Потерянный принц

D3rLord3 или же Дерек — стоял на стене замка, вглядываясь в серое утро. Ветер трепал его тёмные волосы, цеплялся за изношенный плащ, пропахший дымом и железом. Его доспехи, покрытые шрамами битв, тихо звенели при каждом движении — как напоминание о прошлом, которое он не мог оставить. Он был главным рыцарем. Лордом. Щитом королевства. И свидетелем его падения. Дереку было двадцать семь, но в его взгляде жило куда больше лет. Он помнил старую королевскую семью — не по слухам, а лично. Помнил королеву, которая знала по имени даже простых солдат. Помнил короля, который выходил к народу без стражи. И мальчика… их сына. Того самого, что выжил. Иногда Дерек ловил себя на мысли — если бы тогда он был быстрее… сильнее… если бы не опоздал… Но прошлое не меняется. Меняется только настоящее. И оно было гниющим. — Вы снова здесь, милорд, — раздался голос за спиной. Дерек не обернулся сразу. — Здесь хотя бы спокойнее, — тихо ответил он. — Стены не говорят. К нему подошёл молодой стражник. Новенький. Таких теперь было много — неопытных, напуганных, но слишком быстро привыкающих к страху. — Говорят, сегодня он выйдет, — прошептал тот. — Король… Хастур. Дерек медленно повернул голову. — Говорят… — усмехнулся он без радости. — Люди много чего говорят. Король в жёлтом… Хастур. Говорили, он никогда не снимал свою маску — гладкую, лишённую черт, будто лицо у него и вовсе отсутствовало. Его плащ, тяжёлый и струящийся, казался не тканью, а самой тенью, окрашенной в больной, золотисто-жёлтый оттенок. Никто не знал, откуда он пришёл. Никто не видел его коронации. Но однажды он просто… оказался на троне. Но внутри что-то сжалось. Хастур редко показывался. И каждый его выход приносил… последствия. Иногда исчезали люди. Иногда целые семьи. Иногда — память о них. Будто их никогда и не было. — Ты боишься? — вдруг спросил Дерек, внимательно глядя на стражника. Тот замялся, но кивнул. — Да, милорд. Дерек чуть склонил голову. — Хорошо. — Хорошо?.. — удивился тот. — Значит, ты ещё живой, — спокойно сказал Дерек. Он отвернулся обратно к горизонту. И добавил, почти шёпотом: — Самое страшное — это когда страх исчезает. Три года назад всё началось не с битвы и не с переворота, а с одного взгляда, который Дерек до сих пор не мог забыть. В тот день тронный зал был переполнен людьми, но тишина в нём стояла такая, будто каждый боялся даже собственного дыхания. Когда появился Хастур, воздух словно стал тяжелее, холоднее, и все инстинктивно опустили головы, кроме Дерека. Он стоял прямо, как и подобает главному рыцарю, но внутри уже тогда чувствовал — это не тот король, которому можно служить спокойно. И именно на него пал этот взгляд из-под безликой маски. Не случайно, не вскользь — осознанно. В тот момент Дерек понял, что его заметили, и это было хуже любой угрозы. С этого дня он перестал быть просто рыцарем и стал чем-то другим — живым инструментом рядом с существом, которое не поддавалось пониманию. — Подойди. Дерек подчинился, хотя каждая мышца внутри сопротивлялась. Он не склонился, не отвёл взгляд, и это было почти вызовом, который заметили все в зале. — Ты… остаёшься. С тех пор его жизнь больше не принадлежала ему. Хастур словно привязал его к себе невидимой цепью, заставляя постоянно находиться рядом: на советах, где принимались жестокие решения, на казнях, где смерть становилась зрелищем, и в долгих ночных обходах замка, где король мог часами молчать, просто стоя у окон и глядя в темноту. Это молчание было хуже криков — в нём чувствовалось что-то чуждое, будто Хастур слушал не мир вокруг, а нечто за его пределами. Дерека это бесило до предела, раздражение копилось, как яд, растекаясь по венам, но он держался. Не из страха за себя — он давно перестал бояться собственной смерти. Его удерживало другое: люди, которых он защищал, те немногие, кто ещё оставался рядом с ним, те, за кого он нёс ответственность. Он слишком хорошо знал, что Хастур наказывает не виновных, а тех, кто окажется ближе всего. — Ты ненавидишь меня. Дерек сжал зубы, но голос его остался ровным. — Я служу королевству. — Не мне. И в этих словах было что-то почти насмешливое, будто король прекрасно понимал разницу и наслаждался ею. Это раздражало ещё сильнее, потому что Дерек не мог ни возразить, ни подтвердить это вслух. Он просто продолжал стоять рядом, терпеть, наблюдать и запоминать, как один за другим исчезают люди. Один случай врезался в память особенно сильно: слуга уронил кубок, звук показался оглушительным в мёртвой тишине зала, и все замерли. Хастур медленно повернул голову, но указал не на виновного, а на его дочь, стоявшую в стороне. В тот момент Дерек понял окончательно — логики здесь нет, справедливости тоже, есть только воля, которой никто не может противостоять. — Её. Он помнил крик, отчаянный и надломленный, помнил, как отец рвался вперёд и как его удержали, помнил собственное бессилие, которое сжигало изнутри сильнее любой боли. Именно тогда он окончательно осознал цену любого необдуманного шага. Убить Хастура было возможно — Дерек знал это, он был достаточно близко, достаточно силён, чтобы попытаться. Но последствия… последствия были бы хуже смерти. И потому он терпел, день за днём, подавляя в себе желание закончить всё одним ударом. — Почему ты всё ещё здесь? Вопрос прозвучал однажды в тёмном коридоре, внезапно и почти спокойно. — Вы приказали. — Нет. Я приказал тогда. Но ты мог умереть позже. Многие пытались. Почему ты не попытался? Дерек долго молчал, прежде чем ответить, глядя прямо в безликую маску. — Потому что я предан вам. После этих слов тишина стала другой, более плотной, словно сама тьма прислушивалась к их разговору. И впервые Дерек почувствовал, что внимание Хастура изменилось — стало глубже, внимательнее, опаснее. Теперь он был не просто любимцем, не просто удобным инструментом, а чем-то, что король начал изучать. И это пугало куда сильнее, чем открытая жестокость. С тех пор взгляд маски задерживался на нём дольше, чем раньше, будто пытаясь заглянуть внутрь, добраться до того, что Дерек так тщательно скрывал. Несмотря ни на что, в Дереке до сих пор жила упрямая, почти болезненная вера, которую он не позволял себе озвучивать вслух. Она не имела доказательств, не имела опоры, но держала его сильнее клятв и долга. Он верил, что однажды всё закончится не его клинком и не очередной казнью, а возвращением того, кто должен был стать королём. Потерянный принц. Единственный, кто имел право на трон. Единственный, кто мог всё изменить. Для Дерека это было не просто воспоминание — это был якорь, за который он цеплялся, чтобы не утонуть в том, во что превратилось королевство. Луч надежды, тусклый, почти угасший, но всё ещё живой. Эйвери. Имя, которое он хранил так же бережно, как шрамы на своём теле. Когда Дереку было четырнадцать, а самому Эйвери — всего одиннадцать, принц исчез. Не погиб, не был найден — просто пропал, будто его вырвали из этого мира. Тогда ещё жила старая королевская семья, и замок не был пропитан страхом. Дни и ночи проходили в поисках: стража прочёсывала леса, гонцы уходили в дальние города, народ сам выходил на дороги, надеясь хоть на какую-то весть. Король не спал, королева не выходила из молитвенного зала, и даже самые холодные люди при дворе тогда выглядели сломленными. Дерек помнил это слишком хорошо — отчаяние, которое витало в воздухе, и пустоту, оставшуюся после исчезновения мальчика. Он помнил и самого Эйвери. Как живого ребёнка, упрямого, светлого, с взглядом, в котором не было страха. Эйвери не любил прятаться за спинами стражи, задавал слишком много вопросов и всегда пытался понять больше, чем ему позволяли. Дерек тогда уже был пажом при дворе и видел его чаще, чем следовало, иногда даже сопровождал его по коридорам, когда тот сбегал от учителей. Эти короткие моменты отпечатались в памяти сильнее любых битв, потому что в них было что-то настоящее — то, чего теперь не осталось совсем. Когда Эйвери исчез, Дерек впервые почувствовал бессилие. Он был слишком молод, чтобы что-то изменить, слишком слаб, чтобы отправиться на поиски самому, но достаточно взрослый, чтобы понимать, что происходит. А потом… стало ещё хуже. Не успели раны затянуться, как пришла новая беда — переворот. Королевскую семью свергли, убили, и вместе с ними исчезла последняя надежда на порядок. Люди ещё какое-то время шептались о принце, о том, что он жив, что он вернётся, что он где-то скрывается… но с появлением Хастура даже эти разговоры стали опасными. И всё же Дерек не перестал верить. Он не знал, жив ли Эйвери, не знал, где он и кем стал за эти годы, но в глубине души был уверен — если кто и сможет положить конец этому кошмару, то только он. Не герой из легенд, не мятежник, не убийца в тени, а тот самый мальчик, которого когда-то искало всё королевство. Ради этой мысли Дерек продолжал жить, продолжал терпеть, продолжал стоять рядом с тем, кого ненавидел больше всего. Потому что если однажды Эйвери действительно вернётся… королевству нужен будет кто-то, кто всё ещё способен держать меч. И, возможно, кто-то, кто сможет его узнать. Колокола всё ещё глухо звонили где-то внизу, разрезая тишину на тяжёлые, неровные удары, и Дерек медленно закрыл глаза на мгновение, позволяя себе эту слабость — вспомнить. Не кровь, не казни, не страх. А светлые коридоры замка, детский смех, и мальчика с упрямым взглядом, который однажды сказал ему, что станет таким королём, которого будут любить. На следующий день Дерек получил неожиданное извещение. Его позвали к тронному залу, и сердце сжалось от привычной тревоги, но когда он вошёл, увидел Хастура в привычной маске, стоящего у окна, светом раннего утра подсвеченного желтизной плаща. Король в жёлтом не говорил сразу, просто молча смотрел на него, и Дерек снова ощутил этот странный, ледяной взгляд, который одновременно давил и притягивал. Наконец Хастур заговорил, голос был ровный, почти спокойный, и в этих словах Дерек услышал что-то, чего не ожидал. — Ты можешь отдохнуть, — сказал Хастур. — Целый месяц. Дерек замер. Месяц? Целый месяц без приказов, без сопровождений, без казней, без постоянного присутствия рядом с королём? Он едва мог поверить своим ушам. На протяжении трёх лет он работал без отдыха, следовал за королём как тень, терпел бесконечные проверки и приказы, и вот — внезапная передышка. Чувство удивления смешалось с радостью, но за мгновением счастья сразу же пришла привычная осторожность. — Пока ты свободен, — продолжил Хастур, и теперь голос был чуть мягче, — но не будь слишком свободным. Мои глаза везде. Эта фраза вернула Дереку холод в кости. Свобода рядом с Хастуром была иллюзией. Он знал, что король следит, что любое движение, любое слово, любая слабость могут быть замечены и использованы против него. Но несмотря на это, Дерек впервые за годы почувствовал, что может сделать шаг назад, что может хотя бы на мгновение дышать без давления и постоянной угрозы. — Я понял, — сухо ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Хастур кивнул, почти незаметно, и вернулся к окну, оставив Дерека стоять в зале. Дерек вышел наружу, в лёгкий утренний туман, и впервые за долгое время позволил себе вдохнуть полной грудью, осознавая, что ближайший месяц он сможет распоряжаться хоть малой частью своей жизни сам. Но мысль о словах короля — мои глаза везде — заставляла его держать осмотрительность на каждом шаге. Даже отдых здесь был не свободой, а тщательно дозированной привилегией, которую следовало ценить, иначе последствия могли быть смертельными. Дерек сразу же принял решение — отдых будет не праздным лежанием в замке, а путешествием, небольшим приключением, которое поможет ему очистить голову от тяжести последних лет. Он собрал всё необходимое: немного продовольствия, воду, смену одежды, оружие — без него никак, да и привычка держать меч под рукой была сильнее любой воли. Каждая вещь, уложенная в походную сумку, казалась знаком новой свободы, даже если она была временной. Когда всё было готово, он подошёл к своей лошади. Животное нервно фыркало, чуя нетипичную для него спешку хозяина, но Дерек с лёгким кивком оседлал её и выехал из замка, чувствуя, как тяжесть обязанностей постепенно спадает с плеч. Сначала перед глазами проходили знакомые дороги и улицы города — шумные, людные, с запахом хлеба и мокрой брусчатки. Он почти не узнавал жителей, которые всё ещё шептались о Хастуре, о пропавшем принце, о том, что было и чего больше нет. Затем открылись небольшие деревни, где дети играли на улицах, а старики сидели на скамьях, вглядываясь в выезжающего рыцаря. Дерек едва заметно кивнул каждому встречному — всё это было частью мира, которого он давно не ощущал. Потом пошло поле, золотое от раннего солнца, с редкими кустами и колышущейся травой. Широкие просторы давали редкое чувство свободы, и сердце Дерека невольно забилось быстрее. За полем тянулся луг, где ветер гнал легкие облака, а птицы прятались в высокой траве. И вот уже впереди виднелся лес — густой, тёмный, с запахом сырой земли и хвои. Дерек почувствовал, как каждое мгновение, каждый шаг лошади, каждое дыхание наполняет его силой. Здесь не было приказов, взглядов, казней и страха — только дорога, открытое пространство и возможность быть самим собой, пусть и ненадолго. И в этом одиночестве, в этой тишине, он впервые за долгие годы позволил себе расслабиться. Его план был прост: несколько дней поездок по разным деревням, записывать в дневник новые впечатления, пробовать местную еду, наблюдать за людьми и местами, которых он никогда раньше не видел. Три дня Дерек чувствовал себя прекрасно: солнце согревало плечи, ветер колыхал волосы, он пробовал свежеиспечённый хлеб и сыр, записывал в дневник наброски старых домов, деревенских площадей и улыбающихся детей. Каждое мгновение приносило лёгкость, которой он не ощущал годы, проведённые при дворе Хастура. Он улыбался, делал маленькие заметки и зарисовки, впитывая мир так, как будто впервые видел его собственными глазами. Но на четвёртый день его путь изменился. Пока он ехал по узкой лесной дороге, между деревьями показались три фигуры, хохочущие и с грубыми улыбками на лицах. Бандиты напали, и Дерек мгновенно оказался в бою. Он отбивался, использовал меч и кулаки, и его опыт главного рыцаря позволял держаться почти против всех одновременно. Но в один момент что-то ударило его сзади, и мир погрузился в тьму. Лошадь рванула в сторону, и он подумал, что потерял её. И всё же, перед тем как сознание совсем покинуло его, Дерек успел заметить странное движение — зелёный силуэт, словно тень, выскочил из леса и с необычайной скоростью разрубил одного из бандитов, затем второго и третьего, нанося удары точные и смертельные. Сила и грация движения казались нереальными. Последнее, что Дерек видел перед тем, как глаза закрылись, — как этот зелёный силуэт берёт лошадь под контроль, уверенно и мгновенно, словно она всегда принадлежала ему. Дерек очнулся уже в каком-то доме, ощущая тяжесть в теле, но не боли, а скорее слабость от удара и потери сознания. Он лежал на кровати, обмотанный повязками, а рядом на стуле тихо спал зелёноволосый парень. Лёгкое дыхание, спокойствие, почти детская безмятежность — всё это казалось невероятным после того, что только что произошло. Дерек осторожно протянул руку и коснулся плеча парня. Тот резко вскрикнул, вскочил, но, увидев, что никто не нападает, сразу же извинился. — Прости… не хотел… — пробормотал он, опуская глаза. — Я убил тех бандитов. Твою лошадь я отвёл в загон, она в безопасности. Дерек слегка улыбнулся, внутренне облегчённый, что и оружие, и он сам в порядке, и лошадь не пострадала. Но прежде чем успел спросить что-то ещё, зелёноволосый парень продолжил, чуть смущённо: — Я обработал твои раны… наложил повязки, так что ты в порядке. Эти слова окончательно убедили Дерека, что он действительно в безопасности. Он сел на кровати, с трудом, но уверенно, и, наконец, не выдержав, спросил: — А… как тебя зовут? Парень замялся, будто не сразу решался говорить правду, но затем тихо, с лёгкой улыбкой сказал: — Эйвери. Сердце Дерека замерло. Имя, которое он хранил все эти годы, имя, ради которого он терпел и сражался, имя того, кто был его лучом надежды, наконец прозвучало в реальности. Он медленно улыбнулся, чувствуя, как мир, казавшийся давно потерянным, внезапно стал чуть ярче. Дерек улыбнулся, за долгое время лёгкой, почти свободной улыбкой, и почувствовал, как напряжение последних дней постепенно спадает. Эйвери тихо сказал, что Дерек может остаться здесь, в доме, пока раны не затянутся, и что он не должен никуда спешить. Дерек кивнул, принимая эту необычную для себя передышку, и сразу же предложил, что будет помогать Эйвери, чтобы отблагодарить за спасение. Эйвери улыбнулся широко, глаза его загорелись, когда услышал это. — Правда? — воскликнул он и вдруг схватил Дерека за руки, эмоционально дергая их. — Ты будешь для меня готовить? Дерек чуть хмуро посмотрел на него, но потом улыбка появилась и на его лице. Как рыцарь он был обязан уметь готовить в походе, и умел это великолепно. Эйвери едва сдерживал восторг, наблюдая, как Дерек ловко нарезает, мешает, жарит и приправляет. Каждое движение было точным, аккуратным, с любовью к процессу, и запахи, которые наполняли комнату, заставляли Эйвери с нетерпением смотреть на каждый шаг. — Ты! — вскрикнул он снова, чуть подпрыгивая. — Ты… это… это просто невероятно! Он снова схватил Дерека за руки, но уже не в испуге или удивлении, а в чистой радости, буквально дрожа от эмоций. Дерек слегка покачал головой, улыбаясь, и тихо сказал: — Я же говорил… рыцарь обязан уметь всё. Первая неделя прошла спокойно, почти мирно, как будто время решило дать им передышку после всего, что было. Эйвери занимался своими делами: собирал траву для лечебных настоев, ухаживал за скотом, проверял загоны и коровники, заботливо поправлял кормушки, чистил воду в бочках. Дерек тем временем помогал ему, иногда просто наблюдая и удивляясь точности движений и заботе, с которой Эйвери относился к каждому существу. Они постепенно обживались в доме, привыкали друг к другу, учились подстраиваться под ритм жизни, который, казалось, был чужд Дереку, но оказался удивительно спокойным. И когда привычная рутина уже стала привычной, Эйвери решил доверить Дереку небольшой секрет. Он спокойно вёл его в угол двора, поднял руку, произнёс слова на непонятном языке, и вдруг Дерек ощутил лёгкость, воздух под ним, как будто невидимая сила подняла его в воздух. Магия Эйвери была мягкой, управляемой, но ощутимой, и в этот момент Дерек почувствовал что-то новое — доверие. Ему было приятно, что Эйвери делится с ним тем, что скрывает от других, что позволяет быть рядом с собой в такой момент. Он не исключал, что этот Эйвери может быть просто обычным человеком, ребёнком, который вырос в странных обстоятельствах, но всё же было очевидно, что за его взглядом, за каждым движением и каждым словом скрывается что-то большее. Он казался интересным, загадочным, чем-то, что стоит изучать и к чему хочется быть ближе. Эйвери постоянно нахваливал Дерека, повторяя, что тот готовит просто великолепно, что каждая трапеза, которую он готовил, была настоящим праздником для его чувств и вкуса. Он с восторгом наблюдал, как Дерек ловко нарезает овощи, обжаривает мясо, аккуратно кладёт специи и подает всё это на стол — и каждый раз улыбка Эйвери становилась шире. Дереку особенно нравилось, что его дом стоит на небольшом лугу в лесу, вдали от всего шума и суеты мира, где можно дышать свободно и слышать только ветер, скрип веток и звуки природы. Здесь, в этом маленьком уголке покоя, можно было наконец ощущать настоящую жизнь. Сам Эйвери тоже постепенно наблюдал за Дереком, приглядывался, изучал его манеры, его движения, его привычки. Он хотел, чтобы Дерек снимал шлем, но он спал с ним, и оставался закрытым, словно между ними сохранялась дистанция. Но, будучи настойчивым и мягким одновременно, Эйвери убедил, что пора снять шлем, что ему интересно увидеть его лицо, узнать, кто тот, кто так искусно готовит и заботится. И Дерек, после короткого колебания, наконец снял шлем. Эйвери замер на мгновение, глядя на юношу, и внутри что-то тихо зажглось. Перед ним стоял прекрасный молодой человек с каштановыми, чуть длинноватыми волосами, которые мягко спадали на лоб и плечи, с небольшим шрамом у губы, едва заметным, но придававшим лицу особую выразительность. В мыслях Эйвери он был красив, словно воплощение идеала, который трудно было описать словами, и взгляд его не мог оторваться, словно он по-настоящему видел кого-то, кто сразу же стал особенным. Вечерами Дерек рассказывал Эйвери о себе, о том, как он воевал за своё государство, как стоял на передовой, как защищал людей, и каждый раз глаза юноши загорались от удивления. Он слушал с открытым ртом, словно слышал рассказы о героях, которых видел только в книгах, и едва верил, что такой человек, как Дерек, существует наяву. Дерек рассказывал и о шраме на губе: как в одной из битв копьё пробило старый шлем, а осколок металла задел кожу, оставив этот маленький, но памятный след. Эйвери долго смотрел на него, не в силах скрыть восхищение, а потом тихо сказал: — Это… невероятно. Я читал про воителей, но вживую… вживую такого ещё не видел. Дерек с лёгкой усмешкой посмотрел на него и, чуть наклонив голову, спросил: — А откуда ты сам? Эйвери на мгновение замялся, а потом с улыбкой сказал шутливо: — Ты не поверишь… Но, заметив серьёзный взгляд Дерека, добавил уже спокойнее: — Я… я из королевской семьи. Только однажды, случайно, я телепортировался магией сюда, в эту глушь. Он сделал паузу, будто обдумывая, стоит ли продолжать, а потом тихо добавил: — Тут раньше жила женщина… она заботилась обо мне всё это время. Эйвери рассказал дальше, тихо, почти шёпотом, как будто делился самой сокровенной частью себя. Он сказал, что не смог вернуться обратно, что магия, случайная и необъяснимая, запутала его так, что дорога домой оказалась закрытой. Все эти годы его растила другая женщина, заботилась, учила, защищала и давала хоть какую-то стабильность, пока он рос один в этой глуши. А когда Эйвери узнал, что его семью убили, что всё, к чему он когда-то принадлежал, исчезло, он почувствовал, что возвращение не имеет смысла — нет места, которое называлось бы домом, нет королевства, которое ждёт. Дерек молчал, слушал, а потом, почти внезапно, обнял его. Его руки, крепкие и уверенные, обвили Эйвери, и после короткой паузы он наклонился и поцеловал руку юноши. — Вы… мой король, — сказал Дерек тихо, с необычной теплотой в голосе. Эйвери замер, слегка отступив, удивлённый. Дерек, обычно холодный и сдержанный, называющий его королём так мягко и искренне, выглядел странно мило. И особенно это трогало, когда Дерек был без шлема: его каштановые волосы спадали на плечи, шрам на губе едва заметен, а глаза светились чем-то теплым, доверчивым. Эйвери не мог скрыть улыбку, его сердце билось быстрее, а в груди расправлялось чувство, которое он не ожидал испытать так скоро — чувство того, что рядом с ним действительно есть кто-то, кто готов не только защищать, но и видеть его настоящим, видеть королём, каким он был предназначен быть. Эйвери погладил Дереку лицо, легко коснувшись щёки, и тихо усмехнулся. — Как ты можешь говорить, что я твой король, — сказал он, шутливо качнув головой, — если на самом деле я ничего не сделал? — Ты был для меня только лучом, во что я верил в этой мрачной жизни, как верил в детстве. — тихо прошептал Дерек. Он задумчиво смотрел в глаза Дерека, и воспоминания нахлынули на него: как за ним всё время бегал маленький мальчик, который старательно пытался защищать его, несмотря на страх и слабость. Всё это всплыло в мыслях, и сердце Эйвери сжалось от благодарности и тепла. Он наклонился и тихо поцеловал Дерека в лоб. — Я… — сказал он, чуть смущённо, — не знаю, смогу ли вернуться, и даже не знаю, нужно ли мне это. Дерек на мгновение замолчал, потом, с полной уверенностью, сказал: — Я готов бросить всё ради вас. Жить простой жизнью. Просто быть рядом. Эйвери ощутил, как слова Дерека проникли глубоко в него, расчищая пространство, где раньше была только пустота и страх. Он снова посмотрел на юношу, на его спокойное и уверенное лицо, на каштановые волосы и шрам, который теперь казался частью силы, частью того, кто он есть. Эйвери тихо улыбнулся и сказал: — Лучше, если ты сам решишь, что делать. А пока… просто поживи со мной. Дерек замялся, затем тихо, но серьёзно спросил: — А… могу я тебя поцеловать? У меня есть на это право? Эйвери расхохотался, смеясь искренне и беззаботно. — Это, наверное, самое странное признание в любви, которое я когда-либо слышал, — сказал он, всё ещё смеясь. — Но… да, можешь. Дерек наклонился и поцеловал Эйвери, мягко и осторожно, как будто боялся потревожить что-то хрупкое внутри него. Когда они отстранились, Эйвери широко улыбнулся, держа его за руки, а потом они вместе сели за стол, вкусно поели, наслаждаясь каждым моментом, каждым кусочком. После трапезы они устроились рядом, и, не разлучаясь, уснули в обнимку, тепло и близость которых казались настоящим убежищем после всех бурь и испытаний. В этот момент не существовало ни королей, ни войн, ни магии — только они двое. Во сне всё было спокойно и прекрасно: тёплый свет, мягкий воздух, чувство безопасности и близости, которое Дерек ощущал впервые за долгие годы. Просыпаясь утром, он видел, как Эйвери уже готовил завтрак или ухаживал за скотом, и на его лице сияла улыбка, полная любопытства и радости. В течение всей последующей недели они вели себя одинаково мило и спокойно друг с другом, помогали во всём, вместе собирали траву, ухаживали за животными, готовили и просто разговаривали. Дерек заметил, что теперь позволял Эйвери трогать его где угодно — обычно он был холоден и сдержан, но здесь, рядом с этим юношей, в его доме на лугу, он реагировал спокойно, почти без ограды. Он позволял, потому что доверял, потому что это чувство близости было новым, тёплым и настоящим. Но вместе с этим тихо подкрадывалась грусть: отдых вскоре закончится, и снова придут приказы, снова будут битвы и страх перед Хастуром. Если он просто исчезнет — за ним устроят охоту, это Дерек знал слишком хорошо. Он мог бы сказать королю, что уходит со службы, но Эйвери об этом не знал. Дереку нравилось видеть, как этот энергичный, очаровательный юноша светится жизнью, как он смеётся и шутит, и возможно, последние дни вместе — самые настоящие и дорогие, которые им суждено пережить. Однажды вечером, когда они сидели на лугу и смотрели на закат, Дерек тихо сказал: — Мой отдых скоро закончится… но я буду заезжать к тебе, обещаю. Эйвери слегка нахмурился, и его глаза немного потускнели от грусти. — Буду скучать, — признался он, — но когда увижу тебя вновь… буду очень рад. На следующее утро, после тихого завтрака, они попрощались. Дерек обнял Эйвери, коснулся лба, и оба чувствовали ту тёплую связь, что успели создать за короткое время. Потом он сел на лошадь и медленно поехал обратно в столицу, оставляя за собой уютный дом, зелёный луг и смех юноши. Дорога обратно заняла четыре дня. Шум города и пыльные дороги казались привычными, почти скучными, но Дерек не испытывал раздражения. Он наслаждался каждым моментом пути: просторами полей, тихим шелестом деревьев, свежим воздухом, который напоминал о нескольких неделях покоя и тепла. Даже мысли о предстоящих обязанностях в столице не мешали ему — в сердце оставалась память о том, что есть место, куда он может вернуться, где его ждёт Эйвери, и это делало все трудности немного легче, а будни — чуть ярче. Когда Дерек вернулся в столицу, сердце его всё ещё билось чуть быстрее от воспоминаний о неделях покоя и тепла. Он направился к королевскому дворцу и прямо перед королевой сказал тихо, но решительно: — Я хочу уйти от службы. Король в желтом, как всегда без лица, подошёл к нему почти бесшумно и тихо сказал: — Нет. Я не позволю. Дерек замер, но король продолжил: — Хотя… если ты найдёшь потерянного принца и отдашь его в мои руки, тебе гарантировано будет всё, что пожелаешь. Внутри у Дерека внутри всё завибрировало от волнения: эта новость могла изменить всё. Но снаружи он оставался спокойным, холодным, как обычно, не выдавая ни эмоций, ни волнения. Он лишь тихо произнёс: — А вдруг он вообще мёртв? Зачем искать то, что давно потеряно? Король сделал шаг ещё ближе, почти касаясь его плеча, и его голос стал мягче, но наполнен силой, которая не позволяла сомневаться: — Я знаю, что он жив… и знаю, где он находится. Эти слова висели в воздухе, и сердце Дерека сжалось: слухи и надежда, которые он носил внутри столько лет, внезапно стали чем-то осязаемым, почти досягаемым. Внутри него всё боролось — тревога, радость, страх и надежда — но лицо он оставил непроницаемым, как того требовал долг рыцаря. Дерек чуть прищурился, стараясь удержать голос ровным, и спросил: — Тогда где он? Где принц? Король в жёлтом замер на мгновение, будто наслаждаясь этим вопросом, и тихо ответил: — Ты и сам это знаешь. После этих слов он медленно поднял руку и впервые за всё время снял маску. Дерек не сразу понял, что видит. Лицо под ней было… искажённым, почти мёртвым. Кожа казалась серой, местами провалившейся, словно перед ним стоял не человек, а тело, которое уже давно должно было лежать в земле. Но самое страшное были глаза — ярко-жёлтые, живые, слишком живые для такого лица. Они смотрели прямо в душу, пробираясь глубже, чем любой взгляд, который Дерек когда-либо ощущал. — Эйвери, — произнёс король тихо, почти ласково. — Подходящий сосуд. Дерек едва заметно напрягся, но не сдвинулся с места. — Он нужен мне… в скором времени, — продолжил Хастур. — Моё настоящее тело… уже медленно гниёт. В зале стало холодно, будто сами стены отпрянули от этих слов. Дерек почувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое и яростное, но лицо его оставалось каменным. Теперь всё встало на свои места: интерес короля, его странное внимание, разговоры, вопросы — всё вело к этому. Не к поиску принца. После этих слов король вновь надел маску, будто возвращая на место привычную оболочку, и голос его снова стал спокойным, почти безразличным. Он отступил на шаг, словно теряя интерес, и произнёс: — Делай, что хочешь. Это всего лишь цель на ближайшее время. Затем, чуть наклонив голову, добавил: — Он всё равно придёт ко мне. Рано или поздно. Достаточно лишь… свернуть налево. Эти слова прозвучали странно, почти как загадка, но в них было что-то уверенное, неизбежное, как приговор, который уже вынесен. Дерек не ответил. Он развернулся резко, почти не контролируя движения, и вышел из зала, чувствуя, как внутри всё сжимается в один-единственный импульс — успеть. Не думать, не сомневаться, не разбирать слова Хастура, а просто действовать. Он вылетел во двор, оседлал коня быстрее, чем когда-либо, и, едва удерживая поводья, рванул вперёд, прочь от дворца, прочь от города. Ветер ударил в лицо, дорога размывалась под копытами, но Дерек не замедлялся ни на секунду. Он должен был предупредить. Должен был спасти. Сказать правду. Каждый шаг лошади отдавался в груди, как удар сердца, и мысли смешивались в один поток: Хастур знает… он следит… Эйвери в опасности… слишком близко… слишком поздно… Дерек сжал поводья сильнее, заставляя коня идти быстрее, почти на пределе, не обращая внимания ни на усталость, ни на риск. Теперь не было ни отдыха, ни долга перед королём. Было только одно — добраться до луга, до леса, до дома, где его ждал Эйвери. И успеть раньше, чем всё станет необратимым. За два дня, почти не останавливаясь, Дерек достиг знакомого леса, луга и того самого дома, который уже стал для него чем-то большим, чем просто укрытие. Он ворвался туда без стука, дыхание сбивалось, сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Увидев Эйвери, он сразу же подошёл к нему, схватил за плечи, словно боялся, что тот исчезнет. — Здесь небезопасно, — резко сказал Дерек, голос его был напряжённым, почти сорванным. — Король… он всё знает. Он придёт за тобой. Я не могу позволить этому случиться. Эйвери удивлённо посмотрел на него, но в глазах не было страха — только решимость. — Я могу помочь, — спокойно сказал он. — У меня есть магия, я… — Нет, — перебил его Дерек, качая головой. — Ты должен бежать. Просто уйти отсюда, как можно дальше. Не оборачивайся. Иначе тебя убьют. Он не сказал главного. Не сказал, что Хастур хочет не просто поймать его, а использовать. Не сказал, что Эйвери нужен ему как сосуд, как способ продлить своё существование. Эти слова застряли где-то внутри, слишком тяжёлые, слишком жестокие, чтобы произнести их вслух. — Ты не понимаешь, — нахмурился Эйвери, делая шаг вперёд. — Я не могу просто убежать. Я могу помочь тебе, мы можем… — Нет, не можем! — резко ответил Дерек, голос его стал жёстче. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело! — Тогда объясни! — в ответ повысил голос Эйвери. — Почему ты решаешь за меня? Дерек сжал кулаки, стараясь удержать себя в руках. — Потому что я уже видел, что он делает с людьми, — тихо, но твёрдо сказал он. — И я не позволю, чтобы это случилось с тобой. Эйвери смотрел на него с болью и упрямством одновременно. Он хотел помочь, хотел быть рядом, а не убегать, но Дерек пытался отгородить его от всего этого, как когда-то, много лет назад, пытался защитить мальчика, который даже не знал, от чего его оберегают. Эйвери долго молчал, затем опустил взгляд и тихо сказал: — Хорошо… я уйду. Он поднял глаза и, чуть мягче, добавил: — Я обещаю. Дерек с облегчением выдохнул, но затем, словно вспомнив что-то важное, резко сказал: — И слушай внимательно… что бы ни случилось — не поворачивай налево. Никогда. Эйвери нахмурился, не до конца понимая, но кивнул. — Хорошо… не буду. Дерек ещё раз посмотрел на него, будто пытаясь запомнить, затем развернулся, сел на коня и уехал, не оглядываясь. Он верил, что сделал всё правильно, что Эйвери послушает его, что сможет уйти достаточно далеко, чтобы его не нашли. Но стоило силуэту Дерека скрыться за деревьями, как Эйвери остался один в тишине. Несколько мгновений он стоял неподвижно, затем сжал руки в кулаки и тихо выдохнул. Он не мог просто уйти. Не после всего.И потому он последовал за ним — пешком, скрываясь среди деревьев, держась на расстоянии, но не теряя след. Тем временем Дерек, не жалея ни себя, ни лошади, доскакал до столицы быстрее, чем когда-либо прежде. Он почти не чувствовал усталости, внутри была только одна мысль — закончить всё. Окончательно. Он оставил коня, прошёл через знакомые коридоры дворца и направился в свои покои. Там, в тишине, он снял плащ, медленно положил руку на меч и на мгновение закрыл глаза. План был прост. Он убьёт короля. Ему было плевать на последствия, на приказы, на страх, на то, что будет дальше. Хастур должен умереть. И если для этого придётся заплатить собственной жизнью — значит, так и будет. Дерек сжал рукоять меча крепче. Даже если он умрёт… он не позволит этой твари добраться до Эйвери. Этой ночью Дерек действовал без колебаний. Он надел лёгкие доспехи, взял самый острый меч, какой только был у него, и бесшумно прошёл по коридорам дворца, которые знал наизусть. Тьма скрывала его шаги, стража не смела остановить — или не замечала, или боялась. Всё было слишком тихо, слишком просто, и это настораживало, но Дерек уже не мог отступить. Он вошёл в покои короля. Хастур не спал. Он сидел у окна, как будто ждал, и в этом спокойствии было что-то пугающе уверенное. Дерек не стал говорить. Ни слова. Он сделал шаг, затем ещё один — и в одно мгновение оказался рядом, занеся меч. Удар был быстрым, точным, смертельным. Лезвие пронзило тело короля, но…не до конца. Хастур словно ускользнул в последний момент, движение было неестественным, почти невозможным. Он отступил, и рана, которая должна была стать смертельной, лишь замедлила его. — Сегодня… — произнёс он тихо, — случится то, что я планировал. Слияние с сосудом. Глаза под маской вспыхнули тем самым жёлтым светом. — Я убью тебя раньше, — холодно ответил Дерек. Король двинулся резко, слишком быстро для обычного человека, но Дерек был готов. Он заранее закрыл все выходы, перекрыл пути отступления, превратил комнату в ловушку. Теперь это была не охота — это была дуэль. Сталь встретилась с тенью, удары следовали один за другим, но Дерек не отступал. Ему не нужно было долгое сражение. Не нужно было изматывать противника. Ему нужно было одно. Отсечь голову. И закончить всё раз и навсегда. Дерек гонялся за ним по всей комнате, не давая ни секунды передышки. Сталь свистела в воздухе, удары следовали один за другим, и несколько раз он всё-таки достиг цели — лезвие разрезало плоть, оставляя раны, которые для обычного человека были бы смертельными. Но Хастур лишь отступал, будто боль для него не имела значения, будто тело, в котором он находился, уже не было чем-то ценным. Это злило, подстёгивало, заставляло Дерека двигаться быстрее, жёстче, точнее. И вот момент настал. Один удачный манёвр, шаг вперёд — и меч Дерека вошёл глубоко, затем ещё удар, и он почти отсёк голову. Король пошатнулся, тело его наконец дало слабину. Победа была близко. Но в этот момент Дерек услышал голоса. Не снаружи — внутри. Они шептали, кричали, тянулись к нему, пробираясь в сознание, как холодный туман. Хастур, уже умирая в своём настоящем теле, заговорил, и голос его раздался прямо в разуме Дерека: — Ты думаешь… это конец? Я могу занять твоё тело… а потом перейти в него… в Эйвери… Дерек замер всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы понять: это не ложь, не попытка запугать — это возможность, которую Хастур действительно использует. — Я не позволю, — тихо сказал он. И, не колеблясь больше ни секунды, он развернул меч и пронзил собственный живот. Боль вспыхнула мгновенно, резкая, обжигающая, но Дерек даже не вскрикнул. Он лишь сильнее сжал рукоять, вонзая клинок глубже, окончательно лишая короля шанса использовать его тело. В разуме раздался крик. — Глупец! — яростно завыл Хастур. — Погубить себя… ради кого? Ради незнакомого тебе человека? Как глупо… Дерек тяжело выдохнул, чувствуя, как силы покидают его, но в его глазах не было ни сожаления, ни страха. — Он… не незнакомый, — прошептал он. В это время Эйвери, уже почти достигнув королевства, внезапно остановился. Сердце сжалось так резко, будто кто-то невидимый сдавил его изнутри. Он понял — может не успеть. Мысль пронзила его мгновенно, без сомнений, без колебаний. Он закрыл глаза, сосредоточился, представил Дерека так ясно, как только мог — его взгляд, голос, тепло рядом — и прошептал заклинание. Мир вокруг дрогнул. И в следующий миг он оказался рядом. Перед ним — Дерек, на коленях, с мечом в собственном теле, кровь медленно стекала вниз, а воздух вокруг будто искажал саму реальность. Эйвери рванулся к нему, но Дерек, едва держась в сознании, резко крикнул: — Не подходи! Отойди… от меня… Голос его был хриплым, но отчаянным. — Он… он в моей голове… он заберёт… Эйвери замер лишь на секунду. Этого было достаточно, чтобы понять — времени нет. Ни на страх, ни на сомнения. Он сделал шаг вперёд, игнорируя слова Дерека, и, не раздумывая, провёл ногтем по пальцу, разрезая кожу. Кровь выступила мгновенно. Быстро, почти машинально, он начал рисовать знаки вокруг Дерека, линии, символы, которые светились слабым зелёным светом. — Эйвери… не надо… — выдохнул Дерек, чувствуя, как внутри него что-то чужое начинает подниматься. Но Эйвери уже не слушал. Он знал, на что идёт. Знал, что это заклинание может изменить его, может лишить чего-то важного, может стереть часть его самого. Но это не имело значения. Главное — чтобы Дерек был жив. Он начал читать заклинание, голос его сначала дрожал, но с каждым словом становился всё твёрже. Символы вспыхивали ярче, воздух наполнялся энергией, и сама реальность вокруг словно трескалась под давлением силы, которую он вызывал. Внутри Дерека голос Хастура снова закричал, яростно, отчаянно, пытаясь удержаться, прорваться, захватить тело, но сила, которую призывал Эйвери, была другой — живой, чистой, яростной по-своему. — Ты не заберёшь его… — прошептал Эйвери, не прекращая заклинания. Свет стал невыносимо ярким. И в следующий момент — вспышка. Они очнулись под утро, когда первые бледные лучи света только начали пробиваться сквозь окна. Дерек открыл глаза первым, тяжело вдохнул и на мгновение замер, прислушиваясь к себе. В голове было тихо. Слишком тихо. Ни шёпота, ни чужого присутствия — ничего. Он резко приподнялся, будто проверяя, жив ли он на самом деле. Меч, которым он пронзил себя, лежал в стороне, отброшенный, а рана… исчезла. Ни боли, ни крови — только лёгкая тяжесть в теле, как после долгого сна. Осознание пришло мгновенно. Эйвери. Дерек резко обернулся и сразу же подполз к нему. Тот лежал неподвижно, и сердце Дерека сжалось от страха, но, присмотревшись, он понял — он дышит. Только… выглядел иначе. Тело Эйвери стало странным — полупрозрачным, мягким, будто состояло из зелёного слайма, но при этом сохраняло человеческую форму. Его лицо осталось прежним, тем самым, живым и знакомым, но всё остальное… изменилось. Оно всё ещё держалось, как человеческое тело, не расплывалось, не теряло очертаний, но в нём была какая-то текучесть, лёгкая нестабильность. Дерек осторожно коснулся его, и на ощупь это было… почти как кожа. Тёплая, мягкая, но чуть скользкая, непривычная. Он на мгновение замер, не зная, что чувствовать — облегчение или тревогу. — Эйвери… — тихо позвал он. Ответа не было. Дерек аккуратно поднял его на руки, стараясь не сжимать слишком сильно, будто боялся, что тот может просто раствориться. Тело оказалось лёгким, податливым, но при этом сохраняло форму, и это давало странное чувство спокойствия. Он перенёс его к кровати и осторожно уложил, поправляя так, чтобы было удобно. На мгновение он просто остался рядом, глядя на него. Жив. Это было главное. Но цена… Вскоре Эйвери тихо вдохнул и открыл глаза, будто проснулся после долгого, тяжёлого сна. Он не выглядел напуганным — наоборот, в его взгляде была ясность, будто он заранее знал, что именно так всё и закончится. Он заметил Дерека рядом и мягко улыбнулся, затем притянул его к себе, не обращая внимания на собственное изменившееся тело. — Ты… мой рыцарь, — сказал он тихо, но с теплотой. — Настоящий рыцарь. Дерек замер, не сразу находя слова, но в его глазах было столько облегчения, что этого было достаточно. Эйвери чуть приподнялся, осматривая себя, и с лёгкой усмешкой добавил: — Думаю, я смогу вернуть всё обратно. Пара заклинаний, немного зелий… не проблема. Он пожал плечами, словно это было чем-то незначительным. — Но сейчас… это не важно. Поднявшись, он взял Дерека за руку, и вместе они вышли из покоев. Шаг за шагом они направились по коридорам, где уже начинали появляться слуги и стража, и каждый, кто их видел, замирал, не в силах отвести взгляд. Слухи, страх, шёпоты — всё смешивалось в воздухе. Когда они вошли в тронный зал, разговоры стихли. Все взгляды устремились на них. Эйвери сделал шаг вперёд и, не отпуская руку Дерека, громко сказал: — Ваш принц… вернулся. Тишина на мгновение стала абсолютной. А затем — шёпоты, вздохи, кто-то опустился на колени, кто-то закрыл лицо руками, не веря в происходящее. Люди смотрели на него с шоком, с надеждой, с радостью, которая казалась почти болезненной после стольких лет страха. Это было похоже на чудо. С того момента прошёл год. Год, который изменил всё. Сегодня Эйвери должны были короновать, и королевство впервые за долгое время жило не страхом, а ожиданием. За этот год на него свалилось огромное количество забот — разрушенные порядки, испуганный народ, разрозненная знать, последствия правления Хастура — но он справился. Шаг за шагом, терпеливо, иногда ошибаясь, но не отступая, он восстанавливал то, что было утрачено. Люди начали доверять ему, сначала осторожно, потом всё смелее. Его любили — и знать, и простые жители. Он слушал каждого, старался понять, помочь, сделать жизнь лучше не словами, а делами. Сегодня был день, который должен был поставить точку в прошлом и начать новую главу. Дерек стоял рядом с Эйвери и помогал ему одеваться. Одежда была великолепной — тяжёлые ткани, украшенные узорами, аккуратно вышитые символы королевской власти, лёгкое сияние украшений. Всё это смотрелось на Эйвери… правильно. Как будто он всегда должен был стоять здесь, именно так. Сам Эйвери всё ещё не до конца вернул человеческую форму. Его тело местами сохраняло ту самую мягкую, слегка текучую структуру, но он держал форму уверенно, и это уже почти не бросалось в глаза. К тому же он мог спокойно регенерировать, и это делало его сильнее, чем раньше. Но его это не беспокоило — ни капли. — Слишком серьёзно выглядишь, — вдруг сказал он, глядя на Дерека с лёгкой улыбкой. Дерек чуть нахмурился, поправляя воротник. — Это коронация, — спокойно ответил он. Эйвери тихо усмехнулся, наблюдая за ним. В этом моменте было что-то простое и тёплое, почти как тогда, в доме на лугу. Только теперь всё было иначе — больше ответственности, больше людей, больше будущего впереди. Дерек на мгновение задержал руки, глядя на него, и тихо сказал: — Ты выглядишь… как прекрасный король. Эйвери на секунду замолчал, затем мягко улыбнулся. — Благодаря тебе. За дверями уже ждали. Пройдя в тронный зал вместе с Дереком, Эйвери медленно, величественно прошёл к трону, каждый шаг отражался в глазах собравшихся. Нарядные доспехи Дерека блестели в свете факелов, его присутствие добавляло торжественности всему обряду. Люди наблюдали за каждым движением, но внимание всей залы было сосредоточено на них двоих. Обряд коронации прошёл величественно: золотая корона была аккуратно положена на голову Эйвери, свечи дрожали в воздухе, а лёгкий ветерок словно шептал о новой эпохе для королевства. Когда церемония завершилась, Дерек сделал шаг вперёд и, опустив колено, произнёс клятву, которая наполнила зал неподдельным трепетом: — Я, D3rLord3, твой рыцарь, клянусь преданностью. Моя душа, тело и мысли принадлежат только тебе, Эйвери. Я служу тебе и буду стоять за тобой до конца. Зал замер, а Эйвери почувствовал, как щеки его окрашиваются румянцем. Он едва смог тихо выдохнуть: — Ты… ты действительно самый прекрасный рыцарь… Дерек посмотрел на него с лёгкой усмешкой, глаза блестели от эмоций, и ответил: — А ты… самый прекрасный король. И в этом простом обмене словами было больше, чем признание или благодарность — это была настоящая связь, обещание, что они вместе, несмотря ни на что.