Скала и волна

Я стою по пояс в воде. Вокруг меня непроглядный, густой туман, за которым прячется солнце. Висит у горизонта, а скоро поползёт вверх. Я не слышу, как плещется вода, как капли падают на гладь с моих пальцев. Вода мутная, белая, как молоко. Я даже не вижу своего отражения. Мгновение, и я слышу нарастающий гул спереди. Пытаюсь вглядеться, но ничего не вижу. Но мне почему-то не страшно. Будто бы я знаю, что грядёт что-то неизбежное. Будто за всё мне воздастся. Судить меня будут. А потом я просыпаюсь.

***

— Ты смотри, кто это у нас в гостях! — Не зубоскаль. Я по делу. — Ишь ты. Видать, посиделки-то у Корзинки сработали. Не зря Медведь нас собирал. Что, решил снова дружить со мной? — Я сказал — я по делу. — Ладно-ладно. По делу так по делу. Чего надо? — Мне нужно место на Складах. Не сильно большое помещение, обязательно со светом, незахламлённое.  — И полы там должны быть помытые, и вся пыль протёрта, и мебель новенькая… Тихое шипение, воздух втянули сквозь зубы. Фырчание. — Да понял я, понял. Есть одно такое, прям за моими хоромами. Выйдешь, обогнёшь справа и вот тебе домик из кирпича — ни один волк не сдует. — Ключ дай. Звон металла, один из ключей освобождается от связки. Хозяин держит его перед носом гостя. — Условие только есть. — А по дружбе не поможешь, стало быть? — Э нет, брат, за одни посиделки у костра старую дружбу не возродить. Не боись, Стах, с тебя не убудет. Ребят моих подлатай. — Хорошо. Но не у меня — я буду приходить сюда. Ключ ложится в крупную руку. — Что ж, по рукам. — Не говори Медведю, что я здесь. Ни слова.  — У-у-у, как же ты много просишь. Сделка получается неравномерной. Вздох. — Не боись, не скажу. Вы и так друг друга поубивать готовы. Если б не зараза, то точно бы один другого в степи прикопал. Только кто кого? Ну да ладно. А со столичным что делать? — Столичного я позову сам, мы договорились работать вместе. — Ты вот что — ко мне его тоже отправь. Из Столицы он явно с какими-никакими финансами приехал, там же у них всё серьёзно. — Поживиться хочешь? — А кто не хочет? К тому же слушок прошёл, что он стреляет неплохо — вот ему мои товары и пригодятся. — Ладно, передам. Удаляющиеся шаги. Высокая фигура останавливается у двери, поворачивается. — Спасибо, Гриша.

***

Вода теперь серая. Холодная, аж до костей пробирает. Солнце закатное. Шумит, шумит впереди. Сегодня не приходится ждать долго. Волна. Я таких никогда не видел, не бывает таких волн на Горхоне. Я в море? Наверное, оно вот такое: безжалостное, бескрайнее. Волна всё ближе, шумит так, что уши закладывает, затмевает свет небесного диска. Я просыпаюсь до того, как она поглощает меня.

***

— Слушай, Стах, чего это до тебя укладские докопались? Черви шастать стали на Складах, один из их племени ходил, моих ребят всё спрашивал. — Не задавай вопросов — целее будешь. — Уверен? — Уверен, Гриша. Дело это только между мной и ими. — Они тебя, будто крысу, выкурить хотят из твоей… как там? Прокурорская… — Прозекторская. — Ишь, слово-то какое. Нет бы просто — разделочная. — Я не мясник, а патологоанатом. — Да всё то же, если честно. Все мы из мяса и костей. И всё же, Стах, ты себя в зеркало-то видел? Не человек — тень какая-то. Торчишь там безвылазно. Ты хоть Данковского запряги тебе еду какую приносить, вы ж с ним коллеги, а? — Некогда. Не до этого. — Медведю скажи, что ли, что тебя донимают — он же полукровка, его послушают. Да и Исидорович он. Тихое шипение. За живое задели. — Я говорил тебе — не смей Медведю ничего рассказывать, слышишь? Ничего! — Да успокойся, чего ты взъелся? Я ж помочь хочу. Как не помочь ближнему? — Сказал тот, кто руководит бандой негодяев. Вздох. — Не скажу Медведю, не боись. Вижу, что дело у тебя важное. Сиди тихо. Мои-то за укладскими приглядывают и не дадут своевольничать — не их территория. Спасибо, что зашёл сегодня — Кирка бы без твоей заботы скурвился, но нет, лежит вон, спит. Твоими бы руками да столько жизней спасти, а не в кишках копаться. Хорошо тебя старик обучил. — Пусть этот твой Кирка пять дней не встаёт — придётся твоему логову побыть больницей. А потом пусть домой его отведут. — Не впервой, Стах. — И явно не в последний раз. Я пойду. — Свидимся, Стах. Ответа не последовало. Тяжёлая дверь скрипит и закрывается.

***

Гриф, чтоб его… Разболтал, гад. Никакого покоя. Что ж, придётся воспользоваться лишней парой рук — пусть Медведь будет занят Укладом. Не придётся сидеть с пистолетом под рукой, не спать ночами. Если бы кому-то пулю всадил из них, кто знает… Пошло бы всё прахом. А я не могу, не могу допустить этого! Я должен продолжать! Я должен работать: ещё немного, я уже почти добрался до сути! Совсем чуть-чуть, и вакцина может быть готова. Нет, она будет готова! Наша работа с Данковским идёт хорошо. Теперь могу немного отдохнуть. Мне ничего не снится. Я так устал… но должен идти вперёд. Учитель бы поступил так же. Я не могу его подвести.

***

Я стою по пояс в воде. Я вижу, как огромная волна нависла надо мной. Судья, палач, топор, который сейчас упадёт на меня. Всё к этому и шло. — Совсем спёкся? Волна висит, будто ждёт чего-то. Красуется передо мной? Даёт себя оценить? Зачем? Падай уже на меня, и будь что будет. — …подлого или корыстного ты совершить не мог. Зачем ты пришёл? — А ты, похоже, уходишь… А что мне ещё делать, Медведь? Я не смог. Нет мне здесь места. Это твой город. — …может, появится кто-то, кто его место займёт в твоём сердце. Я не умею любить, Медведь. Не научили. И сам не хочу. Есть вещи важнее. Тихий скрип половиц, гость уходит. Я возвращаюсь в сон. Волна еле достаёт мне до груди, плещет, разбивается о тело. Вода Горхона спокойна. На небе весит закатное солнце. Жарко. Июль? Да, июль. В воде я вижу свои ноги. — Стах! Ста-а-ах! Вылезай, нам ещё высохнуть надо! А то отец наругает. Медведь стоит сзади, на берегу, рубашку свою выжимает. Сколько лет назад это было? Мальчишки, что сворачивали с дороги и бежали подальше в степь, на берег, где вода чище. Солнце слепит. Волосы Тёмы такие светлые, выгоревшие. Никто и не скажет, что в нём наполовину течёт кровь Уклада. А так оно и есть. — Стах, ты чего? Вылезай. Или сейчас спущусь да на спину закину. — Да иду уже, иду. Мы сидим на берегу и говорим. Нет песчанки. Учитель жив. Беззаботная юность. А потом её смоет огромной внезапной волной. Я не знаю, Медведь. Не знаю, что будет завтра, послезавтра, через месяц, год. Может, я снова встречу эту волну, и она накажет меня. Может, ты будешь ею. Будешь ли ты таким же огромным и беспощадным или же уподобишься сегодняшней волне, малой, что лишь облила меня и слегка ударила. Я не знаю. Но мне не страшно.