова пришлось обратиться, чтобы Беркель сел на него, и они направились обратно в родной Томасу Вентвуд.

***

Елизавета Беркель стояла у зеркала и поправляла макияж. Стандартная подготовительная процедура перед воодушевляющим мероприятием, на котором она представит, пожалуй, своё последнее открытие: ювелирное украшение давно живших Ацтеков, сделанное из огранённого золота и, что его выделяло, со сверкавшими рубиновыми камнями в каждой мастерски сделанной выемке. Единственная, уникальная в своём роде работа, ради которой Лиза конфликтовала на научных собраниях, с коллегами, возилась с бумагами и археологическими экспедициями. Ради которой она… Уделяла больше времени, чем своему сыну. Такому же единственному и уникальному. Только разница была в том, что украшение всегда можно подделать или реставрировать, но её любимого сына уже никогда не возвратишь никакими раскопками. От него ведь ни праха, ни тела не осталось. Он просто взял и исчез в один миг, когда Беркель была к этому готова меньше всего. Очередная слезинка скатилась с лица женщины. Удивительно, как у неё ещё оставались слёзы после каждой выплаканной ночи. Ох, тушь потекла… Соберись, Лиза. Лучше представь, как он был бы рад тебя видеть на пьедестале. Снова и снова, будучи ещё ребенком, он заставал каждое твоё выступление. И на этом, она уверена, Томас будет присутствовать, пусть и не физически. В глубине души, как это свойственно матерям, она ощущала ту невесомую ниточку жизни её мальчика. Нет, он не погиб, как говорило, нет, восклицало сердце в противовес рациональному мозгу. От мыслей её отвлек стук в дверь. Вошёл ассистент и папкой документов. Собранный, с зализанными назад волосами и дежурной улыбкой. — Вы готовы, мадам? — Да… Да, дай мне пару минут, — кивнула она, начиная поправлять волосы, чтобы руками прикрыть накапливающиеся слёзы, — А лучше… Дай мне покурить. Она вздохнула и повернулась, когда помощник тут же протянул ей зеленую пачку сигарет и зажигалку. — Спасибо… Как тебя зовут, извини за вопрос? — Ой, — скромно улыбнулся парень, — Марсель. — А по фамилии? — Бах. Женщина кивнула и подошла к окну, чтобы октрыть его и выдохнуть ядовитый пар. Внизу, у входа, стояли множество машин дорогих марок. Люди в костюмах, некоторые — в халатах в соответствии с их научным профилем. Какой, должно быть, хороший, приятный вечер для них. И какой гадкий для Лизы. — Если не секрет, мадам, что вас беспокоит? Выступление? — Если бы, мистер Бах. Но, знаете… Я бы хотела покинуть его. Перенести на другой день, наплевав на мнение начальства. По собственным причинам, конечно. А как бы поступили вы? — Хм… — поджал губы тот, — Зависит от обстоятельств. Но, подумайте, мисс Беркель, все люди уже собрались и ожидают именно вас. Вашей славе можно только позавидовать. И я бы… Сделал всё, чтобы не падать в мнении окружающих. — Пф, — фыркнула она, вытряхивая сигарету, — Вы говорите, как мой сын. Тоже всегда хотел впечатлить публику, совет, целый мир! И ни разу не подумал о мнении матери. — Что же, полагаю, тогда вы не являлись частью его мира, — задумавшись на секунду, высказался Марсель. Фраза застала Беркель врасплох. Она опустила сигарету, чуть затравленно зыркнула на ассистента и пошла к мусорке, чтобы выбросить остатки бумаги и табака. — Нам следует идти. Не подводи меня, — стандартное требование Елизаветы Беркель, — Выступление должно получиться эффектным. — Да, согласен, — вслух согласился Бах, шепотом затем прибавляя, — Более чем.