Авлида

      К востоку от Фив, купаясь в соли и солнце Беотии, раскинулась красавица-Авлида на побережье Эврипова пролива. С разрушенными святилищами и заколотой ланью на жертвенном одре, коия раньше была царевной Ифигенией. Эвр надувал щеки и ветрами своими нес ахейские корабли к могучим стенам Трои, у которых погибали герои, воспетые и увенчанные терниями после смерти. *** Артемида наслала безветрие. Корабли стояли в порту, слегка покачиваясь на небольших волнах. У песчаного берега плескались мальчишки: смуглые, стройные и гибкие, как молодые луки. Солнце золотило рябь на воде и чешуйки рыб, выпрыгивающих из моря. Ахейцы оставались в Авлиде уже более двух месяцев, ожидая попутного ветра. Солдаты затевали драки. Война еще не началась, а самые порядочные уже грезили о мягких бедрах и животах своих жён. Юноши же, те что были еще молоды для женитьбы, наверняка, успели заделать чернявым девчонкам ублюдков в их животах. И все они мечтали о славе. "Таких войн больше не будет" "Вас воспоют, как лучших мужей" Соль оседала на влажном теле и жгла кожу под палящим беотийским солнцем, как жег легкие горячий сухой воздух. Лето палило зноем и засухой. Те едва уловимые дуновения не могли даже поднять волосы, прилипшие к потному лбу. Агамемнон выходил на рыночную площадь вновь и вновь, чтобы сказать лишь, то что без ветра до Трои не доплыть. "Останемся здесь и будем ждать, мои люди - славные гребцы, но даже им не дастся этот путь только на веслах." Менелай сурово молчал рядом, как оскорбленный муж-рогоносец. Во время речей его старшего брата солдаты шептались, якобы Елена нарожает троянскому царевичу целую ораву пока они доплывут к Анатолийскому берегу. Стоял штиль, а жара убивала всю решимость. "Таких войн больше не будет" - обещали им сами боги. А боги, как известно, любят войны и любят смерти. Боги любят жертвы, как любят они свадьбы и торжества. У песчаного берега, где купались мальчишки, рыбаки сидели на мели и клевали сардину. Отделял порт от города длинный известняковый полустенок, поросший диким виноградом. - Пенелопа моя - настоящая спартанка ! Сказывала, как в девичестве они с Еленой боролись в песке и, та ее ни разу не победила. Красавица, а что толку-то? Жена моя и умнее её и ловчее будет. А в тактике, как она хороша! Вот бы Телемах в неё пошёл... Приду с войны и принесу Пенелопе дары достойные её! Троянские девицы ходят, гремя их золотыми погремушками, а моя-то совсем скромница попросила на свадьбу только ткацкий станок! - Одиссей, царевич итакийский сидел, опершись спиной на полустенок и стругал из бука челнок. - А как же брачное ложе? - Тише! Не знаешь, что ли?! Заладит сейчас . - шикнул на него высокий синеглазый Диомед. - Брачное ложе я сам захотел и вырезал! - рассмеялся Одиссей, - Я слова "ложе" уже пуще грома Зевса боюсь. То ли мы тут от жажды помрем, то от скуки. Я одиссеевы россказни за это время раз двадцать слышал и все они про Пенелопу! К востоку от Фив, купаясь в соли и солнце Беотии, раскинулась красавица-Авлида на побережье Эврипова пролива. С разрушенными святилищами и заколотой ланью на жертвенном одре, коия раньше была царевной Ифигенией. Эвр надувал щеки и ветрами своими нес ахейские корабли к могучим стенам Трои, у которых погибали герои, воспетые и увенчанные терниями после смерти.

***

Артемида наслала безветрие. Корабли стояли в порту, слегка покачиваясь на небольших волнах. У песчаного берега плескались мальчишки: смуглые, стройные и гибкие, как молодые луки. Солнце золотило рябь на воде и чешуйки рыб, выпрыгивающих из моря. Ахейцы оставались в Авлиде уже более двух месяцев, ожидая попутного ветра. Солдаты затевали драки. Война еще не началась, а самые порядочные уже грезили о мягких бедрах и животах своих жён. Юноши же, те что были еще молоды для женитьбы, наверняка, успели заделать чернявым девчонкам ублюдков в их животах. И все они мечтали о славе. "Таких войн больше не будет" "Вас воспоют, как лучших мужей" Соль оседала на влажном теле и жгла кожу под палящим беотийским солнцем, как жег легкие горячий сухой воздух. Лето палило зноем и засухой. Те едва уловимые дуновения не могли даже поднять волосы, прилипшие к потному лбу. Агамемнон выходил на рыночную площадь вновь и вновь, чтобы сказать лишь, то что без ветра до Трои не доплыть. "Останемся здесь и будем ждать, мои люди - славные гребцы, но даже им не дастся этот путь только на веслах." Менелай сурово молчал рядом, как оскорбленный муж-рогоносец. Во время речей его старшего брата солдаты шептались, якобы Елена нарожает троянскому царевичу целую ораву пока они доплывут к Анатолийскому берегу. Стоял штиль, а жара убивала всю решимость. "Таких войн больше не будет" - обещали им сами боги. А боги, как известно, любят войны и любят смерти. Боги любят жертвы, как любят они свадьбы и торжества. У песчаного берега, где купались мальчишки, рыбаки сидели на мели и клевали сардину. Отделял порт от города длинный известняковый полустенок, поросший диким виноградом. - Пенелопа моя - настоящая спартанка ! Сказывала, как в девичестве они с Еленой боролись в песке и, та ее ни разу не победила. Красавица, а что толку-то? Жена моя и умнее её и ловчее будет. А в тактике, как она хороша! Вот бы Телемах в неё пошёл... Приду с войны и принесу Пенелопе дары достойные её! Троянские девицы ходят, гремя их золотыми погремушками, а моя-то совсем скромница попросила на свадьбу только ткацкий станок! - Одиссей, царевич итакийский сидел, опершись спиной на полустенок и стругал из бука челнок. - А как же брачное ложе? - Тише! Не знаешь, что ли?! Заладит сейчас . - шикнул на него высокий синеглазый Диомед. - Брачное ложе я сам захотел и вырезал! - рассмеялся Одиссей, - Я слова "ложе" уже пуще грома Зевса боюсь. То ли мы тут от жажды помрем, то от скуки. Я одиссеевы россказни за это время раз двадцать слышал и все они про Пенелопу! Слушай дальше, откуда ты еще узнаешь какая она - женитьба по любви! Я вырезал наше ложе из корней оливы, у которой ее увидел. Тогда еще не знал, а Пенелопа меня сразу заметила и ждала, когда же я себя выдам! Так мы с ней и игрались - кто кого. - И кто же сдался первым ? - Я! - гордо ответил Одиссей, - такой женщине и уступить не жалко, видели бы Вы какого сына она мне родила! Вот вернусь я с Трои, а она наши богатства вдесятеро приумножила! - Что там приумножать? Козы, да скалы, ты вон слуг держишь только на жёново приданное. - Диомед ладонью стер с лица пот. Одиссей медленно кивнул: "твоя правда!" Он убрал влагу со своих черных усов и дальше принялся за резьбу. - Пелид, говорят, ходит к морю на восходе, общается с мамкой-нереидой. - Раз так, давно бы словцо замолвил, плыли бы к Трое, а не подыхали здесь от зноя. Медь моя скучает по крови. Глупый он, еще трусливый юнец этот быстроногий божонок. - сказал Диомед. - Он боится этой войны, ему суждено на ней умереть. - Кто это тебе сказал? - Кто-то сказал, раз знаю. Может его смазливый друг, Пелид ни с кем кроме него не общается. - Так зачем пошел, раз боится? Он же только стал юношей, никаких клятв Елене, тот давать не мог. Слишком молод. - Сам понимаешь : таких войн больше не будет, а ему пусть и дано погибнуть у Трои, но его имя останется в веках, как величайшего воина из всех нас. Это сейчас он хорошенький, златокудрый божонок, всё щебечет вокруг своего мальчика, но война всех меняет, мой друг. Лет через пять он возмужает, познается с гордыней и жадностью, узнает вкус крови. И тогда от нынешнего фтийского царевича останется только его призвание - убить Гектора у стен его родины. - Думаешь эта война продлится целых пять лет? - Продлится, а то и больше, если Ахилл её не закончит. Стены Трои - нерушимы. И если так, то, когда я возвращусь на мою бедную скалистую Итаку, то Телемах уже будет вовсю разговаривать. Я подарю ему козочку, чтобы он её пас, мы заведем щенка для пастбища, Пенелопа любит щенков, значит и Телемаху понравится! А потом жена родит мне дочку...Такую же умницу, как она сама. Ах, моя Пенелопа, моя хитрая и ловкая спартанка! Даже по матери я не скучаю, как по ней. - Она хоть красива? - Очень красива! - закивал Одиссей и предался воспоминаниям о жене. - Глаза у нее аметистовые, кожа ореховая и блестящая, как у морских Львов, а когда ругает меня, то похожа на утку. - царевич Итаки захихикал и покрутил черный кудрявый локон у уха. - Отец её - Икарий, так её и дразнил "Пенелопа-уточка". - А при дворе у Тиндарея ты тоже бывал ? - Бывал, - сказал ему Одиссей, - так вот, жена моя... - И что? - перебил его лучник Антикл, - Даже царицу Леду видел? - И царицу Леду и детей ее от Тиндарея , и обоих ее лебедят. Те громкие и золотые - и впрямь зевсово семя. - А Елена так прекрасна, как говорят? - так, как говорят. - Одиссей, в отличие от меня к ней не посватался. - Диомед накрыл голову сукном. А зачем? Мне уже была отдана Пенелопа ее дядей, за ту придуманную мною глупость с клятвой. Я был еще совсем молод, как и все, пришел посмотреть на прекраснейшую из женщин. Но мне было нечего предложить Елене против драгоценностей, которыми ее уже одарили. А потом я увидел свою суженую и взгляда больше от нее не отводил. - Ты же жену в забеге выиграл! - Не без помощи. Посмотри на мои ноги, они хоть сильны, как у быка, но я не так скороход, как тот же Пелид. Честно говоря, в том испытании я пришел бы в лучшем случае третьим . И не досталась бы мне моя смышлёная уточка. А я ведь ей тогда уже всего себя пообещал ! - Одиссей потер длинный сморщенный шрам на икре. - И всех коз на Итаке? - Если бы она попросила, и коз, и собак, и овец, и все мои камни, что там лежат. Я бы привёз их в Спарту и кинул к ногам тестя. А гордянка моя бы нашептала Икарию, что я гол, как сокол и бОльших даров с меня не добиться. - Ставлю две драхмы, что так оно и было. Ты беден, и это все знают. - Я другим одарен. - женщиной по имени Пенелопа ? - ухмыльнулся Диомед. Одиссей постучал по лбу пальцем, потрескавшимся от жары:" умом".

***

Жрец Калхас принес весть о том, что Троя падёт лишь на десятый год осады. Снова шёпот и снова ругань, только теперь более спокойная - солдаты помирали от жары и обезвоживания в в своих шатрах. Солнце горело ярко, небо вокруг него, будто закипало. царевич Ахилл выбрался с утра на морской берег и сидел там до полудня пока Патрокл не пришел к нему. Там они зарывали ноги в песок, кидали камни в воду, и пока те скакали по глади, их пальцы лизало горячее, соленое море. Там к Ахиллу являлась его мать Фетида, дочь бога Нерея. И там Ахилл слышал о своей неминуемой гибели у Трои. Он лучезарный и безупречный. Еще нежный, как мальчик-наложник. Царевичу только минул шестнадцатый год, черты лица красивые и мягкие, точно богиня-мать. Однако он высок и крепок, как полагается лучшему из ахейцев. Патрокл старше, он вот-вот станет мужчиной. Весь, будто медовый, кожа его теплая и слегка покрыта еще тонким вьющимся волосом. Глаза у него лукавые зеленые, сложен по-царски: плечи и руки змеятся мускулами. Он звонкий, веселый и озорной, они с Ахиллом мечтают о геройствах. И ночуют в одном шатре - видно, что еще юноши. Мужчины так делать не станут. Среброногая Фетида была безумна и безутешна, так она любила своего сына и так её одолевало горе. "Будут и другие войны, иди хоть на них все! но сейчас останься во Фтии или спустись со мной в нереев дворец. Она угрожала ему, уговаривала, в конце концов молила его - то что боги ненавидят больше всего: преклонять колени перед смертными. Но любовь матери выше её гордости. Однако даже ей, вечной богине, было известно - такой войны больше не будет, об этом твердили, и на земле, и на пьянствующем блаженном Олимпе, и в синей пучине моря, в которой она родилась. И её Ахиллу суждено быть у Трои - все равно, что уже погиб. Что значит для богини каких-то десять лет, которые остались её чаду. Он повзрослеет, озлобится и возьмет рабов, как того требуют негласные правила. Раб это не только показатель статуса и престижа, на войне раб - это главная валюта. Смертные мужчины любит воевать, их кровь кипит а сердца наливаются яростью. Они любят сжигать до тла, брать насильно и прерывать династии. Её прекрасный мальчик тоже вырастет на бойне и станет таким же, как и все прочие. Ахилл гладил Патрокла по кудрявым волосам, по оливковым венам на запястьях, обводя его косточки. Они снова зарывали пальцы в горячий песок - теперь друг другу. Смотрели в даль, где таяла солёная, как бездна, тень Фетиды. Потом снова кидали камни в море и считали круги на ровной воде, которую едва ли трогал ветер. В этот раз победил Ахилл и увлек другого в объятия, да так, что песка коснулись кудрявые каштановые волосы. - Ты - всё что мне надобно, - прошептал ему Патрокл на ухо, - и на земле, и в Аиде. Я мечтаю... - Не напоминай мне о смерти, все и так только о ней и говорят, - Ахилл переплел их волосы вместе. - Все вокруг говорят о моей смерти под Троей. - Я погибну вслед за тобой. Но перед этим убью твоего палача и проглочу его, как моллюска. - Сырьем съешь? - Ахилл улыбнулся и поцеловал веко Патрокла, так, что он зажмурился. - Боги слышат нас. - Разве, что твоя богиня-мать еще здесь и разбивает волны о берег. А я так и останусь подле, и буду с тобой пока ты меня не прогонишь. - Патрокл хихикнул и довольно прищурил глаза. - Не прогоню, никогда не прогоню! Ты ведь тоже..- Ахилл замолчал, услышав шаги, шаркающие по песку и мелкой гальке. Патрокл убрал руки от его плечей, но фтийский царевич объятий не прекратил. Он упрямо встал и окинул серыми глазами длинный сморщенный шрам вдоль ноги. Одиссей. Он был ниже их двоих, коренастый и широкоплечий, с крепкими бедрами и большими стопами. Как у взрослых мужчин, у того уже росли черные усы и начинала ползти борода вдоль его шеи и смуглых щёк. Одиссей не был красив, как многие герои среди них. Почти все воеводы в их войсках поголовно вели свой род от богов - Одиссей не исключение. Дедом его матери Антиклеи был никто иной, как вестник богов - Гермес, славящийся плутовством и хитростью. Ахилл же был внуком старца-Нерея, повелевающего морем, еще до того, как уродились олимпийцы. Во дворце Нерея появилось пятьдесят нереид и все они мечут потомство легко, как рыбы мальков. - У меня для тебя новость Пелид: царь Агамемнон жалует тебе свою дочь Ифигению. - Наложницей? - Ахилл отпустил Патрокла и удивленно посмотрел в лукавые глаза Одиссея. - Женой. - У меня есть жена, она осталась на Скиросе и ждёт ребенка. А наложницы мне не нужны, так тому и передай. Пусть ищет своей девице другого мужа. - Я могу попросить Менетида оставить нас с тобой вдвоем? Я времени много не займу. - Патрокл встал, но Ахилл продолжал цеплять его пальцы. - Я вернусь и найду тебя, - пообещал ему Ахилл. - Он любим тобой, разве, что слепец этого не видит. - Одиссей проводил взглядом уходящего Патрокла. - Скажу тебе по секрету: это всё уловка, чтобы развеять гневАртемиды. Боги любят свадьбы и жертвоприношения, Агамемнон приготовил для богини довольно приличных тёлок в этом пекле. Настоящей свадьбы не станется, Пелид, можешь в этом мне поверить. - Ты хитрец, меня учили тебе не доверять. Одиссей раскатисто рассмеялся и покрутил черный витой ус: "Стало быть плохо меня знают" Ахилл смотрел на него своими светло-серыми глазами, но не издал ни звука. Волны мягко били прибрежные камни и выплевывали на берег раковины моллюсков. Солнце сияло в своем зените. - Иди и утешьте друг друга, Патрокл ждёт тебя. - Я не верю тебе, Одиссей, - покачал светлой головой Ахилл, - мне известно кем был твой прадед. Я выполню твою просьбу и предстану пред богами, как жених, но брачной клятвы царевне держать не стану. - О большем я не смею просить, - Одиссей широко улыбнулся, будто сам Гермес-обманщик.

***

Ифигения въехала в Авлиду вместе со своей матерью царицей и младшим братом Орестом, который еще сосал молоко кормилицы. Царевна черноброва, угловата, с двумя маленькими острыми грудками - они видно только начали расти. Совсем девочка. Ее хитон Клитемнестра подвязала под грудью, а не на талии - будто уже замужняя, короткие темные волосы украшены золотыми височными кольцами. Кожа у нее благородная, светлая, глаза голубки - ласковые и покорные. Она вышла, ведомая своими служанками за руки и бросилась к отцу в объятия. Агамемнон не посмел поцеловать дочь в ответ, пока она осыпала поцелуями его рыжую бороду. Микенский царь гладил её по нежной спинке, перебирая косточки её позвоночника. Казалось он вот-вот заплачет, под кожей лезли желваки. - Малютка, - позвал царевну её отец,но когда Ифигения взмахнула ресницами и подняла на него глаза, Агамемнон снова замолчал и его язык свернулся клубком. Говорили, что Ифигения вовсе не дочь ему. Будто она дитя Елены от её первого похитителя-мужа Тесея, дескать братья Кастор и Полидевк забрали двенадцатилетнюю сестру брюхатой, а Тесеева выродка подкинули потом замужней Клитемнестре на воспитание. От того Ифигения так красива, от того она отцова любимица. Про Агамемнона шептались, что он желает себе приемную дочь, как и её прекрасноликую мать, плоть от плоти зевесовой. Однако, ничего из того не было правдой. Агамемнон помнил ночь, когда он зачал Ифигению в животе непокорной своей жены. Он убил первого её мужа Тантала и взял силой. Так она рвала его на части, кричала, будто глотка её лужёная не знала тишины. Клитемнестра оставила ему шрамы на шее, они и напоминают царю о сотворении Ифигении, когда из тела кровь капала на кричащую женщину под ним, чьи зубы рвали его кожу. Следующей весной родилась Ифигения, как рождаются все дети - маленькая, сморщенная и скользкая. Агамемнон взял её из рук рабыни, осмотрев с ног до головы" и сказал лишь: "Не сын". Повитухи отвечали царю, что дитя здорово, вырастет красавицей - уже видно. Однако Агамемнон ждал наследника. Он был отцом уже дюжины ублюдков, но продолжить род, те не могли. Клитемнестра же, когда вошла в микенский дворец, как госпожа, всех их и перебила. Осталась там только одна их хорошенькая кудрявая девочка, которая скакала по нему, как лесная лань. Ифигения была горазда растопить сердце любого, вот и Агамемнон, взяв её на руки не мог прекратить ту щекотать. Дочь нежно улыбалась ему, как никому в их дворце, перестав плакать. Отец возлагал ей дары, которые никогда не достались бы строптивой Клитемнестре даже после рождения остальных их трёх детей. Несчастная мать Ифигении же, после рождения дочери не могла на нее смотреть, она все время вспоминала своего первенца-сына от Тантала. Агамемнон убил младенца, раздробив тому голову, как новорождённому щенку. Потом она поступила так же, убив его детей от рабынь и служанок, но горя её это не убавило. Когда пришла весть о свадьбе Клитемнестра настояла сама проводить дочь на брачное ложе к фтийскому царевичу. Она крутила её локоны себе на палец, как никогда в жизни не ласкала её, завязывала ей хитон и учила в дороге распоряжаться хозяйством её нового дворца. Она рассказала, что делать если муж станет забавляться с девчонками, как справляться с беременной тошнотой и, как пеленать дитя, когда придет срок. Они плакали вместе, а потом Ифигения вытирала материны слёзы. - Я взрослая, мама, я ему понравлюсь, будущий муж меня не обидит. Я буду умницей и доброй ему женой, а ты войдёшь в мой фтийский дворец, где я стану нянчить твоего внука. Ахилл полюбит меня, как отец тебя любит. - Тогда Клитемнестра еще горше заплакала, вспомнив мёртвого единокровного брата Ифигении с разбитой маленькой головой. Клитемнестра подошла к Агамемнону, обняв дочь за плечи. - Здравствуй, муж, - она поцеловала его в уголок губ и рукой взъерошила черные вихры Ифигении. В этот момент Орест громко закричал и Клитемнестра бросилась обратно, чтобы взять младенца на руки и убаюкать. Агамемнон вновь остался с Ифигенией, которая смотрела на него с любовью и теперь сжимала его руки. - Так я скучала по тебе, - говорила дочь ему. - Вернемся в наш дворец. Проклятье вам война и брак Елены! Вернись домой, ко мне и матери! Ахилл возьмет меня женою в Аргосе. - Я не могу, - Агамемнон погладил дочь по щеке и поднял ее голову от своей груди. - И сколько тебе сидеть в Авлиде? - Иди в шатер, девице быть замеченной на улице мужами....Ты выйдешь замуж здесь и жертву принесем. - Ты дашь мне посмотреть на жертву эту перед алтарем ? - Ты станешь там... одна, как можно ближе. Ифигения поцеловала отца на прощание и рабыни увели ее под руки. Лишь одна Клитемнестра обернулась и долго смотрела на Агамемнона, перекручивая мягкие рыжие волосы Ореста в ее объятиях.

***

Наступил день свадьбы. Цари выстроились по две стороны от тропы, стоя впереди своих людей. Они пылали жизнью и жаром, их голые груди были влажными, они краснели, выглядывая из под их расшитых одежд. Сзади них же были славные мужи и юноши в их кожаных шлемах, с голыми стопами, стертыми о песок и мелкую гальку. Их талии подвязаны поясами на которых они носили медные мечи неплохой ковки. Как могли они нарядились, обмазали маслом свои тела до блеска, чтобы покрасоваться перед царицей. Ахилла не было здесь, не было Одиссея, в конце концов не было среди тех и Агамемнона. Белые коровы, наевшиеся маков, мычали и топтали редкие сухие травинки, рядом скакали царские кони: крупные, резвые, с копытами, которые могли забить до смерти и вражеских солдат, и хищных лесных зверей. Их шкуры переливались на солнце, как река, а гривы трепетали от их быстрого бега. Они были прекрасны: все их подвижные мышцы, пышные челки и свирепые глаза. Юноши, что были там едва ли могли их оседлать. А вокруг стояли запахи женной смолы, мужского пота, цветов, запах горячей кожи, сырой металлический запах их доспехов и моря. Все смешалось в густом воздухе того дня и оседало на телах практически ощутимо. Калхас на алтаре смешивал в чаше нектар, прочие жрецы ходили нервно вокруг него и что-то, страшась, приговаривали. Они окурили благовониями весь холм. Менелай пришел одним из первых и привел своих спартанцев. Он потирал бока белым телкам, шлепал их и насмехался над сонным и немощным видом. Этих коров обещали Артемиде за того мелкого олененка, которого брат его Агамемнон подстрелил на охоте. А люди несут всякую расплату, если что-то приглянулось их богам. Клитемнестра сидела поодаль среди своих рабынь и служанок-голубок, полностью завешенная тканью. Лишь можно было разглядеть ее тень и мягкие плавные движения царицы. Она была так хороша под солнцем - стоило бы ее увидеть. Однако никто не мог, не полагается. Наконец явился Одиссей и молча встал позади - там где не должно стоять царям, которые стремились выйти вперед, дальше всех, дабы увидеть царевну и ее златокудрого женишка. Лаэртид, как и ожидалось, был не таков, как другие. Ифигению вывели на тропу, ведущую к алтарю. Ее чело увенчали венком из переплетенных сосновых ветвей и гиацинтов - чудесная девочка, звонкая и розовая, как заря. Ее кожу омазали елеем, чтобы та блестела под солнцем. Кудрявые волосы закрутили колечками, украсив золотыми заколками. Она шла, смеясь, восхищалась лоснящейся белой шерстью коров, ржанием лошадей и сильными, жаркими мужчинами вокруг нее. Ифигению дурманили благовония, будто это она объелась маков, и глаза ее слипались и закатывались. Наконец она увидела отца - Царь Агамемнон, точно бог Посейдон вышел из моря. От него пахло тиной и морской пеной, влажные рыжие волосы прилипли к его лбу, он был мокрым с головы до ног и глаза его покраснели, будто он лил слезы. Юноши играли на дудках, громко и вразнобой, такая у них была музыка. У Ахилла, как она слышала, была лира, ей так мать сказала. Ахилл чуткий и нежный, он красив, как бог и умел, как поэт. Он сильный воин, а голос его сладок, как у певца. Ифигения мечтала о нем, она желала его - того какого царевича она себе вообразила. Здесь не было ее дома, не было и дворца царя Пелея. На что отец сказал, что такое возможно - провести торжество иначе, чем по обычаю. Он подошёл к ней, дрожащими руками остриг ее кудрявые прядки-колечки, которые упали на его красные ладони. Агамемнон поцеловал царевну в лоб, прижал ее остриженные волосы к сердцу и повернулся к толпе. Тогда они уже подошли к алтарю, на него вели первую белую корову, которая покорно шла на смерть. Ифигения обернулась и увидела Ахилла - своего жениха, она улыбнулась ему. Всего пара десятков шагов и они коснуться друг друга, как муж и жена. Тогда же ее отец принесет жертвы богам и брак можно считать заключенным. Она закрыла глаза, чтобы миг прошел быстрее. Открыла она их от болезненного мычания и звука смерти. Первыми к земле рухнули коровы, которые залили себя и друг друга красной их кровью и окрасили ей белые шкуры. Затем же все многочисленные кони: прекрасные и свирепые встали на дыбы, а потом одним мигом рухнули как башни. Ахилл был все еще далеко от нее, а Ифигению отец обрушил на алтарь и вспорол её живот от пупка до горла. Свадьбы не было, как и обещал Одиссей. Ифигения лежала распоротая вдоль, израненная и раскрытая настежь, похожая на красную бабочку - вот-вот её вывернут. Кровь стекала с алтаря к ногам Калхаса и прочих жрецов, создавала звуки "хлюп-хлюп", пока они ходили вокруг нее босиком. - Ну вот и всё, - сказал Одиссей, - ты, Пелид, во второй раз не женат. - Она мертва. - Мертва ? Кто? - Царевна, агамемнова дочка - Она жива, божонок. Посмотри на алтарь, на нем не дева, а жертвенная лань. Ею Артемида заменила Ифигению и забрала её себе. Кровь текла ручейками к толпе, теперь все больше ног создавали звуки. "хлюп хлюп" "хлюп" А царевна смотрела своими мертвыми, рыбьими глазами на Ахилла, которого обманули, чтобы он прикинулся ей женихом. - Это девица! Она человек и была ему дочерью! - вскрикнул Ахилл. - Он убил её, вы убили её! - Это всего лишь лань, Пелид, животина в угоду богам. Разве, то что ты видишь теперь похоже на ту красавицу? Закрой глаза и помни: это лесная олениха, не более. Так станет тебе легче спать. - А если придется убить младенца, отняв от груди матери? Тоже назовешь того даром богам, Одиссей? - Значит такова его неудача - встретить меня, нуждающегося в его смерти. На небе начиналась буря. Темно-серые, густые и плотные тучи гнались, чтобы закрыть собой солнце. Наконец задул и засвистел ветер в кронах олив. Запахло грозой и ее запах смешался с кровавой грязью под ногами. "хлюп-хлюп" Агамемнон встал рядом и гладил вихры Ифигении. Рабыни удерживали царицу Клитемнестру, которая рычала, как львица в клетке. Она царапала свое лицо и кусала чужие руки, лишь бы выбраться и кинуться к алтарю. Её пальцев ног коснулась кровь дочери и она закричала до хрипа. "Хлюп-хлюп" Патрокл целовал слёзы Ахилла. Как любовница, заточил его в крепкие свои объятия и продолжал шептать ему: "Это лань, только лань там лежит". Он зажал голову фтийского царевича руками и не давал ему взглянуть на труп, который уже не был похож даже на человеческий. Животных и тех так не изрезали, как прекрасную девочку, которая не успела стать женщиной. Патрокл тоже плакал, они сидели, как грязный ком из соленых слез, перепачканных в крови Ифигении и божественной воле. Начиналась война, такая каких больше не будет.