Иногда я хочу побыть один

Я еле встал из-за стола. Не могу назвать себя обжорой, но сегодняшний долгий голодный день заставил чувство насыщения притупиться, и в слизеринскую гостиную я возвращался медленным шагом и похлопывая живот. Что-то подсказывало, что из-за этого я усну с трудом. — А я предупреждал, что третий десерт будет лишним, — с тонкой ноткой иронии произнёс Оминис, — тебе бы хоть иногда стоит прислушиваться к другим. — Я обязательно рассмотрю твоё замечание. — Поверю тебе на этот раз, — Оминис издал смешок, который утонул в шуме толпы учеников. Старосты возвращали потоки детей обратно в гостиные, перваши восторженно обсуждали свои впечатления от замка, а ребята-маглы настороженно всматривались во всё, что видели перед собой. Моя усталость и тяжесть в животе нагоняли сонливость, и я просто следовал в гостиную вместе со всеми, не особо задумываясь ни о предстоящем первом завтрашнем учебном дне, ни о будущих Ж.А.Б.А. Тревога, связанная с экзаменом, могла накатывать на меня волнами во время каникул, но мне удавалось успешно отбиваться от неё, переключая внимание на более приятные и интересные вещи. Например, на ожидание писем от Оминиса или на поиски редких книг в лавках Лондона. Ни один вечер после летних каникул не обходится без небольшой вечеринки по случаю возвращения в школу, особенно для учеников последнего курса. Первое, что я услышал, как спустился в гостиную, было громкое звучание музыки. С удовольствием присоединился бы к всеобщему веселью, но не сегодня. Моё решение не смогли изменить даже несколько одноклассников, которые откуда-то достали бутылки с алкоголем и уже начали свой небольшой междусобойчик. — Себ, садись к нам! — предложил один из них. Его глаза весело горели, а щёки уже набирали цвет. Он отмахнулся на мой немой отказ, когда я широко зевнул и помотал головой, и отвернулся обратно к другим парням. Я же продолжил свой путь через гостиную, обходя группки людей и не переставая зевал. Я уже почти дошёл до двери, ведущей к спальням мальчиков, как до моих ушей донеслись девчачьи голоса. Я обернулся, всё ещё державшись за ручку двери в виде маленькой змейки, и увидел шевелящиеся тёмные тени на каменном полу, отбрасываемые от кого-то, кто стоял за углом. — Я тебе говорю, она реально странная! Она вещи распаковывала вручную! — девичий голос едва сдерживался, рискуя сорваться в жаре сплетни. — Это как? — в тон спросил другой голос, но уже чуть выше и тоньше. — Она не использовала палочку! Мне кажется, она вообще не умеет ею пользоваться. — Почему ты так думаешь? — Она кучу раз ходила туда-сюда по комнате, чтобы развесить вещи в шкаф и раскладывала личные вещи точно так же. — Может, она просто немного с приветом? — Не знаю. Но маглы всегда так делают, мне отец рассказывал. У них считается нормальным такое поведение. — Ну и чудики… А как её зовут вообще? Неосознанно моё тело двинулось без моего разрешения ближе к источнику голосов. Бесшумными медленными шагами я дошёл до угла, за которым были скрыты говорящие. Даже несмотря на сильное желание наконец-то пойти спать, я не смог побороть своё любопытство. Особенно было любопытно, почему эти девчонки не могли посплетничать в своих спальнях, не привлекая лишних ушей. Именно моих ушей, до которых донеслось имя, которое будет преследовать меня в будущем. — Не помню точно, — первая девочка сделала паузу, — но тоже какое-то странное. Очень похожее на Аделайн, но звучит как-то иначе. Вроде… — девчонка за углом произнесла странное слово, но иностранное имя прозвучало чужеродно и искажённо для англоговорящего уха. — Я слышала, что она приехала из Европы. — Нет, ты слышала, как она разговаривает? Она точно не из Европы. — Из Скандинавии? — Не уверена. Да какая разница! В любом случае, не верится, что придётся делить комнату с ней целый год. — Можем договориться деканом, чтобы нас поселили вместе, если с ней будет всё плохо. — Посмотрим, надо сначала понаблюдать. Она хоть и странная, но безобидная, как мне кажется. — Ты какая-то добрая сегодня. — До её первого косяка. Ладно, пойдем веселиться. Не хочу пока возвращаться в комнату, вдруг она там. Эхо быстрых шагов заполнило тишину после тихой сплетни, оставив меня в противоречивых чувствах. Было очевидно, что речь велась о новой волшебнице-маглорождённой. Но я никак не ожидал услышать, что эта девчонка окажется настолько неприспособленной к нашему миру.

***

Только самый умный мог поставить в расписание Историю магии первым уроком. Или тот, кто очень любил издеваться над другими. Середины точно не было, иначе как вообще можно было объяснить то, что полусонные ученики чуть ли не засыпали за партами, и даже утренний кофе за завтраком никак не мог этому помочь. До начала урока оставалось немного времени, а я как назло послушался Оминиса в то утро. — Нельзя опаздывать, — ответственно проговорил он, когда доел последний кусочек сэндвича и допил последний глоток кофе из чашки, а потом взял меня за локоть, — давай, пора уже идти! — Да я даже не доел! Куда ты спешишь, у нас ещё куча времени? — Ты слишком долго поднимаешься по лестнице, я не хочу выслушивать выговор от Бинса, — отрезал Оминис таким тоном, который не подразумевал возражений. Если бы друг мог видеть моё поникшее жалобное лицо, я уверен, что он бы передумал с решением поспешить. Но вместо этого мы быстрым шагом направились из Большого зала в кабинет Истории магии. Иногда я позволял своим мыслям уходить в не самые приятные территории, когда размышлял об Оминисе и его поведении. Пусть мы знаем друг друга уже давно и я успел задать все неудобные вопросы, которые другие стеснялись задавать, но всё же я часто молча удивлялся тому, насколько мы различаемся. А точнее тому, что пусть он не был способен использовать зрение, это никак не мешало ему быть неким лидером мнений и быть тем, за кем оставалось последнее слово. Убыло в одном — прибыло в другом, как он однажды сам мне сказал. Друг бодрым широким шагом шёл к нужному классу, когда я же плёлся за ним и потихоньку доедал второй сэндвич, который успел стащить со стола. Палочка в его руке едва видно горела красным на кончике, помогая ему ориентироваться в пространстве. Иногда мне казалось, что отбери её, он всё равно сможет ходить по школе без проблем. Точно не на ощупь. Скорее, используя свой острый слух и пространственное ориентирование. Я никогда не допускал даже в шутку провернуть такой розыгрыш над ним, но был свидетелем знакового события на первом курсе, когда палочку у него всё-таки украли. Он всё ещё не был уверен до конца кто это мог быть — ехидные одноклассники-перваши или наоборот забияки-старшекурсники, но в тот день он невольно показал, насколько адаптирован он был к незрячей жизни. И тогда я понял, что в отличие от меня, Оминис никогда не пропадёт и не окажется в беде. Дело было далеко не в использовании Акцио, чтобы найти палочку. Это было бы слишком просто, хотя и логично, чтобы найти украденный необходимый предмет. Мой друг тогда открыл себя с новой стороны, демонстрируя всей гостиной Слизерина как он без особых проблем мог передвигаться от одного диванчика к другому, чтобы просунуть ладонь между подушками или покопошиться в щелях между сиденьями и спинками. Или чтобы прощупать каждую книжную полку, до которой мог дотянуться, пока в ход не пошла лестница для книжных шкафов. Его помутнённые светлые глаза ещё никогда не казались мне настолько тихо озлобленными, что тогда я признался сам себе, что недооценивал его. Глубоко недооценивал… — Согласись, лучше прийти вовремя, чем полчаса ждать пока Бинс будет тебя отчитывать, — отчеканил он, когда мы наконец-то дошли до класса и сели на наши места за предпоследней партой в правом ряду. Последняя парта за нами всегда пустовала, потому мы всегда убирали на неё наши мантии. Удивительно, но профессору Бинсу никогда не было дела до того, что предметы одежды лежали на этой парте, будто бы она была нашим личным импровизированным гардеробом уже много лет. — Ага, — тихо буркнул я, всё ещё немного обижаясь на него за украденную возможность спокойно позавтракать. Время шло, ученики потихоньку подтягивались и помещение наполнялось тихими разговорами и ленивыми смешками. Утренний свет пробивался через цветные кусочки оконного витража, а я от скуки наблюдал за мягкими отсветами его отражения на полу. Кулаком я подпирал голову, которая всё никак не хотела оставаться в одном положении, пока я клевал носом от навалившейся на меня дрёмы, но внезапно до уха начал доноситься топот со стороны коридора, становившийся всё громче. Странно, профессор проспал, что ли?.. Нелепая мысль заставила меня сесть прямо. Наш профессор — это приведение, он парит в воздухе. Он не ходит и не бегает. В класс ворвалась растрёпанная девчонка с покрасневшим лицом. Та самая новая ученица. Она жадно и прерывисто дышала через рот, пока опиралась плечом об дверной косяк, хватившись за ручку двери. В классе сразу же стало тихо и десятки глаз уставились на неё. — Кабинет истории магии? — произнесла она с грубоватой интонацией, граничащей с утверждением, но всё ещё требующей ответа. — Он самый, — после небольшой заминки медленно отозвалась кудрявая девочка из Пуффендуя, сидевшая за партой перед входом в класс. — Отлично, — кивнула почти опоздавшая в небрежной благодарности и осмотрела помещение, явно ища свободное место для себя. На секунду наши взгляды встретились. Той секунды мне было достаточно, чтобы странная эфемерная мысль пронеслась в голове. «Она будет проблемой». Секунда растянулась в две, потом в три, и один только Мерлин знает насколько ещё. Тогда я смог чуть лучше разглядеть её, намного лучше, чем вчера, когда она неожиданно объявилась в Большом зале. Ничто не выдавало в ней маглорождённую. Но что-то показывало, что она и правда была не из Англии, что-то пока неуловимое моим зрением и восприятием. Её кожа была бледной, как и у многих в школе. Какого-то светло-мышиного цвета волосы, заплетённые в свободную косу, которую она перекинула со спины на грудь очень рутинным и автоматичным движением. Глаза серые, ничего необычного. Узкий рот с пухлой нижней губой, которую она пожёвывала, пока смотрела будто бы сквозь меня, чуть откинув голову назад. Тело невольно дёрнулось, когда она двинулась с места и пошла быстрым шагом в мою сторону. Походка была на удивление решительной, впечатление не портило даже то, как она прижимала к груди учебники — вовсе не в позе заучки, а будто она несла кирпичи, которые будут свалены на чью-то бедовую голову. Показалось, что как раз-таки на мою, из-за чего я неожиданно для себя чуть сжался, готовый в случае чего защищаться. Но ничего не произошло. Она просто прошла мимо меня, заставив волосы на левом виске чуть колыхнуться, и остановилась за моей спиной. — Это чьи вещи? — тихо, но в той же требовательной манере спросила она. Мы с Оминисом одновременно повернули головы друг другу в нашей обычной полузрячей переглядке. Я с лёгкостью считал эмоцию раздражённого удивления, прошедшую едва различимой волной по его лицу перед тем, как мы одновременно обернулись к девчонке. — Допустим, что наши, — ровно ответил друг, но нота напряжения исказила его изначальную интонацию. — Мне надо сесть, так что уберите, хорошо? Тишина в классе ясно давала понять, что наблюдающие за этой сценкой одноклассники точно также ошеломлены не только резким появлением этой странной девчонки, но и её удивительными манерами. Слишком… смелыми для человека, поступившего в давно сформированный коллектив. Все ждали, что будет дальше. Даже вечно болтающая парочка слизеринских подружек-сплетниц с моего курса наконец-то замолчала. Забавно, но тех самых, кого я подслушивал вчера после ужина, но смог различить только на отдохнувшую голову. — Нет. — Что значит нет? — Значит то, что мы всегда убираем наши вещи на эту парту. Тебе очень не повезло заявиться учиться на последнем курсе и не найти себе места, — всё так же ровно пояснил Оминис, чем вызвал шорох удивления за нашими спинами. — Я не собираюсь что-то менять ради тебя. Шея хрустнула, когда голова рывком повернулась к Оминису. Я не ожидал услышать от него настолько открытой неприязни к новой ученице. — Эй, прекрати. Просто убери мантию, ей же правда некуда сесть, всё занято, — речь не поспела за мозгом, когда слова так легко вылетели из моего рта. Друг был удивлён не меньше моего, это было понятно по тому, как его светлые брови непонимающе сошлись вместе на переносице, а верхняя губа чуть искривилась от немого вопроса, адресованного мне. «Себ, ты за неё впрягся, что ли?» — У твоего приятеля есть мозги, чувак, послушай его, — с хриплым смешком усмехнулась новенькая, чем озадачила меня ещё больше. Это же сколько самомнения должно быть… — Сядешь на пол, с тобой ничего не случится, грязнокровка, — отчеканил друг, выплюнув то самое слово, которое вызвало уже всплеск громких ошеломлённых вздохов. — Что же, получается, с тобой по-хорошему не получится… — пробормотала она, не договаривая фразу и, к всеобщему удивлению, проигнорировала оскорбление. А мне показалось, что она уже была готова занести книги над головой для удара. Я не выдержал, резко схватил свою мантию, лежащую на парте, и повесил её на спинку моего скрипучего стула. — Всё, садись, успокойся, — буркнул я, уже будучи готовым отвернуться от неё чтобы встретиться с ничего не понимающим Оминисом. Но этому микро-конфликту не было суждено закончиться мирно, когда девчонка явно обозначила своё отношение к моему другу, сбросив его мантию на пол, и уже после сев на своё отвоёванное место. Она принялась раскладывать свои книги на уголке стола, достала перо из кармана чёрной юбки, и тяжело вздохнула, откинувшись на спинку стула. Её щёки были розоватыми, но непонятно от чего — от остатков отдышки от бега или же от прилива адреналина. Вены слегка жгло, я сам чуть тяжело дышал, смотря на чёрную ткань с изумрудными декоративными элементами, которую Оминис не спешил поднимать. Я не понимал, почему он ничего не делает. Периферийное зрение зафиксировало движение, и мои глаза округлились, когда я заметил, с какой силой он сжимает свою палочку, почти что ломая её пополам от яростной хватки. Пальцы, сжатые в кулак, дрожали, сам он побледнел и медленно глубоко дышал. Не успел я и слова сказать, как он резко встал, направив палочку на девчонку. В ту же секунду я сам вскочил, готовый наброситься на него, чтобы уберечь от непростительной импульсивной ошибки, которую он был готов совершить. Девчонка заметно напряглась на секунду, но тут же встала, оперлась коленом об парту и ударила его кулаком по запястью, заставляя того от неожиданности и боли разжать пальцы и отшатнуться. — Что такое происходит в первый же день, молодые люди? — мучительно медленно и монотонно раздалось со стороны входа в кабинет. Мы трое одновременно застыли в позе потасовки на наших местах и посмотрели на говорящего, как только услышали первое унылое долгое «что». Призрак профессора Истории магии тягуче парил в сторону кафедры, не спуская с нас прозрачных глаз. — Простите, профессор Бинс, — искренне проговорил Мракс, и, придерживаясь за край парты, сел на своё место. Я последовал его примеру. — Случайно уронил палочку, — я всегда умел отличать его искренность от игры. Сейчас он играл ради прилежного образа. — На вашем месте, я бы относился к магическому инструменту куда более серьёзно, молодой человек, — потекли слова призрака, на что пара одноклассников едва заметно зевнули. Голос учителя выработал рефлекс к засыпанию на месте, с которым было невыносимо бороться. — Мы ведь с вами проходили зарождение ремесла изготовления палочек, вы должны помнить, что… Он остановился, будто бы сам хотел что-то припомнить, но пауза растянулась на слишком долгую минуту. Ученики проследили за его застывшим взглядом, который будто бы был упёрт в меня, от чего мне стало неловко. — Мисс, я не видел вас раньше, — наконец выдавил профессор. Он обращался к девчонке за моей спиной. Так вот на кого он смотрел. Стало стыдно за самого себя. — Представьтесь, пожалуйста. Послышался тихий вздох и шелест ткани, сопровождаемый скрипом отодвигаемого стула. Девчонка зачем-то встала. — Ликова Аделина, сэр. Тут её голос прозвучал иначе, в нейтральном доброжелательном тоне была слышна та самая хрипотца, которая привлекла моё внимание вчера. Но интонация и произношение слов всё еще было необычным, грубоватым. Слишком выбивающимся из привычной мелодики английского языка, что тоже заметили одноклассники, которые снова начали переговариваться. «Очень похожее на Аделайн, но звучит как-то иначе», — вспомнился отрывок из подслушанной сплетни. Произнесённое имя чуть резануло слух грубостью чужестранного акцента, но мысленно я попробовал произнести его пару раз. — Ох, это вы. Я слышал про вашу необычную ситуацию… Что же, пусть этот год принесёт вам много открытий и пройдёт без особых трудностей для вас. И присядьте, пожалуйста. Стул снова скрипнул по каменному полу, а одноклассники урывками оглядывались на эту… Аделину, которая и мне начала казаться странной. Я всё ещё не понял, зачем она встала, когда вошёл профессор. — Вы наверняка могли что-то изучить заранее о Хогвартсе и его истории, я надеюсь. Как и хочу верить, что вы приехали подготовленной, и знаете, что задолго до его основания… Профессор, который будто бы жил в своём собственном пузыре мыслей и мировосприятия, начал нудную лекцию об истории становления школы, которую каждый из нас знает наизусть и которую приходилось учить с усложнениями от нагромождения новых дат, имён и фактов, чтобы сдавать экзамены каждый год. Одноклассники, уже успокоившиеся, откровенно страдали от скуки, слушая в очередной раз одну и ту же заученную историю. Кто-то дремал, кто-то переписывался на листочках пергамента, кто-то искал за что зацепиться взглядом и изучать выбранную вещицу, стараясь подойти к ней с вымученным интересом. Я подпирал лоб ладонью и проверял пальцем равномерность шершавости дерева парты. Искоса глянул на друга и мне в миг стало не по себе. Мракс медленно перекатывал палочку в ладонях, которую ему минутами ранее любезно вложил в руки участливый одноклассник, который сидел с нами на ужине. Мантия Оминиса лежала у него на коленях. Но моим вниманием завладело недоброе лицо друга, которое я видел лишь пару раз в жизни. В первый раз, когда он каким-то неведомым образом выяснил, кто стащил его палочку, когда мы были первашами. Я видел именно эту эмоцию перед тем, как он использовал болевое заклинание на старшекурснике, который не ожидал каких-либо последствий за свою шалость, казавшуюся ему невинной и смешной. Пятикурсника несколько дней латали в больнице Святого Мунго, а сам Мракс на пару недель уехал домой. Я же тогда гадал, откуда он вообще знает такое мощное заклинание, когда нас только начинали учить превращать предметы в жидкости. Второй раз был, когда он признался в своей ненависти к волшебникам, не являвшимся чистокровными потомственными магами. После второго я был уверен, что мой друг был куда более сложным человеком, каким он позволял окружающим воспринимать его. Мне стало тревожно. Скука выветрилась, и я обеспокоенно наблюдал за другом рядом со мной, пока пространство класса заполонялось голосом профессора-призрака и скрипом пера позади нас.