Астральная кровь, вкус новой жизни...

Глава 1. Последний вздох Ночь. Визжащая-хижина. В комнате, пропитанной запахом сырого дерева, пыли и крови, время, казалось, остановилось. Северус Снейп лежал на грязном полу, привалившись спиной к стене из грубых досок. Где-то далеко, за пределами этого забытого богом и людьми места, ещё гремела битва. Где-то Гарри Поттер — мальчик, который только что забрал его воспоминания, его последнее, самое сокровенное признание, — уже спешил навстречу своей судьбе. Но здесь, в Визжащей-хижине, царила иная, вязкая тишина. Тишина умирания. Кровь больше не вытекала толчками, соответствующими ударам сердца. Она сочилась медленно, лениво, словно само тело уже устало бороться за жизнь, которую он никогда по-настоящему не ценил. Чёрная мантия, и без того не знавшая радости ярких красок, теперь пропиталась ею насквозь стала не подъемной, как саван. "Вот и всё." Мысль была удивительно спокойной. Почти разочарованной — но не испуганной. Он слишком долго жил на острие ножа, слишком много раз смотрел смерти в лицо, чтобы бояться её сейчас. Страх ушёл давно, ещё в те времена, когда он, двадцатилетний глупец, передал тёмному лорду пророчество и обрёк единственного дорогого ему человека на гибель. Страх сменился сначала отчаянием, затем — долгом, а потом и вовсе стёрся в пыль под гнётом лет, наполненных ложью, ненавистью и бесконечным, изматывающим притворством. Он попытался сглотнуть, но не смог. Яд Нагайны,такой смертельный, тёмный, смешивался с кровью, делая каждое движение пыткой. Перед глазами плыли черные пятна, но он упрямо смотрел в потолок — в гнилые доски, в паутину, в трещины, сквозь которые сочился холодный лунный свет. Лили... Её имя всплыло само — как всегда, как вечное клеймо, выжженое на его израненном сердце. Оно не принесло облегчения. Только тупую, ноющую боль — такую знакомую, уже не отделимую от его сути. Он отдал мальчишке свои воспоминания. Слёзы — так, кажется, назвал это Поттер. Какая ирония. Он, Северус Снейп, человек, который не плакал с тех пор, как держал на руках её бездыханное тело, отдал последнее доказательство своей человечности сыну своего мучителя и своей потерянной любви. Ради чего всё это было? Ради этого момента? Ради грязного пола Визжащей-хижины и равнодушного света луны? Он пытался защитить мальчишку — нет, не ради него самого, а ради её глаз, которые смотрели на мир с лица этого несносного Поттера. Он играл свою роль до конца: двойной агент, шпион, предатель, убийца Дамблдора. Все ненавидели его — и это было правильно. Так было нужно. Он впитал в себя столько тьмы, что света в нём не осталось вовсе. Или остался? Где-то глубоко, под слоями ненависти, боли, долга и самобичевания, теплилась крошечная искра. Искра того мальчика с Паучьего тупика, который когда-то верил в дружбу, в магию, в любовь. Мальчика, который рассказал девочке с рыжими волосами, что она — волшебница. Мальчика, который был счастлив — пусть недолго, пусть всего несколько лет, но был. Что случилось с тем мальчиком? Северус не знал ответа. Или не хотел знать. Он умирал. Это было ясно, как ясно было то, что солнце взойдёт завтра — но уже без него. Мир продолжит вращаться. Поттер либо победит Тёмного Лорда, либо нет. Магическая Британия либо изменится, либо погрузится в пучину террора. Всё это больше не имело к нему никакого отношения. Он закрыл глаза — не потому что хотел, а потому что веки стали неподъёмными, словно налитыми свинцом. "Вот и всё,"— повторил он про себя. — "Конец." И в этот самый миг, когда последний вздох готов был сорваться с его губ, когда сердце замедлилось до почти полной остановки, когда сознание уже начало растворяться в подступающей тьме, — что-то произошло. Это было не больно. Скорее — странно-ново, необъяснимо. Он почувствовал, как его душа — израненная, изломанная, истерзанная годами самопожертвования и ненависти к самому себе — вдруг... треснула. Не в переносном смысле. Не как метафора. Она раскололась по-настоящему — с тихим, почти неслышным звоном, похожим на звук разбивающегося хрустального бокала где-то вдалеке. Трещина пошла от самого центра, разбегаясь паутиной во все стороны. Боль, которую он привык носить в себе десятилетиями, вдруг стала невыносимой — не физической, а какой-то иной, запредельной, вселенской. Словно сама ткань его существования рвалась на куски. Что... что происходит? Он хотел закричать, но не мог — голосовые связки были давно разорваны змеëй. Ему хотелось пошевелиться — но тело больше не слушалось. Он мог только чувствовать, как нечто разрывает его изнутри. Тысячи осколков. Сотни тысяч. Его душа рассыпалась, словно зеркало, в которое ударили кувалдой. Каждый осколок нёс в себе частицу его: воспоминание о матери, сгорбленной над котлом с зельем; запах травы на берегу реки, где он впервые встретил Лили; боль от унижений Мародёров; холодный взгляд Дамблдора поверх очков-полумесяцев; вкус огневиски, которым он запивал ночные кошмары; прикосновение к мантии Лили, когда он держал её тело... Всё это разлеталось, дробилось, исчезало. Я умираю. Это просто смерть. Так умирают все. Но он ошибался. Так умирали не все. Потому что вместо того, чтобы раствориться в небытии, вместо того, чтобы отправиться «дальше» — туда, куда уходят души праведников, грешников, обычных людей — его осколки вдруг подхватило ничто (или всё же что-то?). Водоворот. Он не видел его глазами — у него больше не было глаз. Но он чувствовал: мощный, неумолимый поток, который тянул его куда-то вниз, вглубь, в бездну, где не было ни света, ни тьмы, ни времени, ни пространства. Межвременье. Пустота. Место, где обитают забытые сущности — те, кого не принимают ни небеса, ни преисподняя. Осколки его души закружились в этом водовороте, словно листья в осеннем ветре. Они сталкивались, звенели, отскакивали друг от друга. Некоторые гасли, теряя последние искры сознания. Другие, наоборот, разгорались — но не его, не Северуса Снейпа, а чьи-то чужие. Древние. Кто... кто ты? Он не произнёс этого вслух — не мог. Но вопрос родился где-то в самой глубине того, что ещё оставалось от него, и эхом разнёсся по Пустоте. И Пустота ответила. Не голосом. Не словами. Присутствием. Огромным, невообразимо древним, заполняющим собой всё — и одновременно невесомым, словно дыхание самой Вечности. Оно наблюдало за ним. Изучало. Оценивало. -Что со мной будет? Вопрос повис в обсалютной тишине. ----- Продолжение следует...