«Проблемы отцов и сыновей»

У Мегуми не было шанса, как не было и другого выбора. Ему едва исполнилось девятнадцать, когда он принял решение, что лучшим вариантом для него будет отъезд из дома. Последние восемь лет жизни он потратил на то, чтобы носить отцу пиво и пытаться выглядеть относительно счастливым в глазах одноклассников. Тоджи старался, и в последний год перед отъездом Мегуми даже бросил пить и делать бесполезные проигрышные ставки. Мегуми ценил его попытку, но попытки всё ещё было недостаточно для того, чтобы считаться хорошим отцом. После смерти матери Мегуми действительно жаждал его внимания — понимал, что для Тоджи потеря единственного любимого человека стала ужасным ударом и не требовал ничего сверхнормы, — хотел, чтобы отец увидел, что ему тоже больно и одиноко, что наедине с этой травмой он всё сильнее становился похожим на тень и всё глубже погружался в пучины своего сознания. Он целиком углубился в учёбу, почти перестал общаться с людьми и делал всё для того, чтобы как можно меньше времени проводить в стенах дома. Он медленно превращался в свалку, теряя прежний уют, который мать поддерживала с такой лёгкостью. Мегуми был похож на неё — низкий, худой, с тонкими чертами лица и спокойным темпераментом. Возможно, именно это и было тем триггером для отца, из-за которого он сторонился Мегуми, предпочитая уходить в воображаемый цветной мир, пахнущий алкоголем и развратом. А Мегуми медленно и бесповоротно скрывался в тени, надеясь однажды раз и навсегда оборвать все связи и оставить все прошедшие годы лишь в смутных воспоминаниях. Оборвать связи и начать новую жизнь не получилось. Учёба в США стала не более, чем необходимым перерывом, за который Мегуми пришёл в себя и наконец смог осознать, что обида на отца проходит так же быстро, как стираются воспоминания о том, как он провёл последние школьные годы. Он скучал по Японии, по своей старой комнате и по отцу. Они общались, примерно, раз в две-три недели, и инициатором чаще всего становился Тоджи. Он слал глупые сообщения, звонил по видеосвязи, отправлял деньги, хотя Мегуми никогда не просил об этом, и медленно возвращался в его жизнь, снова начиная играть роль кого-то близкого. С каждым годом Мегуми терял привычные материнские черты лица, становясь сыном своего отца, и появившееся сходство, похоже, отражалось и на его сознании. Поэтому, когда учёба подошла к концу и перед Мегуми встал выбор — найти работу в Штатах или вернуться на родину, — он без сожаления выбрал второе. По рассказам отца, тот бросил пить и играть, устроился на работу, начал заниматься спортом — Мегуми верил ему, потому что видел растущие мышцы на его руках — и, похоже, озаботился личной жизнью. Последнее радовало особенно сильно. Юношеский максимализм отступил, погоня за ненужной ревностью к отцу и мысли о предательстве чести матери стали лишь неловким осознанием своей недальновидности и инфантильности. Мегуми пытался устроить свою жизнь — получилось. Он наконец не чувствовал боль при воспоминаниях о матери и не злился на отца за все те годы, и вместе с этим пришло долгожданное осознание — отец тоже страдал, пытался справиться с болью и облегчить то, что глодало изнутри — скорбь и потеря. Он заслужил свой второй шанс, и Мегуми был счастлив, что он захотел им воспользоваться. Самолёт приземлился в Токио в четыре-двадцать. Душный и влажный воздух тут же прилип к охлаждённой кондиционерами коже, вызывая неприятный липкий налёт, стоило лишь покинуть здание аэропорта. Мегуми спрятал телефон в карман джинсов и поплёлся к автобусной остановке. Дорога до дома должна занять почти час. Отец предлагал встретить его в аэропорту, но Мегуми наотрез отказался, ссылаясь на необходимость вернуть мышечную память и ориентацию в пространстве. Инфраструктура Токио отличалась от Нью-Йоркской и привычку двигаться по второй требовалось искоренить. Станция «Нэрима» немного изменилась с тех пор, как Мегуми был здесь в последний раз, что действительно не свойственно Японии. Однако, это не помешало, следуя по указателям, выйти к нужной улице, направляющей прямо к дому. Снова оказаться в Японии после двух лет отлучки ощущалось необычно — всё вокруг казалось знакомым и совершенно новым одновременно. Мегуми шагал вдоль залитых золотом улиц, рассматривая череду многоквартирных домов, медленно перетекающих в семейные дома. Улица утопала в зелени и тишине. Нэрима всегда была такой — утончённый профиль шумного Токио, который он показывал лишь тем, кто действительно хотел узнать его поближе. Мегуми любил этот район, свою школу и старого соседского пса Катэдзу. Два года — не такой долгий срок, который в перспективе мог бы быть, но этого оказалось достаточно для того, чтобы соскучиться. Он боялся, что перепутает дома. Большинство из них стояли близко друг к другу, выкрашенные в спокойный бежевый, смотрящие небольшими окнами с кованными перилами балконов на лицевой стороне. Однако, подойдя ближе, Мегуми сразу понял, к какому из них должен идти. У ворот стояли два автомобиля, чёрный mercedes и глубокий графитовый audi, — второй принадлежал отцу, купленный в кредит сразу после продажи их старого семейного volvo и увенчавшегося успехом поиска работы. Отец говорил об этом чуть больше года назад, но ни разу за последнее время не упоминал о покупке новой машины. Вероятнее всего, в доме находился кто-то ещё, и Мегуми рационально посудил, что потенциальный или реальный партнёр отца присоединится к ним в неловкой первой встрече. Решение не казалось удачным, но и противиться Мегуми не собирался. Он толкнул ворота и шагнул внутрь. Передний двор был небольшим и абсолютно чистым — ни садовой мебели, ни украшений, ни мусора, — а двухступенчатое крыльцо вело к стеклянной входной двери, плотно закрытой изнутри. Мегуми на пробу толкнул раз-другой и всё же вжал палец в дверной звонок. Хотелось побыстрее войти внутрь, охладить кожу под кондиционером, принять расслабляющий душ после пятнадцатичасового перелёта и хорошенько отоспаться. Джетлаг не собирался щадить его, несмотря на патриотический уровень привязанности к Японии. За замутнённым стеклом мелькнуло цветное пятно, заставляя Мегуми встрепенуться. Он сильнее сжал пальцы вокруг ручки чемодана и переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть своё тело и что сказать в качестве приветствия. Они не виделись два года и последний их разговор лицом к лицу сопровождался высоким процентом обвинений со стороны Мегуми. Однако, думать об этом не пришлось, потому что дверь отъехала в сторону, являя взору Мегуми совершенно незнакомого человека. На мгновение он подумал, что всё же ошибся домом. — Эм, — поторопился уточнить. — Это дом семьи Фушигуро? — Да, да, — тут же весело отозвался мужчина. Татуировки на его лице чуть изогнулись от широкой улыбки, преломившей лицо. Красивый, высокий, примерно возраста отца — первое, что бросилось в глаза. — Ты ведь Мегу? Мы тебя ждали, правда позже. Разве твой самолёт не должен был приземлиться в девять-двадцать? — Четыре-двадцать, — поправил Мегуми. Вся ситуация до отвратительного раздражала: незнакомец сказал «мы», назвал Мегуми «Мегу», знал о его прилёте и находился в их доме. Мегуми впервые видел его. — Отец дома? — Да, конечно, — кивнул он и отошёл в сторону, пропуская Фушигуро внутрь. — Он в душе, мы правда ждали тебя позже, но всё хорошо. Как прошёл полёт? Чемодан Мегуми оставил у входа, тихонько закрывая за собой дверь, и скинул кожаные сланцы, натирающие ремешками кожу. Мужчина наблюдал за его манипуляциями. — Тоджи очень ждал твоего возвращения, — не дожидаясь ответа, продолжил он. — Весь день себе места не находил. — А вы кто вообще? — перебил Мегуми. На чужом лице отразилось недоумение и веселье, но он быстро взял себя в руки, отвечая. — Рёмен Сукуна, рад наконец с тобой познакомиться. Мегуми не проигнорировал протянутую ладонь, пожал в ответ, имитируя вежливую полуулыбку, и наконец шагнул вглубь дома. — Я тоже, — кивнул он. — Моя комната всё ещё на том же месте? — Конечно, — ответил Сукуна, и Мегуми направился туда вместе с чемоданом. — Тоджи говорил, что ничего не менял там с твоего отъезда. То, что определённо радовало — возможность оказаться в привычных стенах. Мегуми уже заметил, что за два года в доме кое-что изменилось. Дверь в комнату отца была открыта, а из ванной действительно доносился шум воды, бьющейся о кафель. Мегуми миновал обе комнаты и двинулся к дальней. Входить отчего-то было волнительно. Этот Сукуна не знал, какой спальня была раньше, так что и утверждать, что отец ничего там не изменил, он не мог. Так что Мегуми толкнул дверь и шагнул внутрь. Отец, конечно, регулярно делал здесь уборку. Вещи, в основном, стояли на своих местах, витал аромат кондиционера для белья, а тёмные шторы, которых ранее не было, теперь покачивались на ветру. Пробковая доска над рабочим столом всё ещё хранила старые воспоминания о школе, матери и памятных событиях — первые несерьёзные отношения, последний день рождения с матерью, школьная поездка в Корею, любимый учитель. Мегуми позволил себе скользнуть взглядом по фотографиям, подписям и открыткам, прежде чем низкий знакомый голос позвал его по имени. Мегуми обернулся. В проёме стоял отец — высокий, гораздо более широкий в плечах, чем Мегуми помнил, с влажными после душа волосами и в привычной домашней одежде, спортивных штанах и футболке. — Привет, — выдохнул Мегуми. Он не чувствовал неловкости, но лёгкое волнение проскальзывало в каждом его движении. — Привет, Мегу, — привычно поприветствовал отец. — Я ждал тебя позже. — Я уже наслышан от этого Сукуны, — прозвучало капризнее, чем он планировал. — Но всё же я здесь. — Рад тебя видеть, — похоже, волнение свойственно и Тоджи Фушигуро. Он шагнул в комнату, медленно сокращая пропасть между ними. — Могу я тебя обнять? Мегуми не удосужил ответом, а просто шагнул навстречу, тут же оказываясь в крепких отцовских объятиях. Они не обнимались слишком давно — настолько, что Мегуми не помнил, когда и каково это было. Возможно, когда он был ещё ребёнком, а их семья не развалилась на три неравные части. Сейчас руки отца были, скорее, незнакомы, чем возвращали в те детские воспоминания, но всё ещё ощущались приятно. Мегуми ткнулся носом в тепло его футболки и крепкие мышцы груди, позволяя неизвестному доселе чувству комфорта завладеть им целиком. — Я так рад, что ты вернулся, — выдохнул Тоджи, шумно вдохнул запах волос Мегуми и отстранил его, ухватив обеими руками за плечи. — Ты так изменился. — На тебя стал похож больше, — улыбнулся Мегуми. Любой, кто имел дееспособные глаза, заметил бы это. — Очень сильно, — кивнул Тоджи и снова подался вперёд, впечатываясь в него грудью. Отец всегда был больше и сильнее, в детстве Мегуми казалось, что он может спрятать его себе под футболку, настолько крошечным он был по сравнению с ним. Теперь Мегуми вытянулся и раздался в плечах, но всё ещё оставался худым и нескладным по сравнению с разворотом чужих плеч. — Ты познакомился с Сукуной? — выдохнул отец и отстранился. Смотрел со странной смесью волнения и недовольства, которые Мегуми не понимал. Не обязательно обладать высоким айкью, чтобы понять, кто такой Сукуна Рёмен для Тоджи Фушигуро, учитывая его присутствие в доме в столь важный день и влажные после душа розовые волосы. Единственное, что смущало — Мегуми никогда не мог и подумать, что отец может заглядеться на другого мужчину. Тем более кого-то с внешностью Сукуны — такого же высокого, широкоплечего и уверенного в себе. — Кто такой этот Сукуна? Тоджи улыбнулся и кивнул, приглашая присоединиться к нему в прогулке по дому. Мегуми оглядел комнату беглым взглядом и отправился следом. Сукуна нашёлся на кухне. Стоял, опираясь бедром о кухонную тумбу, и помешивал что-то вкусно пахнущее в сковороде. — Ты же ешь мясо? — спросил он, стоило Мегуми и Тоджи появиться в комнате. — Да, — кивнул Мегуми, посудив, что вопрос не может быть направлен отцу. О его вкусовых предпочтениях Сукуна наверняка осведомлён. — Я собирался заказать ужин позже, — объяснил Тоджи. — Но, видимо, перепутал время прилёта, так что придётся довольствоваться тем, что есть. — Всё что угодно подойдёт. Мегуми опустился на стул и уставился на Сукуну. Тот не смотрел Мегуми в лицо, зато бросал вопросительные взгляды в сторону Тоджи, будто требуя объясниться. Мегуми ничего от них не требовал, достаточно было и того, что он видел. Какие бы отношения их не связывали, он не был против. — Слушай, Мегу, — всё же подал голос отец. Он присел напротив, неловко поглядывая то на сына, то на мужчину, притихшего у плиты. — Сукуна должен был уйти к твоему возвращению, но, опять же, я перепутал время прилёта, поэтому он здесь. Знакомить вас сегодня не входило в мои планы. — Почему нет? — скучающе протянул Мегуми. — Ты вправе приводить в этот дом своего парня. Тем более, вы, как я понял, встречаетесь довольно давно. Прежде чем что-то сказать, Тоджи оглянулся к Сукуне. Тот удивлённо смотрел в ответ, но молчал, предоставляя Тоджи возможность самому разобраться. — Слушай, — неловко почесав затылок, продолжил Тоджи. — Мы не то чтобы встречаемся. У нас что-то вроде свободных отношений. Чёрт, — выдохнул озабоченно Тоджи, прерываясь. — Как-то мы упустили подобные разговоры в твоём подростковом возрасте. — Просто секс, я понял, — кивнул Мегуми, пропуская мимо ушей большую часть отцовских слов. Мегуми никогда не состоял в свободных отношениях, но учёба в США открывала некоторые возможности. Студенческие вечеринки оставались частью секс-просвящения даже сейчас. Мегуми лишился девственности на одной из них, а позже встречался с этой девушкой ещё пару раз. Удобство необязывающих ни к чему отношений было глупо отрицать. У него тоже были партнёры, с которыми он встречался исключительно ради секса. Среди которых были и парни. Так что осуждать отца он не собирался. — Я постоянно забываю, что ты уже взрослый, — весело гоготнул Тоджи. Шрам на его губе изогнулся от улыбки. Он обернулся к Сукуне, но тот продолжил перемешивать мясные кусочки в сковороде, демонстративно игнорируя диалог. Мегуми неловко пожал плечами. Поздний обед состоял из тёплого риса и жареной говядины в пряном соусе. Сукуна остался с ними, но пообещал, что уйдёт сразу, как только они поедят. Мегуми, в прочем, всё равно, даже если он останется подольше. Отчего-то Сукуна совсем не раздражал — может сказалась усталость после перелёта, а может успокоившаяся тоска по отцу. Он осознал, что Сукуна действительно ему подходит. — Где вы вообще познакомились? — искренне задался Мегуми — вопрос, который мучал его с тех пор, как он понял, какую роль Сукуна теперь будет играть в их жизнях. — Он был моим тренером, — кратко пояснил Тоджи. — И тату-мастером, — добавил Сукуна с улыбкой. — Ты сделал татуировку? Тоджи оттянул ворот футболки, оголяя крепкие грудные мышцы, и Мегуми увидел на загорелой коже тонкие линии знакомых фигур — очертания фотографии, которую Мегуми взял с собой в Штаты в самую первую очередь. На ней был он сам, трёхлетний малыш, которого мать крепко прижимала к груди, а её саму обнимал отец. Это одна из немногих фотографий их семьи, когда она ещё была цельной и счастливой. Мегуми кивнул, позволяя отцу спрятать татуировку. Удивительно, что он позволил своему любовнику почувствовать, что его семья, хоть она давно таковой не являлась, всё ещё занимала главную роль в его жизни. Он оставил отпечаток о ней на своей коже, прямо над гулко стучащим сердцем, и Мегуми чувствовал странное волнение от того, что был частью этого отпечатка. — Красиво, — кивнул он, потому что почувствовал, что должен что-то сказать. — Я вообще-то не работаю с такими татуировками, — вдруг вклинился Сукуна. И Мегуми был ему благодарен. — Я больше по блэкворку, но твой отец пришёл в мой салон и мне нужно было сделать всё для того, чтобы обратить на себя его внимание. Он говорил об этом с такой лёгкостью, что Мегуми догадался, что он признаётся в этом не впервые. Сукуна вообще казался честным и открытым, несмотря на его дерзкую внешность и характерные грубые отметины на коже. — Как твои татуировки? — поинтересовался Мегуми. — Да, — кивнул он. — Большинство из них сделал я сам, как протест против общества. Таким внешним видом я оградил себя от невыносимой государственной работы. — Больше смахивает на кризис среднего возраста, — беззлобно протянул Мегуми. Тоджи, оценив шутку, громко рассмеялся. — Ты точно его сын, — заметил Сукуна, кивнув на Тоджи. — У меня, кстати, тоже есть сын твоего возраста. — Ты женат? — задал резонный вопрос Мегуми. Сукуна уставился на него в неверии, будто оскорблённый. — Конечно нет, — отмахнулся он. — Мы никогда не были женаты, просто случайно получилось. Я забирал Юджи на выходные, но жил он с Каори. Сейчас он учится в токийском университете. — Он знает о вас? Сукуна не торопился с ответом, запихнул полную ложку риса в рот и принялся тщательно пережёвывать. Мегуми, в целом, не требовал честности, так что уже и не ждал, что Сукуна вообще ответит. Но ему, похоже, всего лишь требовалось немного времени на обдумывание. — Он догадывается, я думаю, — кивнул наконец Сукуна. — Но лично с Тоджи не знаком. Мегуми не собирался осуждать, естественно, как и понимал, почему Сукуна предпочитал отмалчиваться. Возможно, этот Юджи не был готов принять тот факт, что отец выбрал другого мужчину вместо его матери. Подумав об этом, Мегуми осознал, что, будь его мать жива, он едва ли смирился бы так быстро с тем, что отец состоит в свободных отношениях с кем-то вроде Сукуны. Они закончили с обедом позже, чем планировалось, и Сукуна действительно сразу после этого засобирался домой, оставляя отца и сына наедине, позволяя им обсудить всё, что они оба упустили. — Уверен, вы хотите поговорить, — сказал он у выхода. Потянулся, чтобы быстро поцеловать Тоджи, и тот не отстранился, несмотря на то, что Мегуми стоял прямо за его спиной — довольно доверительно для свободных отношений. — Рад был с тобой наконец познакомиться, — махнул он рукой на прощание, слепо влезая в открытые сандалии, брошенные у входа. — Я тоже был рад встрече, — отозвался Мегуми. — Ещё увидимся. Мегуми кивнул и развернулся, направляясь на кухню, чтобы убрать со стола и чем-то занять руки. В присутствие Сукуны было проще, теперь же, наедине с отцом, им предстояло обсудить всё то, что они оба скрывали так долго, не находя в себе силы поднять эти темы по видеосвязи. — Прости, что так получилось с приездом, — фигура отца появилась в дверном проёме кухни. Он замер, скрестив руки на груди, и неловко смотрел на суетящегося сына. Мегуми собирался взять вещи и уехать, если отец ещё раз укажет на свою ошибку во времени. — Ничего страшного, я всё равно собирался добраться до дома сам. Тоджи безмолвно проследовал на кухню, принёс посуду со стола, взял салфетку, чтобы вытереть крошки. Тишина казалась неловкой и звонкой, но Мегуми не знал, что сказать, чтобы разрядить её. — Как учёба? — Отлично, — кивнул Мегуми, с удовольствием ухватившись за безопасную тему. — Срок обмена закончился, так что со следующего семестра я пойду учиться в токийский. Может и с сыном твоего Сукуны встречусь случайно, — хохотнул Мегуми. — Слушай, Мегу, — начал Тоджи. — Если ещё раз спросишь, как я отношусь к тому, что ты спишь с мужиком, я тебя ударю. — Если тебе интересно, — продолжил отец. — Я долго сопротивлялся. Но с Сукуной сопротивляться не получается. Он своего всегда добивается. Я не планировал, что это повторится после первого раза, а потом он предложил просто заниматься сексом, когда появится необходимость. — Ты о нём мне говорил в звонках? — Да, — кивнул. — Значит, вы уже почти год? — предположил Мегуми. — Довольно продолжительно для ни к чему не обязывающей связи. — Это удобно, — пожал плечами Тоджи. — Я до него даже и не думал, что смогу с мужиками. — Это безопаснее, — подтвердил Мегуми и многое объяснил своим ответом. Тоджи понадобилась почти минута, чтобы прочитать между строк и прийти к правильному выводу. — Это, — запнулся он неловко. — Значит, ты, типа, гей? — вопрос прозвучал тише обычного, и Мегуми хохотнул, забавляясь реакции отца. — Би, — поправил он. — Мне нравятся и те, и другие. Похоже, ты передал мне не только внешность. Тоджи громко и выразительно рассмеялся, хлопнув Мегуми по плечу. Он не выглядел расстроенным — с чего бы, учитывая, что Мегуми прав в своих высказываниях, — наоборот, будто расслабился после того, как правда вскрылась. — Ты оставил кого-то в Штатах? — Абсолютно никого серьёзного, — признался Мегуми. Кевин, парень, с которым он периодически трахался в последние полгода, после известия о том, что Мегуми собирается вернуться на родину, исчез из его жизни, появляясь лишь в коридорах университета, неловко бросая «привет», когда они проходили мимо друг друга. Карина, с которой он пытался построить отношения в самом начале после переезда, изменила ему с другим парнем на одной из вечеринок. А некоторые имена его случайных связей Мегуми даже не помнил. — Найдёшь себе кого-нибудь здесь, — отмахнулся он. Мегуми, вообще-то, даже не думал об этом, наслаждаясь временным одиночеством. Может быть, позже, когда забот из-за переезда станет чуть меньше, он подумает о том, чтобы попытаться. — А теперь отдай мне эту чёртову посуду и иди отдыхать. Мегуми с удовольствием согласился. Учёба для него, как для условного иностранного студента, начиналась в сентябре, так что август он планировал посвятить отдыху и отцу. На следующий день после приезда выяснилось, что Тоджи взял несколько отгулов, которые планировал провести с сыном, так что они действительно много говорили, вспоминали прошлое и обсуждали планы на будущее — знакомились по-новой, потому что раньше этой возможностью пренебрегали. Сукуна присоединялся к ним почти каждый день всю следующую неделю, так что внезапно увидеть его в коридоре, выходя из спальни, уже не удивляло. Не то чтобы Мегуми имел что-то против его компании — Сукуна казался нормальным, интересным и, что удивительно, красивым. Его присутствие заставляло Мегуми чаще оставаться дома, отменяя запланированные дела, потому что говорить с Сукуной за ужином ощущалось как приятная традиция. Мегуми нелепо предполагал, что отец скрывает кое-что от них обоих — чувства, которые Рёмен вызывает в нём, — ибо смотрел он на своего «свободного парня» довольно эмоционально — улыбался больше привычного, следил, чтобы его стакан всегда был наполнен, слушал, открыв рот. Мегуми бы предположил, что он влюблён, но не помнил, каким отец был, когда испытывал это чувство. Воспоминания о матери медленно заменялись новым и стирались из памяти, сколько бы Мегуми за них не держался. Тогда отец казался другим, но был ли он другим на самом деле — вопрос, на который у Мегуми не было ответа. Старшая школа, в которой Мегуми учился, находилась всего в пятнадцати минутах пешком от дома. Мегуми остановился, рассматривая двор: веселящихся учеников, стоящих у входа учителей и знакомый зелёный газон на футбольном поле. Он не скучал по этому месту, но испытывал ожидаемый трепет от присутствия в знакомом антураже. Ученики у входа сразу заметили его приближение — девчонки зашушукались между собой, а парни горделиво осмотрели гостя. Возможно, кто-то из присутствующих помнил старшеклассника, закончившего школу два года назад, и теперь задавался вопросом какого чёрта тот вернулся обратно. Мегуми не помнил никого из них — по большому счету из-за того, что практически не интересовался их жизнями прежде. Он зашагал ко входу, почти сразу замечая Нанами-сэнсэя, вероятно отвечающего за порядок во дворе сегодня. Мегуми неплохо ладил с ним прежде, по большей части из-за того, что хорошо понимал точные науки — Нанами преподавал у них алгебру и геометрию все три года старшей школы. — Здравствуйте, Нанами-сэнсэй, — с вежливой улыбкой кивнул Мегуми, подойдя ближе. Нанами удивлённо посмотрел на него, моментально узнавая в молодом человеке своего бывшего ученика. — Фушигуро Мегуми, — протянул он. — Разве ты не должен быть в Штатах? — Моё обучение закончилось, — пояснил Мегуми. — Осенью поступаю в токийский. — Рад тебя видеть, — с улыбкой протянул Нанами. — Ты к Годжо? Мегуми кивнул, чувствуя странный трепет от упоминания бывшего классного руководителя. С учителем Годжо они действительно хорошо ладили, и именно он стал тем, кто открыл для Фушигуро дорогу в США — написал рекомендательное письмо для токийского университета, договорился со своим знакомым о том, чтобы Мегуми сразу рассмотрели на роль студента по обмену и курировал весь его путь до тех пор, пока Мегуми не сел на самолёт. Они не виделись два года и, честно говоря, Мегуми жутко скучал. В каком-то смысле, учитель Годжо заменил ему отца, когда родной был не в состоянии выполнять свои обязанности. Учитель Нанами договорился, чтобы Фушигуро пустили в школу и напомнил, что класс Годжо до сих пор находится на том же месте — прямо по коридору, потом направо до конца, номер 2В. Мегуми помнил этот путь лучше, чем что-либо другое. Он осторожно постучал в приоткрытую дверь, замечая внутри своего бывшего учителя. Тот стоял у трибуны, опираясь на локоть, подперев ладонью щёку, и что-то читал на распечатанном листе, беззвучно шевеля губами. Услышав звук, он поднял голову и обернулся. Ему не понадобилось и секунды времени, чтобы узнать в госте своего ученика. Глаза тут же загорелись азартом, а улыбка тронула губы. Сатору Годжо вообще не изменился, носил те же узкие джинсы, свободные рубашки и дорогие часы, а ещё так же обворожительно улыбался. — Добрый день, учитель Годжо, — кивнул Мегуми. Сатору тут же впечатался в него всем телом, вываливаясь в коридор. От него пахло древесно-сладким парфюмом и жвачкой. — Фушигуро, — протянул он довольно ему в ухо. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Приехал навестить своего учителя, — хохотнул Мегуми, позволяя учителю рассмотреть его лицо с такой тщательностью, будто они не виделись ни два года, а минимум двадцать. — Брехня, негодник, — отмахнулся Годжо. — Я думал, ты в Японию ни ногой, найдёшь себе работу в Штатах и настругаешь детишек. — Оказывается, тяга к родине сильнее. — У меня урок через пять минут, — нервно сверился он с часами. — Мне этого катастрофически мало. Давай увидимся вечером, что думаешь? — Давайте, — без раздумий согласился Мегуми. — Но сейчас мне скажи, у тебя всё хорошо? — Всё отлично, — уверенно кивнул Мегуми. — Я освобожусь около пяти. Давай встретимся в «hito» сразу после? Придёшь? Конечно Мегуми придёт. «Hito» — небольшая кафешка недалеко от школы, популярная у школьников из-за недорогой стоимости на напитки и разнообразия забавных десертов. Мегуми часто посещал её раньше, чтобы не идти домой как можно дольше, предпочитая готовиться к урокам прямо там, под запах кофе и шум толпы. Так что он собирался снова окунуться в это чуть позже. До пяти часов было ещё достаточно времени — чуть больше четырёх часов, — так что он планировал вернуться домой и нормально позавтракать. Отец ещё спал, когда он уходил утром, но сейчас он наверняка бодрствовал, так что Мегуми собирался предупредить о своих планах и провести с ним какое-то время. Он не знал, присоединится ли к ним Сукуна, но за последнее время настолько к нему привык, что воспринимал как часть дома и члена семьи. Жара потихоньку набирала обороты. Солнце нещадно палило в затылок, а спина под тёмно-синей футболкой горела и намокала. Не спасала даже холодная газировка, прихваченная в комбини. Входная дверь дома оказалась открыта, когда Мегуми вернулся. Перед домом стоял автомобиль отца и mercedes Сукуны, а у порога валялись его чёрные сандалии. Мегуми стянул свои и бросил рядом. В квартире стояла тишина, кроме работающего в гостиной телевизора, убавленного почти на минимум. Мегуми мельком глянул на оставленный футбольный матч и нажал на красную кнопку. Вероятно, телевизор просто забыли выключить. Он направился в комнату, предполагая, что отец вместе со своим парнем находятся в спальне — главное, чтобы не в его, — так что собирался просто поздороваться и оставить их вдвоём. Понимал, что привычную личную жизнь пришлось потеснить с появлением в этом доме Мегуми. Дверь в комнату отца была приоткрыта — совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Мегуми, проходя мимо, сразу сообразил, что происходит внутри. Он оцепенело замер, почти прирастая к полу, и перестал дышать, уставившись на развернувшуюся картину. Сукуна прижимался щекой к кровати, вцепившись пальцами в деревянное изголовье, и сбито дышал приоткрытым ртом, пока Тоджи, навалившись всем телом, вбивался в него сзади. Обнажённые тела крепко сплетались, рука отца казалась огромной на узкой талии Сукуны. Горячая волна возбуждения прокатилась вдоль позвоночника и ударила в пах. Пальцы Мегуми сжались на собственном члене. Открывшаяся картина будоражила сознание. Он должен был отвернуться, спрятаться, сделать вид, что ничего не заметил, не стал случайным свидетелем того, как отец трахал своего любовника, но не мог. Член молниеносно отреагировал на развернувшуюся перед ним картину. На красивое лицо Сукуны, покрытое очаровательным румянцем и подёрнутое горячим возбуждённым взглядом, на изгиб поясницы и жадные бёдра, подающиеся навстречу фрикциям. Он не стонал, но дышал глубоко и часто, наслаждаясь крепким горячим членом, исчезающим в его анусе. Мегуми был похож на своего отца. Возможно даже слишком сильно. Сознание тут же подкинуло горячую картину его самого, так же жадно вбивающегося в податливое жаждущее тело. Горячая волна в ответ стремительно закрутилась в желудке, распускаясь сладостным тягучим удовольствием. Член в сжатых пальцах напрягся, обретая очертания, и Мегуми хотел расстегнуть штаны и подрочить прямо здесь, глядя на развернувшуюся сцену. Дрожащими пальцами он потянулся, чтобы ослабить пуговицу, когда Тоджи потянулся, чтобы поцеловать Сукуну — подцепил его подбородок и заставил приподняться. Его бёдра крепко вжались в чужие, и Сукуна тут же отреагировал на глубокое проникновение протяжным стоном, распахивая глаза. Они целовались жадно и тягуче, сплетаясь языками и мягкими стонами. Губы Тоджи что-то тихо сказали, прежде чем отстраниться, и Сукуна ответил коротким кивком и едва различимой улыбкой. Он ослаблено опустился на кровать и его взгляд внезапно остановился на Мегуми. Фушигуро замер, испуганно осознавая, что его вмешательство заметили. Однако, вместо того, чтобы остановить Тоджи и рассекретить Мегуми, Сукуна коротко улыбнулся и расслабился, приподнимая бёдра. Пальцы Тоджи впились в тазовые кости Сукуны и он ускорился, подводя их обоих к краю. Член Мегуми ныл от возбуждения, сознание покалывало от понимания, что любовник отца не просто не раскрыл его слабость, но и позволил ему остаться и понаблюдать. И Мегуми запустил пальцы в расстёгнутые джинсы, обхватывая возбуждённый член дрожащими пальцами, принимаясь нетерпеливо надрачивать. Крепкое тело отца, навалившееся на такое же жилистое тело Сукуны, раззадоривало и распаляло. И Мегуми быстро и рвано двигал сжатым кулаком по влажному стволу, не церемонясь, без изысков и поддразниваний доводя до пика. Он кончил раньше, чем закончили Тоджи или Сукуна, торопливо выдернул испачканную в сперме руку из штанов и поторопился спуститься вниз, чтобы не выдать себя. Если у Сукуны обнаружился странный фетиш на подглядывание, то у отца такой едва ли наблюдался. Тело горело. Мегуми открыл в раковине на кухне кран с холодной водой, отмыл руку от спермы и попытался выровнять сбившееся дыхание, прижимая поочерёдно остывшие ладони к щекам и шее. Купленная газировка оказалась внутри желудка за три огромных глотка, охлаждая разгорячённое нутро, вибрирующее и взволнованное. Вместо приятного послеоргазменного расслабления, всё тело клокотало от нервозности — решит Сукуна промолчать о случившемся или расскажет отцу, позволит Мегуми сохранить этот секрет между ними или будет шантажировать его ради своих целей. Вариантов было куда больше, но ни одному из них, честно говоря, Мегуми не мог найти причины. Он вывалился во внутренний двор, надеясь вдали от спальни отца наладить собственный сердечный ритм, но лишь задохнулся от пропечённого солнцем воздуха, обжигая лёгкие. Он хотел свалить прямо сейчас, дождаться учителя Годжо в кафе, надеясь, что по возвращении Сукуна уже покинет дом, но не хотел идти на встречу вспотевшим и разлаженным. Он вошёл обратно в дом, отёр стопы о коврик и вернулся на кухню. Не ожидал, что увидит там отца, торопливо пьющего холодную бутилированную воду. Он удивлённо уставился на сына. — Я думал, ты вернёшься позже. — Я тоже думал, что мы с учителем Годжо просто поболтаем на перемене, но он предложил встретиться после уроков, поэтому я вернулся домой, — объяснил Мегуми. — Душ занят, как я понимаю? Он неопределённо кивнул на голый торс отца — чтобы напомнить ему о том, что его состояние вполне очевидно и чтобы прощупать почву. Судя по реакции Тоджи, Сукуна пока тайну сохранил. — Да, пока занят, — кивнул Фушигуро-старший. — Позволишь мне сначала сходить? Мегуми безмолвно кивнул, отворачиваясь. Отец выглядел совершенно довольным, бесстыдно улыбающимся, сытым, как уличный кот, которому оставили целую миску влажного корма для него одного. Сукуна спустился на кухню несколько минут спустя, не удосужившись взять с собой полотенце, оставляя влажные следы стоп на деревянном полу и крупные капли с волос. Хотя бы футболку надел, зная о присутствии Мегуми в доме. — О, Мегу, — протянул он театрально, стоило только взору упасть на него. — Давно ты вернулся? — Как раз вовремя, — отозвался он. Для Тоджи этот ответ прозвучал как «чтобы не застать вас», для Сукуны — совершенно наоборот. Тоджи громко рассмеялся. Проходя мимо, потрепал сына по волосам и скрылся в коридоре, ведущем к лестнице на второй этаж. Мегуми — и Сукуна — терпеливо дождался, когда шум его шагов окончательно стихнет, а дверь ванной на втором этаже закроется со щелчком. Тишина между ними впервые ощущалась настолько давящей. Между ними вообще впервые была хоть какая-то тишина. — Сукуна. — Слушай, Мегу, — одновременно выдохнул Рёмен. — Говори, — попросил Мегуми. Вообще-то он действительно не знал, что должен сказать и должен ли вообще. — У меня немного поехала крыша, кажется, — резонно заметил Сукуна. — Я, наверное, не должен был допустить того, что случилось. И думаю, будет правильно сохранить это в секрете. Это, вроде как, не совсем правильно. Ты мне нравишься, так что я не хотел бы, чтобы случившееся испортило наше отношение друг к другу. Мегуми осознанно кивнул, соглашаясь. Сукуна прав, потому что случившееся — всего лишь недоразумение без цикличного повторения. Мегуми, в прочем, стоило задуматься о том, свидетелем чего он может неосознанно стать, ворвавшись без предупреждения в дом двух активных любовников, ловящих каждый подвернувшийся шанс побыть наедине. — Ты согласен? — уточнил Сукуна. — Да, конечно да, — снова кивнул Мегуми. У него не было ни единого шанса, чтобы отказаться — смотреть после такого в глаза отцу будет крайне неловко. Он надеялся, что Сукуна действительно умеет держать язык за зубами. Потому что Мегуми собирался воспользоваться предоставленным шансом сохранить анонимность. — Спасибо. Сукуна удовлетворённо кивнул и наконец расслабился, с улыбкой отправляясь к холодильнику. Бутылка с охлаждённой водой оказалась у него в руках. Сукуна казался хорошим — в очередной раз доказал, что Мегуми не стоит относиться к нему настороженно. Но проблем в доверии Мегуми и не ощущал. Нечто странное, чему он ещё не нашёл определения, поселилось внутри. Оно было похоже на интерес, ревность и влечение — ни одно из этих чувств не было желанным, скорее неудобной помехой, от которой Мегуми мечтал избавиться. Последние несколько дней прошли в натужном ожидании подвоха от собственного сознания. Он боялся, что присутствие Сукуны взорвёт то самое нечто, которого Мегуми боялся. — Тогда и ты обещай сохранить наш секрет, — подмигнул Сукуна и наконец жадно отпил из бутылки. Мегуми исчез из дома раньше, чем Сукуна ушёл. Учитель Годжо уже ждал его в кафе, когда Фушигуро явился. Рядом с ним сидел ещё кто-то, кого Мегуми не знал, но Сатору выглядел абсолютно расслабленным, так что он проследовал к столику у окна. Годжо заметил его сразу, разулыбался, радостно махая в знак приветствия. Мужчина рядом с ним выглядел смутно знакомым, но Мегуми решил не пытаться отыскать правильный ответ, а просто опустился в кресло напротив. — Я забыл предупредить мужа, что мы договорились встретиться, — оправдался Сатору. Мегуми уставился сначала на учителя, затем на мужчину рядом с ним. Тот мягко улыбался, а его лисьи глаза внимательно следили за Мегуми. — Если он будет тебя смущать, можем выгнать его за другой столик. — Всё в порядке, — в порядке не было ничего. Мегуми не знал, имеет ли право спросить, что учитель имел в виду, говоря «муж», и как давно он скрывал ото всех этот секрет. — Вы сказали «муж». — Гето Сугуру, — представился «муж», протягивая руку. С мягкой улыбкой и протянутой для рукопожатия рукой он выглядел ещё милее. — А ты Фушигуро Мегуми, верно? Заочно мы с тобой уже знакомы. — Гето Сугуру, — тихо повторил Мегуми. — Вы же... — Да, твоё рекомендательное письмо от университета было от моего имени, — пояснил Гето. — Я работаю в ректорате токийского. Сатору обратился ко мне, когда ты заканчивал школу. — Спасибо вам, — искренне поблагодарил Мегуми, приподнялся, чтобы сделать поклон и следом обратился к Сатору, возвращаясь на своё место. — Сколько ещё полезных знакомств у вас найдётся? — Ради тебя найду ещё одно-два, — театрально-наивно захлопал ресницами Годжо. Мегуми не смог скрыть довольную улыбку, глядя на него. Учитель совсем не изменился — ни внешне, ни внутренне, оставаясь таким же самодовольным и забавным, каким Мегуми знал его все три года старшей школы. — Забавно видеть тебя таким взрослым. Ты всё ещё кажешься мне семнадцатилетним пацаном с задней парты. — А вы всё ещё кажетесь мне моим любимым учителем, — подыграл Мегуми. Поймал себя на мысли, что Сатору в очередной раз отвлекает его от навязчивых мыслей, как всегда делал раньше, когда задерживался после уроков из-за того, что Мегуми не хотел возвращаться домой и делал с ним уроки до тех пор, пока охрана не начинала вечерний обход школы. — С возрастом я становлюсь мягче, — предупредил Сатору, и Сугуру тут же выудил из массивной чёрной сумки пачку сухих салфеток, протягивая мужу. — Я не собираюсь реветь, как девчонка, — отмахнулся он. Мегуми улыбнулся, наблюдая за ними. — Вы недавно вместе? — Уже почти восемь лет, — уверенно кивнул Сатору, призадумавшись не более чем на пару секунд. — Учились в одном университете. Сугуру так и остался там работать после выпуска, а я пошёл в преподавание. — Я думал, у нас не было секретов друг от друга, — вернул Мегуми слова Сатору, услышанные около пяти лет назад. — Как ты представляешь себе, что я расскажу о своём муже школьнику? — закипел Сатору. — Я не злюсь, — отмахнулся Мегуми. Действительно не злился и не сомневался в былой честности, но и проигнорировать событие не мог. — Просто удивлён. — И только? Учитель Годжо прощупывал почву, смотрел на реакцию Мегуми, выяснял и вычислял, и, судя по всему, был доволен тем, что видел. — Рад за вас. — Так-так-так, — сомнительно пропел Сатору. — Выкладывай, что там у тебя приключилось в Штатах? Узнаю грустинку во влюблённом голосе. Мегуми отшатнулся от стола с такой силой, будто его проточило. Ножки стула заскрипели по деревянному паркету. — Ничего подобного, — замотал головой Фушигуро. — В Штатах никого нет и не было. — Значит, уже в Японии успел в кого-то втрескаться? — удивился Сатору. Мегуми замолчал, обработал обвинение учителя, уже не удивляясь прямолинейности. Но так и не смог ответить. Он не втрескался. Не испытывал ничего, чему вообще стоило давать название. Ни о какой любви не могло идти и речи, разве что мимолётная симпатия, вызванная заинтересованностью и внезапной реакцией организма. Он боялся говорить его имя вслух, ибо казалось, признайся он, всё станет куда понятнее. И это понятно могло стать поворотным моментом в осознании своих эмоций и чувств. — Может мне действительно стоит оставить вас? — вклинился Сугуру. Мегуми поднял на него взгляд. Уйди Гето подальше, туда где он не сможет услышать, всё могло стать проще, но, возможно, дело не в том, что есть определённая помеха, а в том, что Мегуми просто не определился. — Нет, — постарался заверить он. — Дело не в этом. Я просто, — у Мегуми просто не было никогда — он ломался, думал, сомневался, отступал, ошибался. Устал очень сильно. — Ничего не говори, если не знаешь, — раздался тихий голос Сатору Годжо. Он всегда был таким — понимающим и прямолинейным. Мегуми доверял ему. — Он старше и занят. Удивительно, как дозволение продолжать молчать на самом деле открывало рот. — Намного старше? — осторожно спросил Сатору, будто возраст действительно был самым важным аспектом. — Кажется, да, — неопределённо ответил Мегуми. — Ему около сорока. Сатору совершенно некультурно присвистнул, откинулся на спинку кресла и уставился на Фушигуро в ожидании. Сидящий рядом Гето тихонько погладил его по ладони, свисающей с подлокотника, и переключился на невидимые соринки на его джинсах. — Разве не ровесник твоего отца? При упоминании отца Мегуми напрягся всем телом. Сатору часто бил не в лоб, а в глаз, удивительно точно попадая куда надо, метя абсолютно слепо и наугад, будто его глаза видели куда больше, чем у всех остальных. Мегуми кивнул. — Ты же не про отца говоришь? — в ужасе выдохнул он, приближаясь так близко, что Мегуми разглядел родинки на радужке его глаз. — Нет, господи, — в отвращении отпрянул Фушигуро. — Это отвратительно. Сатору продолжал взирать на него со смесью сомнения и удивления. — Краля твоего отца? — сделал он ещё одну попытку. Мегуми всегда был уверен, что умеет лгать. Ему неоднократно говорили о невозмутимом лице и безэмоциональной натуре, но сейчас ему казалось, что всё действительно ясно. Сатору читал его, как раскрытую книгу. — Я угадал? Мегуми кивнул — лгать не было смысла. — Пацан, — протянул он сочувствующе. — Влюбиться в свою мачеху — это отстой. — Получается, отчима, — поправил Мегуми. Брови Сатору сошлись к переносице, он непонимающе уставился на своего ученика, пока Сугуру не пихнул его в бок, обращая внимание. Годжо продолжал смотреть на него. — Это мужчина? — тактично спросил Гето. Мегуми почувствовал себя болванчиком на приборной панели, машинально кивающим в ритм движению автомобиля. Похоже, всё дело было не в немногословности Мегуми, а в нерешительности признать постыдную правду. Сатору нахмурился, улыбнулся, посмотрел на мужа. — Так вот в чём кроется твоя толерантность, — пропел он. — Ты уже встречался с парнями или это твоя первая заинтересованность? — Было дело. — Мой ребёнок, — театрально заныл Сатору, поднимаясь. Через мгновение Мегуми оказался в крепких объятиях, окутанный сладковатым запахом Годжо и защекоченный его волосами. — А девушки были? — Да. — Предатель, — саркастично протянул он, на мгновение отстраняясь. — Удобно вам играть за обе команды. Судя по смешливому голосу и брошенным словам, обращался Сатору не только к Мегуми. Так что Фушигуро глянул на Сугуру и тут же столкнулся с его тёплой улыбкой. — Вы тоже? — уточнил Мегуми. Гето выдохнул неопределённое «угу». Встреча с учителем Годжо и Гето Сугуру пошла на пользу. Мегуми возвращался домой в приподнятом настроении, ловящий себя на мысли, что его проблема и не проблема вовсе. Возможно, внезапно возникший к Сукуне интерес потухнет так же быстро, как и появился. Досадное недоразумение, вызванное слишком большим количеством эмоций, нахлынувших так внезапно и обильно. Он уверился в том, что нужно дать своему телу и сознанию немного времени для акклиматизации, а по достижении спокойствия и успокоения нервного напряжения после переезда, эмоции поутихнут и всё вернётся на место — отец будет счастлив со своим любовником, а Мегуми просто продолжит учиться. Он учился довольствоваться тем, что даёт ему жизнь — возможности, знакомства, налаженные отношения с отцом, — и Сукуна в это уравнение не входил. Его присутствие в доме — не для Мегуми, поэтому и у Мегуми не было ни малейшего права считать себя достойным того, чтобы думать о Сукуне. Когда он вернулся, автомобиля Рёмена уже не было. Часы показывали четверь восьмого — почти три часа он провёл в компании учителя Годжо и его мужа. Мегуми шагнул в дом, скинул обувь и поплёлся в спальню. На столе стояла накрытая полотенцем тарелка, но дневная жара сменилась ужасно тяжёлой вечерней влажностью, и у Мегуми не было аппетита. Он хотел лишь принять душ и лечь в кровать. Тело требовало отдыха. Телефон на прикроватной тумбочке завибрировал, когда Мегуми вошёл в комнату, находу вытирая волосы небольшим полотенцем. Чернильные пряди непослушно торчали в разные стороны, и Мегуми пригладил их пальцами — тщетно, те всё равно непослушно топорщились. «Ты мне не ответил» — гласило сообщение. Мегуми нахмурился. Номер уже значился в его списке контактов, но прежде им не приходилось обсуждать что-либо. «О чём речь?» — резонно спросил Фушигуро. «Ты согласен держать всё в тайне?» Конечно Мегуми согласен — он не собирался разрушать отцу жизнь своими глупыми чувствами, несмотря на то, что отец, вообще-то, утверждал, что не испытывает никаких эмоций по отношению к Сукуне, а все их взаимодействия завязаны на хорошем сексе и удобстве. Это всё ещё едва ли было хорошим поводом, чтобы позволять себе приближаться к Сукуне. Нет, нет и ещё раз нет. «Да» — просто написал он. Держать всё в тайне — самый разумный выход из всех возможных. Кажется, что благодаря этому Мегуми наскучит и забудет. Сукуна больше ничего не ответил, так что и Мегуми решил больше ничего не писать. Тишина между ними держалась около двух недель — привычные вежливые «привет» и «как дела» стали единственным показателем того, что они вообще знакомы. Мегуми уходил из дома ближе к обеду, когда Сукуна ещё не успевал наведаться к ним, а возвращался вечером, когда Сукуна собирался уходить. Их общение стало лишь напоминанием того, что было в самом начале — от прежнего общения обо всём и ни о чём не осталось и следа. Сукуна приходил ради его отца, оставался на ночь только ради Тоджи, готовил ужин только для старшего Фушигуро и занимался сексом тоже только с ним. Они не скрывались. Мегуми становился невольным свидетелем их страсти ещё дважды — правда теперь лишь догадывался, что это произошло, видел засосы на шее отца и приторно-разморённые улыбки на их лицах. Они теперь держали дверь спальни плотно закрытой — наверное, с подачи Сукуны — и вели себя крайне тихо. Пока однажды Мегуми не наткнулся на торопящегося отца рано утром на кухне. — Вызвали на работу, — объяснил он торопливо, зачем-то впервые подошёл к Мегуми и чмокнул в макушку, как маленького ребёнка — как не делал с самого детства, когда мать ещё была жива, — и поспешил к выходу. — Сукуна ещё спит, у него выходной, — продолжил он, напяливая кроссовки. — Ключи у него есть, так что можешь заниматься своими делами. И выпорхнул за дверь так же внезапно, как и оказался в восемь утра на кухне в субботу. — Хорошего дня, — успел напоследок выдохнуть Мегуми, встречая довольную улыбку и торопливо удаляющуюся спину в ответ. В доме стояла тишина и пахло кофе — отец взял с собой холодный американо, как делал это всегда, сколько Мегуми его помнил. Сна уже не было, активное копошение с утра стёрло последние отголоски утренней лени. Мегуми разморённо опустился на высокий стул у кухонного острова и прижался тёплой щекой к прохладной поверхности столешницы. Через девять дней начнётся учебный год для иностранцев, и Мегуми следовало давно отвезти некоторые документы о переводе и оформить пропуск, но все его мысли то и дело вращались лишь вокруг Рёмен Сукуны и его несуществующих отношениях с отцом Мегуми. Он просыпался с этим и засыпал также, обедал, ужинал и завтракал под аккомпанемент собственного помешательства и желания вмешаться в то, что не было ему подвластно. Ничего не проходило. И их устоявшаяся неловкая тишина не помогала разобраться с теми эмоциями, что Сукуна вызывал. Мегуми устал, отчаялся и больше не хотел видеть ни своего отца, бесконечно напоминающего о своём партнёре, ни самого Сукуну, то и дело мельтешащего перед глазами. Он думал о том, чтобы съехать, но средств не было ни на комнату, ни тем более на квартиру, а общежитие студенту, живущему в Токио, не полагалось. Оставалось лишь надеяться на собственное здравомыслие и по возможности избегать Сукуну. Вот только в собственном доме сторониться единственного гостя не представлялось возможным. Сукуна наблюдал за ним какое-то время, привалившись плечом к дверному косяку, словно Мегуми был единственной интересной картиной в этом доме. Мегуми не заметил его, но услышал шелест пижамных штанов, волочащихся по полу. И когда посмотрел на него, заметил деловитую улыбку, растянувшую губы. — Доброе утро, — отозвался Рёмен. — Отца вызвали на работу, — проинформировал Мегуми на всякий случай, не отрываясь щекой от столешницы. — Я знаю, он написал сообщение. Сукуна зашагал вперёд, монотонно принялся доставать продукты из холодильника и заправлять кофемашину. И Мегуми заставил себя поднять голову, чтобы просто понаблюдать за ним — разбередить и без того кровоточащие раны. — А ты сегодня никуда не спешишь? — Суббота, — кратко объяснил тот. — Если кто-то попытается выдернуть меня на работу, я скорее свалю оттуда совсем, чем послушаюсь. — Говорит тот, кто открыл свою студию и на досуге подрабатывает тренером, — усмехнулся Мегуми. Сукуна растянул довольную улыбку, совершенно обезоруживающую и дикую. Он вообще часто так улыбался — немного безумно и широко, демонстрируя белоснежный ровный ряд зубов, словно акула, вылезшая из своего ущелья в поисках истекающей кровью жертвы. Мегуми, в целом, был согласен стать этой жертвой, почувствовать, как клыки смыкаются на светлой коже, оставляя багровые лунки в местах соприкосновения. Кажется, будто он уже ощущал, как тёплая кровь скользит по коже, стоит лишь Сукуне стиснуть зубы сильнее. — О чём задумался? — буднично протянул Рёмен. Посмотрел лукаво из-под пушистых светлых ресниц, едва отвлекаясь от перемешивания яиц в миске. Мегуми мог бы сказать, что о нём, о переплетении вен на загорелой коже предплечий и длинных пальцах, сжимающих его запястья вместо рукоятки венчика. Вместо этого он сказал: — Ни о чём. Сукуна кивнул, пожал плечами, скорее всего понимая, что Мегуми просто не спешит делиться своими мыслями. Казалось, его устраивала устоявшаяся между ними тишина, всё это время, пока Мегуми сходил с ума. — Почему вы с отцом просто трахаетесь? — сказал Мегуми прежде, чем успел обдумать фразу. Очевидно, почему, вопрос сейчас показался не более, чем глупым мальчишеским бредом, с которым Мегуми не смог совладать. — Так бывает, — весело пожал плечами Сукуна. Похоже, его забавляла внезапно поднятая тема, интерес Мегуми и смелость, с которой он это произнёс. — Когда люди не испытывают чувств друг к другу, но после одной ночи понимают, что им хорошо вместе. Ты же сам говорил, это удобно. Мегуми не помнил, когда говорил подобное, но сейчас, думая об этом, понимал, что да, удобно. Но сам он едва ли смог бы продержаться слишком долго — преданность и желание привязаться к кому-то рано или поздно сыграли бы с ним злую шутку. — А чувств действительно нет? — упрямо протянул Фушигуро. — С моей стороны — точно, — пожал плечами Сукуна. — За Тоджи ничего утверждать не могу, но по моим наблюдениям — нет. Его слова нельзя было расценивать как истину, ибо Сукуна, так же как и сам Мегуми, всего лишь предполагал, по-настоящего отвечая лишь за самого себя. И Фушигуро не мог просто поверить ему, когда всё ещё существовал риск, что отец испытывает что-то к нему. — С чего вдруг ты об этом заговорил? — Забудь, — устало отмахнулся Мегуми. — Боишься, что отец прознает о твоей ревности? Мегуми едва не прирос к полу. Собирался уже уйти, но замер, стоило мозгу обработать информацию, полученную от Сукуны. Его сучий характер был понятен уже давно — не обязательно было обладать стратегическим запасом серого вещества. Вот только осознание, что чувства Мегуми могут быть настолько очевидными, выбивало из колеи. Он старался не отсвечивать, свести к минимуму любое проявление эмоций рядом с ним, быть незаметным и безмолвным, что в итоге угодил в самую опасную ловушку из возможных — парадокс. Либо Мегуми оказался слишком глупым, пытаясь «спрятать слона в комнате», либо Сукуна — слишком проницательным. — Не беспокойся, — не дав защититься, продолжил Рёмен. — Обещаю, если он заметит, постараюсь тебя обелить в его глазах. Вероятно, дело даже не в том, что мы с ним любовники, а в том, что твой интерес к сороколетнему мужчине едва ли понравится твоему отцу. — Да с чего ты решил, что что-то вообще происходит? — он уверен, что попытка оправдаться всё ещё выглядела жалко и неправдоподобна, но и молчать совсем, когда Сукуна продолжал нападать, было бы неправильно. — Мегу, — устало выдохнул он, оставляя наконец в покое миску с взбитыми яйцами. — Это не имеет значения. Я не пытаюсь выпытать у тебя правду. Тебе даже не обязательно отвечать что-то. Я просто заверяю тебя, что с моей стороны я попытаюсь сделать всё менее травматично для тебя. Ответных слов не нашлось, и Мегуми почувствовал себя ещё отвратительнее. И ещё отвратительнее, когда Сукуна больше действительно не вернулся к этому диалогу. И ещё отвратительнее, когда попросил позавтракать вместе. И ещё отвратительнее, когда оставил его одного в тишине дома, торопливо приняв душ и собравшись. Мегуми не нравился вкус алкоголя, но прямо сейчас он вдруг захотел напиться — так сильно, чтобы потеряться в веренице плывущих за окнами фонарей на длинной выдержке, непослушного тела, двигающегося на автомате, и глупых поступков с обеспокоенным «Мегуми?» на той линии телефонного вызова, пока он загнанно дышит в трубку, словно пробежал марафон, а на деле всего лишь дошёл до своей кровати с первого этажа. — Мегу? — снова повторил обеспокоенный голос. — Ты там в порядке, парень? Ты дома? — Да, — выдохнул он сразу на всё. — Разбуди отца. — Не думай, что можешь мной командовать, — порыкивая, проскрипел осипший голос. — Грёбанный идиот. — Сколько ты выпил? Он готов был поклясться, что на той стороне голос звучал весело и спокойно. — Зачем я только позвонил? — устало выдохнул Фушигуро, действительно собираясь нажать на «отбой». — Хотел услышать мой голос и сказать, как сильно ненавидишь, вероятно, — так же весело, как и прежде, протянул Сукуна. — Разве не классика пьяных звонков посреди ночи? Обычно правда страдают бывшие, но у нас немного нестандартная ситуация. — Ненавижу тебя, — выдохнул Мегуми. Сукуна отозвался тихим, едва различимым смехом. — Можешь ещё раз подрочить на меня, может эмоции поутихнут. Мегуми, вообще-то, уже думал об этом — кончать так много и часто, чтобы почувствовать отвращение к объекту, на которого сие действие совершалось. Но процесс повторялся, частота оргазмов увеличивалась, а помешательство будто становилось лишь сильнее. Мегуми потянулся, чтобы сжать пальцами ширинку. Сукуна на той стороне провода, любезно предлагающий свой голос и фантазии в качестве «подопытного», и Мегуми не хотел отказываться. Он хаотично потёр член сквозь джинсы, но долгожданная эрекция не появилась. Он устало откинулся на спинку кровати и тяжело, загнанно задышал, перебирая в голове самые смелые из своих фантазий. Числа на экране всё ещё сменяли друг друга, но на той стороне вызова стояла тишина. — Я думаю, ты в том состоянии опьянения, когда заставить свой член возбудиться становится сложнее, я прав? Мегуми не планировал дослушивать до конца. Он «отключился», не медля отшвырнул телефон в сторону, и устало опустился на кровать, планируя уснуть так надолго, чтобы закономерно избавиться от воспоминаний об этой ночи. Он надеялся, что телефон оповестит о входящем вызове, но наутро панель уведомлений оказалась пуста. Зато его собственная голова — забита до отказа воспоминаниями, которые он так хотел вытравить. Идиот. Сукуна — не назойливый прыщ, его не выдавишь двумя-тремя нехитрыми манипуляциями. Он пустил корни так глубоко, что не выкорчевать — так или иначе будет пускать всё новые и новые побеги. Алкоголь — временная мера, дающая необходимую свободу в руках знающего человека. Но Мегуми — жалкий, жалкий и жалкий идиот, который не справился даже со столь проверенным методом. Усугубил, позволил случиться чему-то ещё более непоправимому, расчесал, разбередил, разгневал, пробудил и без того кипящие чувства, и они потекли опасной волной к единственному выходу, способному дать им волю. Мегуми должен был зашить себе рот и заковать сердце прежде, чем делать что-то столь необдуманное. В доме стояла тишина, хотя воскресенье всё ещё должно было быть выходным для отца. Мегуми осторожно доковылял до ванной комнаты — прежде чем шагнуть в душевую, присел на унитаз, пытаясь совладать с головокружением, и позволил себе задремать, опустив подбородок на сжатый кулак. Шум со стороны коридора заставил его прийти в себя. Значит, отец действительно дома и, возможно, намерен проверить сына. Мегуми включил воду в душевой, кое-как дотянувшись до крана, и всё-таки воинственно избавился от одежды, шагая внутрь кабинки. Тошнота не проходила, запах проточной воды усугублял положение лишь сильнее, и Мегуми попытался задержать дыхание, чтобы позывы поутихли. Наскоро вымывшись и обтеревшись полотенцем, он поплёлся на кухню, надеясь найти в холодильнике бутылку холодной воды. Вместо этого обнаружил за обеденным столом отца, копошащегося в своём айфоне и тихонько потягивающего свой кофе. — Доброе утро, пьянь, — усмехнулся он, даже не обернувшись. Мегуми уставился в ответ, замерев в проходе — отчитает или просто отпустит эту ситуацию. — Таблетку? — кивнул он на угол стола, на бликующую упаковку обезболивающего. Мегуми благодарно подцепил упаковку и, выковырев две пилюли, отправил их в рот, торопясь запить водой. — Спасибо, — выдохнул Мегуми чуть позже, опускаясь напротив, снова привычно прикладываясь щекой к прохладной поверхности стола. Кондиционер приятно дул в мокрый затылок, охлаждая не только тело, но и мысли. — Причина хоть веская? Мегуми выдохнул неопределённо то ли «угу», то ли «неа», сам до конца не определив. Он ощущал себя идиотом и до этого, но теперь ещё и потрёпанным, едва живым идиотом, поддавшимся эмоциям. — Хочешь поговорить? — попробовал Тоджи. Мегуми поднял взгляд, встречаясь с неожиданно встревоженными глазами, каких давно не видел. — Я может и не самый приятный собеседник, но выслушать могу. Отец, скорее всего, действительно мог, вот только Мегуми понятия не имел, как сказать ему обо всём происходящем. Да и стоит ли говорить. Но он мог попробовать выяснить, как много Сукуна значит для него. — У вас с Сукуной всё серьёзно? Вопрос, вероятно, был слишком прямолинейным, и отец мог решить, что такая внезапная смена темы вовсе не была сменой, а закономерным продолжением диалога. Но Мегуми надеялся, что сможет выкарабкаться из ситуации позже. — С чего это ты вдруг? — удивлённо протянул Тоджи. Мегуми пожал плечами. — Не то чтобы серьёзно, мы просто уже привыкли и может показаться, что между нами что-то есть. — А если бы Сукуна что-то чувствовал к тебе? — Это исключено, — хохотнул Тоджи. — Мы неоднократно обсуждали это и его ответ неизменно «просто секс». — А твой? — наконец спросил то, что хотел Мегуми. — Слушай, Мегу, — вздохнул отец. — После смерти твоей матери, я дал себе обещание, что больше никогда не позволю кому-то проникнуть так глубоко в меня. И это обещание я держу. Упоминание матери всколыхнуло давно забытую боль, похороненную за множеством острых углов, но вместе с тем — похоже, это было именно то, что Мегуми хотел услышать от отца, слова, которые позволили бы понять, что их семья действительно что-то значила — и до сих пор значит. — Сукуна мне нравится, — продолжил Тоджи. — Но я никогда и никого не любил сильнее твоей матери. Даже если бы мы с Сукуной попробовали, это, скорее всего, просто бы всё испортило. Я не хочу больше отдаваться чувствам так сильно, как раньше. — Почему? Прежде чем ответить, Тоджи вздохнул и задумался — отвечать или нет. Но всё же сказал: — Это будто вынудит меня забыть твою мать и предать все те годы, что я провёл с ней. А я этого не хочу. Мегуми впервые слышал, как отец говорит о матери. За всю их непростую жизнь, они едва ли вообще когда-либо прежде сидели вот так на кухне, общаясь о чём-то столь личном и глубинном — возможно, Тоджи считал, что Мегуми, будучи ребёнком, не поймёт всего того, что он чувствует. И говорить об этом сейчас оказалось приятно, немного тоскливо и болезненно, но приятно. Осознавать, что отец всё же не бездушная машина, а реальный человек со множеством болезненных точек и воспоминаний, было волнительно — словно окунуться головой в чан с ледяной водой и, наконец-то, постичь осознание. — Ты всё ещё любишь её? — ошарашенно протянул Мегуми. — Конечно, — улыбнулся Тоджи. Мегуми решил больше ничего не говорить, неожиданно оказавшись не готовым к этому откровению. Половину своей жизни он винил отца в том, что он был недостаточно искренен с ним, хотя на деле, как выяснилось, был изранен изнутри и снаружи внезапным уходом человека, которого любил и любит всю свою жизнь. — Двоих сразу я любить не умею, так что Сукуна конечно дорог мне, но он всего лишь мой секс-партнёр. Мегуми кивнул и, чтобы избавить себя от необходимости говорить ещё что-то, припал губами к горлышку бутылки. Холодная вода приятно остудила разгорячённое тело и успокоила взбунтовавшийся желудок. Разговор с отцом позволил понять многое и одновременно ничего. Сукуна всё ещё оставался нейтральной территорией, ключ к которой у Мегуми был, но использовать его он не мог. Он анализировал их ночной диалог — к сожалению, помнил каждое слово и каждый короткий смешок, сорвавшийся с чужих губ, — пытался разобраться в том, что чувствует, вот так просто общаясь с ним, пытаясь переварить слова Сукуны, его глупые подначки и нелепую заботу. Чувствовал себя по-идиотски, жалел, что позвонил, что не попытался пересилить это желание и сделал лишь хуже для самого себя. Сукуна ему не подходит. Сукуна — взрослый, зрелый мужчина, и Мегуми для него — не более, чем надоедливый комар, мельтешащий перед лицом, ребёнок его любовника, досадная помеха в привычном устоявшемся режиме. Мегуми давил в себе желание сделать очередную глупость, пытался сдержать рвущиеся наружу чувства и эмоции — сам не мог дать им точного определения, — потеряться в собственных мыслях, лишь бы не думать про Сукуну и изгиб его поясницы в тот день, когда Тоджи, прижав его к кровати, входил в его зад крепким членом, а Сукуна выгибался и стонал, подаваясь назад, насаживаясь сильнее. Представлять себя на месте отца, Мегуми начал уже давно — в тот же день, в тот же момент, когда стал свидетелем происходящего. Но его желание почувствовать это на самом деле стало лишь сильнее и острее с того момента. И Мегуми жил этими фантазиями, болел и млел от того, что мог воссоздать нечто почти осязаемое в своей голове. Смотрел, как Сукуна посапывал на диване в их гостиной, приехав за пару часов до того, как Тоджи освободится с работы. Мегуми впервые видел его таким — простые шорты и футболка на пару размеров больше, совершенно расслабленный, с очаровательно надутыми губами из-за ладони, подложенной под щёку. Плоский живот с рельефным прессом едва прикрывала сползшая вверх футболка, и Мегуми казался себе извращенцем, когда, подойдя ближе, опустился напротив и лихорадочно потянулся пальцами к коже. Работающий кондиционер остужал разгорячённое тело. Кожа Сукуны была прохладной и мягкой, почти бархатной, когда Мегуми мазнул подушечками по ней, вниз, вдоль ложбинки между мышцами, коснулся пупка и редкой дорожки светлых волос, уходящей под ткань шортов. Не имел на это никакого морального права, но и сопротивляться разъедающему желанию больше не мог. Сукуну хотелось до дрожи, до мурашек, до священной тяги к поклонениям, будто напротив не обычный мужчина, а тысячелетнее божество. Пальцы огладили очертания чернильных линий на коже. Этнические полосы уходили вверх под футболку и выглядывали из-под растянутого ворота. Мегуми потянулся к ним, прижался губами к ключице, мазнул языком по коже. Сукуна зашевелился — вместо ожидаемого толчка вцепился пальцами в волосы и сжал ткань футболки. Короткий стон потонул в рваном вздохе, когда Мегуми скользнул языком к шее и втянул кожу. — Мегуми точно нет дома? — шёпотом отозвался Сукуна. Соблазн просто продолжить ласкать его кожу был слишком велик, но долго скрывать правду всё равно не получится. Фушигуро отстранился, и пальцы Сукуны тут же разжались, выпуская. — Блять, какого чёрта, Мегуми. Мегуми уставился на него, неожиданно почувствовал зарождающуюся вину в глубине грудной клетки. Она просила высвободить её наружу, позволить затопить тело целиком и полностью, заставить истязать себя в тщетной попытке оправдаться. Но Мегуми стойко держался. — Ты что свихнулся? — оголтело завопил Сукуна. Сел на диване, поправляя сползшую футболку, демонстративно стёр следы чужих прикосновений с кожи. — Я хочу тебя, — не в силах больше скрывать это, выдохнул Мегуми. — Ты ребёнок, — напомнил Рёмен. — Причем, ребёнок моего любовника, — сидел так, будто Мегуми действительно может накинуться на него — прижавшись к спинке дивана, сжимая пальцы на подушке и краях шортов, загнанный и тяжело дышащий. Выше и шире Мегуми в плечах, но сейчас будто сжавшийся до размера горошины — настолько испугался внезапно открытой тайны. — Я не ребёнок, — капризно, действительно по-детски протянул Мегуми. Всегда чувствовал себя старше и рассудительнее своих сверстников, но прямо сейчас походил на глупого подростка больше, чем сами подростки. Сукуна тяжело вздохнул, наконец расслабляясь. — Для меня ребёнок. — Какого чёрта тогда позволил ребёнку смотреть, пока тебя трахали? — взвыл Мегуми, подался вперёд, бесцеремонно опираясь ладонями о чужие колени, и оказался так близко, что взволнованный выдох Сукуны опалил кожу лица. — Тебя с моим отцом ничего не связывает, о чём ты беспокоишься? — Ты что совсем с катушек слетел? — сквозь зубы прохрипел Рёмен. — Это всё из-за тебя, — губы снова коснулись чужой кожи — на этот раз щеки, — ноздри втянули аромат парфюма и горячечной кожи. Сукуна задрожал, отзываясь на прикосновения. — Я о тебе думать не могу перестать. — Мегуми, — предупредительно выдохнул Сукуна. Его ладони упёрлись в чужие плечи, готовые в любой момент отпихнуть. И Фушигуро, перестраховавшись, опустился на его бёдра, прижимаясь ближе. — Прекрати творить ерунду. — Трахни меня, — возволнованно протянул Мегуми. Губы скользнули дальше, мазнули по губам, цепляя нижнюю. Тот отозвался судорожным вздохом. — Ты же хочешь. Можешь даже отца представлять, сам же говорил, что мы похожи. — Какой же ты идиот, — выдохнул Сукуна. Его пальцы неожиданно крепко вцепились в волосы на затылке Мегуми, потянули от себя. Глубокая бездна глаз осмотрела чужое лицо, то ли изучая, то ли запоминая, то ли проклиная. Мегуми позволил ему сделать это. — Блять, просто беспросветный идиот. Он целовался остервенело — так, как Мегуми представлял, — почти сразу ворвался языком между мягких половинок, сталкиваясь с чужим языком. Кожа пылала и пальцы нестерпимо ломило от желания касаться. Мегуми прижался всем телом, обогнул предплечья вокруг крепкой шеи, чтобы ни на миллиметр более не отодвинуться, и с жадностью втянул чужой язык в рот, посасывая. Сукуна тихо постанывал, вцепившись руками в талию Мегуми, словно всё ещё не мог позволить себе большего, держался, надеялся, отчаялся. Сдался, когда бёдра Мегуми скользнули к его паху, потёрлись о скрытый за тканью член, распаляя и раздразнивая. — Ты не угомонишься? — выдохнул он, отстраняясь. Вместо ответа Фушигуро соскользнул с его колен, опустился на пол и, раздвинув бёдра Сукуны, уместился между. Мягкая резинка шортов поддалась проворным пальцам. Мегуми стянул их вниз, оголяя пах и полувозбуждённый член, и Сукуне пришлось приподняться, позволяя ему стянуть их окончательно. Контраст температур пустил волну мурашек по телу Мегуми — его пальцы были холодными, тогда как член Сукуны горячим и мягким. Фушигуро провёл вдоль ствола, упиваясь тем, как взгляд Сукуны темнел и менялся, стоило чужим пальцам обернуться вокруг основания. Мегуми медленно погладил его вдоль, доводя до эрекции, и подался вперёд, погружая головку в горячую полость рта. В нос ударил запах мускуса, кожи, смазки и пота, а рука, запутавшаяся в прядях на затылке, пустила по позвоночнику приятно-томный разряд взбудораженных мурашек. Мегуми опустился сильнее, зажмурился, когда головка ударилась о заднюю стенку глотки, и сглотнул, позволяя ей проникнуть ещё глубже. Сукуна не давил, позволяя в собственном темпе сосать его член, лишь поощрял тихими стонами и приятным почёсыванием по затылку. Мегуми отстранился, быстро подрочил, размазывая слюну и смазку по стволу, и подразнил центром ладони чувствительную уретру. Из зажатого рта послышался расхлябистый выдох, мягкую губу захватили и сжали острые зубы. Сукуна напрягся, скатился чуть ниже по спинке дивана, позволяя Мегуми творить со своим телом всё, что заблагорассудится, и надавил на затылок, заставляя снова взять в рот. Горячая нежная головка скользнула между губами Фушигуро, тяжело легла на язык. Он приподнялся, чтобы насаживаться было удобнее, и снова опустился до конца. Зажмурился, когда рвотный рефлекс заставил его сделать это, но не отступил — высунул язык, расслабляя горло, и снова толкнулся. — Блять, — раздалось сверху протяжное и отчаянное. Пальцы сильнее сжались в волосах и удержали голову на месте, пока бёдра нетерпеливо качнулись вперёд. Нос коснулся мягкой кожи внизу живота, а рот наполнился тёплой вязкой спермой, когда Сукуна кончил. Щёки болели и губы горячечно ныли, когда Мегуми, сглотнув, потянулся, чтобы поцеловать Сукуну. Тот не отстранился, подхватил чужой жаждущий рот своим и с удовлетворённым стоном утянул в поцелуй. — Тоджи вернётся в ближайшие полчаса, — напомнил он между касаниями. Мегуми, откровенно говоря, абсолютно плевать, он хотел продолжать целовать Сукуну до тех пор, пока не перестанет чувствовать собственные губы, а затем сесть ему на член и двигаться на нём, пока они оба не кончат несколько раз подряд. Мегуми жаждал его прикосновений, хотел почувствовать себя заполненным без остатка, боль и наслаждение, смешанное между собой на грани, в отчаянии и удовольствии. Он потянулся, чтобы расстегнуть джинсы, дотянуться до собственного ноющего члена, достичь, наконец, долгожданного оргазма, держа Сукуну в своих руках, но его пальцы перехватили и чужая ладонь нетерпеливо принялась избавлять от одежды. — Надо поторопиться, — предупредил Сукуна. — Сегодня по быстрому, договорились? Я приеду позже, когда Тоджи будет на работе, чтобы мы могли не торопиться. Мегуми едва поспевал за его мыслями. Разум был сосредоточен лишь на чужих пальцах, копошащихся в районе паха, и члене, лежащем на крепком бедре, с пересечением чернильных отпечатков на нём. — Мегу, ты слышишь? — позвал Сукуна. Фушигуро поднял взгляд, встрепенулся всем телом, торопливо стягивая остатки одежды, и наконец выдохнул «да, хорошо, да», обхватывая собственный член ладонью. Хотелось кончить безумно сильно. Пальцы Сукуны обернулись вокруг ствола, и Мегуми позволил себе расслабиться, целиком отдаваясь во власть его рук и желаний. Мегуми кончил с протяжным и громким стоном, запачкав мутным белым собственный живот и чужие пальцы. И Сукуна продолжал водить кулаком по члену до тех пор, пока бёдра Мегуми не задрожали от гиперстимуляции. Сукуна не оставлял следов, так что прятать от отца ничего не пришлось. Когда он вернулся, Сукуна уже успел приготовить ужин, а Мегуми — принять душ и прийти в себя. Сидеть напротив Сукуны за обеденным столом теперь ощущалось иначе. Несмотря на то, что он выглядел совершенно невозмутимым, уделяя привычно больше внимания отцу Мегуми, нежели ему самому. Это было глупо — и Мегуми понимал это, — но его тем не менее глодала изнутри обида и злость за то, что он по-прежнему оставался для Сукуны не более чем сыном его любовника. Досадной ошибкой, вероятно, за которую он теперь будет цепляться, боясь, что однажды она станет известна кому-то третьему. Было довольно болезненно осознавать, что из них троих, именно Мегуми стал чужой безликой позорной тайной. Он действительно радовался, когда три дня спустя ему пришлось уйти из дома. Учёба в университете для японских студентов уже началась, а значит в своей группе Мегуми, как иностранец, стал новичком, на которого многие тут же обратили внимание. Среди юридического факультета всегда было больше парней, чем девушек, но даже у немногочисленных представительниц их группы Мегуми вызвал большой интерес. Они облепили его со всех сторон, наперебой представляясь и пытаясь наладить контакт, тогда как сам Мегуми лишь загнанно наблюдал за ними из-под нахмуренных бровей невпечатлённым взглядом. Куда больше внимания у него привлёк кое-кто другой. Нетипичные для японца розово-рыжие волосы сразу бросились в глаза, его необычный одногруппник, судя по всему, был довольно популярен, почти никогда не оставаясь в одиночестве. Мегуми разглядывал его несколько часов, прежде чем парень остался один, наконец не окружённый со всех сторон толпой одногруппников. Однако, желание подойти к нему и полюбопытствовать его имя тут же испарилось, стоило заметить, как уши заняли наушники, а усталые глаза закрылись. Он, похоже, действительно заснул, потому что дыхание выровнялось и тело больше не вздрагивало, реагируя на шум вокруг. Мегуми оставил его в покое, лелея надежду однажды всё-таки узнать правду. Не было исключением и то, что студент окажется не Юджи — мало ли розоволосых парней можно встретить в токийском университете, хотя бы один из тридцати тысяч учащихся мог бы быть потенциально похож на сына Сукуны. О том, что схожесть не только в цвете волос, но и в чертах лица, Мегуми старался не думать — сейчас он мог найти похожие на Сукуну черты в каждом проходящем мимо мужчине. Однако, интересующий его студент оказался так же заинтересован в знакомстве с Мегуми, как и он сам, потому что после четвёртой пары, вымотанный профессором Хигурумой, тот опустился напротив Фушигуро с подносом, наполненным едой. — Будешь что-нибудь? — без прелюдий начал парень. Мегуми отрицательно качнул головой, только что закончивший обедать. — Хигурума из меня всю жизнь высосал. Я думал, пары у него закончились в прошлом году, а оказалось, он ещё и административное право ведёт. Мне конец. — Мне показался нормальным, — повёл плечом Мегуми. — Он и есть нормальный, — кивнул парень. — У нас с ним в прошлом году не задалось, но потом всё наладилось. И всё-таки встречаться с ним ещё на семестр мне не хотелось. Итадори Юджи, кстати, — представился он. Мегуми ожидал услышать это имя, но всё равно оказался не готов — вздрогнул, как от пощёчины, смутился, осознавая, что смотрит в глаза парню, чей отец совсем недавно дрочил ему член. — Ты же новенький? Фушигуро, верно? Ребята про тебя все уши прожужжали, — хохотнул Юджи. — Хотел сразу подойти познакомиться, но подумал, что люди сегодня тебя уже достали. — Внимания действительно не мало, я был удивлён, — признался Мегуми. — Но всё в порядке, я ожидал, что так будет и был готов. Фушигуро Мегуми, кстати, да, — добавил он спустя секунду молчания. Итадори расплылся в довольной улыбке, накидываясь на еду. Юджи оказался приятным парнем, предложившим сесть рядом на следующей лекции, желательно подальше от первой парты, и Мегуми был как никогда счастлив согласиться. Первый день в университете неожиданно стал довольно сложным. Вливаться в уже начатый учебный год пришлось в режиме перерасхода энергии, и под конец дня Мегуми чувствовал себя выжатым, словно лимон. Юджи утащил его в самый конец. Лекционный зал был рассчитан на большее количество студентов — вероятно, чтобы вместить два и более потока, — так что у них, к приятному удивлению, не обнаружилось соседей. — Ты учился в Штатах, да? — шёпотом уточнил Юджи — хотя тембр его голоса был близок к возбуждённому и впечатлённый шёпот звучал почти так же, как если бы он просто говорил. Мегуми кивнул. — Круто. Никогда не был в Америке, хочу как-нибудь побывать. — Почему? — задавая этот вопрос, Мегуми ожидал услышать что угодно, кроме того, что Юджи «фанатеет по Человеку-пауку». — Том Холланд же австралиец, а не американец. — Это уже мелочи, — отмахнулся Итадори. — Мне вообще-то и Железный человек нравится. Мегуми улыбнулся — Юджи казался приятным и милым парнем, приветливым и искренним, хотя понятия не имел, кто такой Фушигуро Мегуми и не должен был быть таким. Какой была бы его реакция, узнай он, что всего три дня назад Мегуми сосал член его отца, был бы всё таким же заинтересованным в общении с ним, предлагал еду со своего подноса, рассказывал о любимых персонажах или предпочёл бы сдать его в психушку, не разбираясь в причинно-следственных связях. Мегуми собирался сделать всё что потребуется, чтобы Итадори никогда не узнал, что подобное происходило. — А почему ты вдруг вернулся? — внезапно протянул Юджи, когда они покинули стены университета и, не сговариваясь, потопали в одну сторону. — Не может же быть в Штатах хуже, чем здесь. — Там не хуже и не лучше, — неопределённо пожал плечами Мегуми — делиться чем-то личным не входило в его планы, но Итадори последние несколько часов только и делал, что говорил о себе, университете и преподавателях, и Мегуми резонно предположил, что теперь настала его очередь поделиться чем-то. — Я так и не нашёл там для себя чего-то важного, а в Японии осталась куча нерешённых дел, для которых сейчас настало лучшее время. — Подружка? — беспардонно выдохнул Итадори. Мегуми громко саркастично фыркнул. — Нет, семья, — отозвался он чуть позже. — Отношения с отцом вроде бы стали получше в последние пару лет, поэтому решил дать им шанс. К тому же, на родине действительно проще. — У меня с отцом тоже есть некоторые разногласия, — хохотнул Юджи. — Но он прикольный. Немного инфантильный для своих лет, но я уже будто смирился и принял его таким. — Вы не живёте вместе? — Нет, родители вроде как никогда и не были вместе, — пожал плечами Юджи, говорил совершенно спокойно и даже равнодушно. — Я, типа, случайный ребёнок. Мать приняла решение рожать, а отец появлялся по выходным, оставляя подарки и деньги. Для неё этого было достаточно, а мне его всегда не хватало. Зато сейчас мы стали ближе. У него вроде как даже моя фотка на заставке телефона стоит. Мегуми улыбнулся — телефон Сукуны всегда лежал экраном вниз, так что возможности увидеть обои не было, но почему-то, думая об этом, он мог представить, что Рёмен таким образом проявляет внимание к единственному ребёнку. Он не мог представить, чтобы его собственный отец поставил на заставку лицо Мегуми — хотя он понятия не имел, что там на самом деле, но точно не фотка сына. — Какого чёрта мы вообще говорим о наших отцах в первый день знакомства? — недовольно протянул Итадори. Кроткая улыбка тронула губы Фушигуро, он пожал плечами и расслабился. — Где ты живёшь вообще? Мне нужно метро. — Нэрима, — отозвался Мегуми. Губы Итадори изогнулись в идеально ровную «о», прежде чем он выдохнул: — И я оттуда же. Мегуми удивлённо воззрился на него, престранно изучая вопросительное выражение на чужом лице. — Как мы вообще не пересекались раньше? Я всю жизнь там прожил, — поверженно протянул Итадори, и Мегуми лишь пожал плечами, надеясь, что он не заинтересуется настолько, чтобы снова поднимать тему прошлого. Машина Сукуны стояла у ворот, когда Мегуми подошёл к дому. Итадори остался позади пять минут назад, что радовало — их дома всё же находились в отдалении друг от друга, что, собственно, давало ответ на заданный Итадори вопрос о то, почему они видятся впервые. Машины отца ещё не было. Фушигуро сверился с часами — половина пятого, до конца его рабочей смены два с половиной часа, за которые, по хорошему, они с Сукуной могли бы решить многие незаконченные между ними дела. Так что Мегуми поторопился войти в дом и тут же, переступив порог, наткнулся на напряжённую мужскую фигуру, очевидно ожидающую его. Скинув кроссовки и бросив рюкзак на пуфик у входа, он сократил разделяющее их расстояние и почти моментально прильнул своей грудью к чужой. Губы потянулись к другим губам, крепко сжатым будто в недовольстве, и Мегуми захотел стереть это выражение с красивого лица собственными стараниями. Однако, в планы Сукуны входило нечто другое — его ладонь легла на грудь Мегуми, надавила, заставив отстраниться, и он для уверенности шагнул назад, отстраняясь как можно дальше. — Что случилось? — удивлённо поинтересовался Фушигуро. — Какого чёрта я видел тебя с моим Юджи? Голос Сукуны прогремел так громко и внезапно, что Мегуми и самому захотелось отступить на шаг-другой. Он удивлённо замер, уставившись на него в ответ, и вдруг прямо сейчас ясно осознал, как вся эта ситуация могла выглядеть со стороны. — Мы, оказывается, одногруппники, — признался Мегуми. — Ты не говорил, что он учится на юридическом, как и я, а я не догадался спросить. Мы просто оказались в одной группе, а потом он подошёл, чтобы поздороваться. — Какого хера ты его не послал? — судя по вздымающейся груди и сжатым кулакам, Сукуна был разгневан. — Не сложно догадаться, что он мой сын. — А почему я должен? — удивлённо воззрился Мегуми. — Очевидно, я не собираюсь рассказывать ему ничего ни о том, что между нами было, ни о том, что я вообще знаю кто ты такой. Это только твоё дело и его. — Что ты ему вообще успел сказать? — широкая ладонь вцепилась в запястье Мегуми, потянула на себя, сталкивая их почти нос к носу. Горячее, взбешённое дыхание опалило лицо. Мегуми, в целом, понимал причину злости Сукуны, как и справедливо соглашался, что внезапное общение Мегуми и Юджи выглядит довольно подозрительно, но, к сожалению, Фушигуро не имел ни малейшего понятия, как донести свою невиновность и совершенно чистые намерения до разъярённого мужчины. — Ничего, — зашипел Мегуми. — Твоё имя даже в диалоге ни разу не мелькнуло. — Если ты проболтаешься моему сыну, я тебя убью, — очевидно, Сукуна не собирался делать ему больно, как и разбрасывался всего лишь пустыми угрозами, однако злить и расстраивать его Мегуми тоже не собирался. Он потянулся, чтобы через касание влить в него уверенность в том, в чём сам Фушигуро совершенно не сомневался, но Сукуна отступил на шаг, не позволяя дотянуться. Мегуми шагнул вперёд, сокращая расстояние, и снова протянул руку — пальцы коснулись рубашки, плотно сидящей на груди. — Тебе не стоит волноваться по этому поводу, — тихо выдохнул Мегуми. Прикосновение перетекло из пальцев к целой ладони. Даже сквозь ткань, Мегуми чувствовал жар, исходящий от кожи, гулкое биение сердце и подъёмы груди от равномерного дыхания. Он шагнул ещё ближе, сокращая и без того небольшое расстояние. Руки Сукуны безвольно повисли вдоль тела — не решался касаться, делать первый шаг, идти навстречу, сомневался, раздумывал, ещё раз сомневался и ещё раз раздумывал. Мегуми видел это сомнение в каждом вздохе, взгляде и моргании — привык внимательно вглядываться в это лицо на общих завтраках, обедах и ужинах. — Доверяй мне, — попросил Фушигуро. Чёрта с два такой как Сукуна доверится Мегуми, скорее отгрызёт себе все двадцать пальцев и заставит его бегать по миру, чтобы собрать их обратно — квест по обретению так необходимого ему доверия. — Доверие надо заслужить, — выдохнул Сукуна. — Я могу прямо сейчас начать. Губы Мегуми коснулись чужой шеи — в прорези между расстёгнутой верхней пуговицей, — ноздри втянули мускусный запах кожи — пряности, ваниль, чистота и страсть. Он мазнул языком по бархатному полотну и наконец услышал, как ледяная стена надломилась, когда изо рта Сукуны вырвался рваный выдох. От затылка по позвоночнику поползли мурашки, когда жилистые пальцы вплелись в волосы, притягивая ближе. Мегуми повиновался — прижался всем телом, наконец целиком упиваясь жаром и вкусом чужой кожи. Зубы соскребли эпидермис до краснеющих полос, и Сукуна почти зарычал в ответ на это. Тело требовало грубой ласки — требовало, потому что знало, что от этого мужчины могло её получить. Мегуми потянул его за рубашку, дальше по коридору, чтобы ненароком не найти случайных свидетелей, наверх по лестнице, напрямую к комнате Фушигуро. Судя по тому, с каким азартом Сукуна следовал за ним, желание трахнуть Мегуми становилось лишь сильнее с каждой секундой. Его пальцы хватались за одежду, сжимали кожу, впивались в волосы, жадно и требовательно, как задыхающийся мечтал ещё об одном глотке воздуха. Они ввалились в спальню Фушигуро, сбивая по пути косяки и мебель, и Мегуми держался за Сукуну так крепко, будто упавшая с тумбочки тетрадь может стать причиной их преждевременного раскола. Освобождать желанное тело от одежды и наблюдать, как загорелая кожа постепенно заполняет пространство спальни оказалось куда невероятнее, чем всё, что Мегуми когда-либо ощущал прежде. Он скользил руками по бархатному полотну с таким упоением, будто действительно был уверен в том, что таким образом насытится и напьётся до краёв. Сукуну хотелось до дрожи, до размазанных пятен за изнанкой век, до дрожащих пальцев. Мегуми касался, изучал, пленил, наслаждался — мягкость кожи, грубые изгибы, контрастные чёрные линии на светлой коже. Смотрел и следил, пока Сукуна не остался обнажённым до конца, до чёрных боксеров, плотно обтягивающих бёдра и увесистый возбуждённый член. — Приподнимись-ка, — попросил он, когда Мегуми неловко повалился на спину, утягивая Рёмена за собой, укладывая сверху. Тот расположился между разведённых в сторону коленей, нетерпеливо дёрнул за подол футболки, будто капризный ребёнок, и Фушигуро подчинился, приподнимаясь, позволяя ему обнажить чужой торс. Губы Сукуны тут же захватили набухшие соски, ярко контрастирующие с бледной, почти молочной кожей. И Мегуми застонал, осознавая, что наконец дошёл до той стадии, на которой Рёмен Сукуна с наслаждением ласкает его тело. Волосы его на вид казались жёсткими, однако, вплетя пальцы в пряди, Мегуми обнаружил, что те на самом деле мягкие и гладкие, непослушные, потому что тут же затопорщились в разные стороны. И Мегуми скукожился, утыкаясь в них носом. Пахло так же, как и весь Сукуна — ваниль, дерево и свежесть. Почувствовав прикосновение, Рёмен поднял голову. Поволоченный туманом взгляд уставился не в глаза, а в самую глубину сознания Фушигуро, разворошил гнездо из спутанных мыслей и чувств, отыскал все до единого посты с хэштегом Рёмен Сукуна и прочитал каждый из них до финальной точки. Они сцепились губами и языками, боролись будто не за лидерство, а за первенство, — и Сукуна, ожидаемо, выигрывал. Мегуми не хотел сопротивляться, потому что знал, что уже проиграл. Вкус губ и языка Сукуны будоражил всё внутри, и Мегуми хватался за него из последних сил, не желая упускать возможность насытиться до конца. Пальцы принялись стягивать штаны, ослабили завязки, и Сукуна вцепился в них с двух сторон, не глядя стягивая вниз по бёдрам. На серых боксерах мокрело тёмное пятно от выделившейся из уретры смазки. Центр ладони надавил на головку, потёр чувствительную кожу, и Мегуми распластался по постели, неловко вцепляясь пальцами в покрывало. Светлая кожа красиво контрастировала с тёмно-синим постельным бельём, и Сукуна не смог отказать себе в удовольствии снова припасть к ней губами. Он посасывал, полизывал и покусывал затвердевшие соски, наслаждаясь тихим протяжным дыхание над его макушкой. — Постой, — шепнул Мегуми. Взгляд Сукуны прикипел к его собственному в ожидании продолжения. Вместо ответа Фушигуро надавил на его плечи, заставляя отстраниться. Сукуна подчинился, когда Мегуми перекинул ногу через его колени и оседлал. Видеть Рёмена под собой, с раскрасневшимися щеками и подёрнутыми поволокой глазами, оказалось ещё лучше, чем Мегуми предполагал — лучше, чем представлял. Его телом хотелось овладеть, заставить стоны срываться с губ, искать те точки, от прикосновения к которым Сукуна будет дрожать и молить о большем. Он был во власти Фушигуро, и этой властью Мегуми собирался воспользоваться. — Хочу тебе отсосать, — выдохнул он. Сукуна смотрел с жадностью, касался так же, жаждал, чтобы Фушигуро сделал то, что задумал. — Не буду тебя останавливать, — широкая улыбка растянула красивые губы. Мегуми прильнул к ним, словно вдыхая последний глоток кислорода перед прыжком в глубину. И Сукуна притянул его ближе — одной рукой за талию, другой за затылок. Прикосновение их членов волной прокатилось от паха к кончикам пальцев и затылку, лучисто петляя по извилистым дорожкам сосудов и мышц. Член Сукуны крепко стоял. И Мегуми спустился ниже, чтобы добраться до него. Пальцы вцепились в тугую резинку, плотно сидящую вокруг крепких мышц. А в следующее мгновение его губ коснулись чужие пальцы — средний и безымянный скользнули внутрь до самого нёбного язычка. И Мегуми огладил их языком, скользко и вязко сдабривая слюной, поднял взгляд лишь для того, чтобы столкнуться с адской бездной в чужом взгляде, засасывающей глубоко и всецело. Не церемонясь, Мегуми стянул боксеры одним махом, выпустил горячие пальцы изо рта, тут же припадая губами к влажной и тёплой коже паха — у самого края короткой щетины светлых волосков. Язык слизал соль, растёр вкус по нёбу и переместился к покрасневшей возбуждённой головке. Пальцы Сукуны вонзились в затылок Мегуми в тот же миг, как горячая и влажная полость рта поглотила кончик члена. Короткие ноготки царапали кожу, и Мегуми млел и стонал тихо вокруг крепкого ствола, наслаждаясь приятным онемением языка и тянущей болью в уголках губ. Он заглотил глубже — головка упёрлась в заднюю стенку, — сглотнул, позволяя ей проскользнуть дальше, и Рёмен утробно застонал, когда нос Мегуми ткнулся в колючие волоски. Давление на нежные стенки казалось сумасшедшим, но Фушигуро раз за разом насаживался до конца и заглатывал глубоко. — Быстрее, — коротко вздохнул Рёмен загнанным-загнанным шёпотом и сжал пальцы в волосах на чужом затылке. Мегуми завибрировал вокруг него, застонал, захныкал, и тело Сукуны словно выбросило из тела. Нервные окончания вибрировали, скручиваясь в какофонию из удовольствия и сладкой, почти мучительной периферийной боли. Мегуми отстранился, насадился снова, засосал быстрее. Потому что Сукуна захотел, а Мегуми нравилось, когда Рёмен просил и получал то, что хочет. Экзальтированный придурок, — назвал бы себя Мегуми и был бы чертовски прав, потому желания и нужда Сукуны в какой-то момент стала пиком его возможностей. — Хватит, иначе я кончу, — захрипел Рёмен, дёрнул дрожащими пальцами чужие плечи. Губы ныли и немели — как Мегуми и хотел, — и он потянулся к губам Сукуны снова, вцепился в них будто умирающий в пустыне к последней капле воды вот-вот впитающейся в засушливую землю. Сукуна держал его крепко, обнимал предплечьем поперёк талии, прижимая ближе. Вторая рука легла на ягодицу, сжала упругую округлую мышцу и соскользнула между — в тёплую впадину, прямо к сжимающемуся сфинктеру. Подушечки пальцев были сухими, горячими и жадными — огладили, покружили, сразу протолкнулись внутрь на самый кончик. Мегуми застонал задушенно, ткнулся носом в изгиб шеи и плеча. Это не было больно, но и приятно тоже — нейтральное и долгожданное прикосновение. — Давно у тебя не было? — просипел Сукуна. Мегуми кивнул, едва отстранившись. — Тогда сейчас, — он отпрянул, отодвинул Мегуми с себя, поднимаясь. Ожидаемо скрылся за дверью спальни на пару минут, а когда вернулся, в руках держал бутылочку со смазкой и презервативы. — Встань на колени, — попросил он, заползая на постель. Мегуми подчинился — поднялся на колени, повернувшись к нему спиной, оперся о кованное изголовье кровати дрожащими пальцами и изогнулся в пояснице, приглашая. Сукуна нетерпеливо припал губами к мягким половинкам — прикусил сначала правую ягодицу, затем левую, сжал жилистыми пальцами мягкую плоть. Прикосновения будоражили всё внутри. Мегуми хотел бы увидеть их двоих со стороны, посмотреть, насколько красиво выглядели их тела, насладиться зрелищем, запомнить, отпечатать на изнанке век, чтобы позже воспроизводить это снова и снова. — Быстрее, — вернул он просьбу. Сукуна с усмешкой прижался ближе, крепким и гибким телом повторил изгиб спины Фушигуро. Горячий и скользкий член лёг между ягодицами. Загнанное дыхание опалило кончики волос на шее. Смазка оказалась холоднее, чем Фушигуро ожидал — внезапное прикосновение пальцев заставило тело шокирующе сжаться, но Сукуна проигнорировал это, проникая внутрь одним пальцем. Сдохнуть, как хорошо. Ещё лучше, когда Рёмен, не церемонясь, вошёл вторым — стенки мягкие и податливые, раздвигались послушно на каждое движение, пропускали, будто только этого и ждали. Они целовались — неудобно и смазанно из-за позы, но целовались, и смешанная между их губами слюна была больше похожа на пограничную территорию на поле боя — и Сукуна сгибал пальцы так восхитительно правильно — там, внутри, глубоко, аккурат над простатой. Измывался над телом Мегуми так, как того, вероятно, желал, сначала двумя пальцами, затем тремя и четырьмя. Так что, когда пальцы сменились горячим членом, Мегуми даже не сразу заметил — измождённо прислонившись лбом к предплечью, почти висел на изголовье кровати, сгорая от желания и бессилия. Стон Сукуны позади стал его единственным ориентиром — громкий и гортанный, протяжный, глубокий до хрипоты. Рёмен вжался в ягодицы Мегуми, вошёл до конца, сжал пальцами бока с такой силой, будто пытался вжать тазовые кости туда, где им быть не положено. И пришёл в движение. Мегуми казалось, что он парил. Тело не принадлежало ему, отдало себя во владение Рёмен Сукуне, во всецелое пользование до стёртых коленей и онемевших пальцев. Он двигался грубо и быстро, врезался бёдрами в ягодицы Фушигуро, отрываясь снова и снова лишь для того, чтобы снова и снова врываться в горячее нутро. Стонал, почти рычал, громко и властно, будто с каждым таким циклом напоминал о своём присутствии — будто Мегуми мог бы забыть об этом. Мегуми не чувствовал своих пальцев. Не чувствовал своих коленей. Не чувствовал бёдер. Не чувствовал собственных волос, когда Сукуна собрал их в кулак и держал, оттянув назад, вбивался глубоко и сильно. Снова и снова и снова. Мегуми кончил первым — забрызгал белёсой спермой подушку, металлические прутья кровати и обои, ни разу не прикоснувшись к члену. Задрожал всем телом, сжался вокруг крепкого члена, плотно обтянутого собственными мягкими стенками, и громко протяжно застонал. Он ждал, что Сукуна продолжит трахать его до оргазма, но тот, вероятно, пожалел воспалённые стенки и обессиленное тело, вынул член. Перевернув Мегуми на спину грубо и властно, перешагнул через его колени и пристроился повыше, принимаясь размашисто надрачивать. Руки Фушигуро легли на чужие бёдра, короткие волоски защекотали ладони, и он позволил себе провалиться в блаженное наслаждение, когда Рёмен Сукуна, низко и протяжно простонав, кончил ему на живот, рассекая торс горячими и тугими полосами. Всё внутри и снаружи приятно гудело. Последний раз Мегуми занимался сексом, если не брать в рассчёт тот быстрый минет и дрочку, ещё в США, так что тело жаждало прикосновений, требовало полноценной разрядки и ноющих мышц. Секс с Сукуной оказался куда эмоциональнее, чем Фушигуро предполагал: вместо равнодушного перепихона получил чувственную отдачу, дикий и грубоватый акт и яркий оргазм. Мышцы на бёдрах капризно ныли, следы от крепких пальцев проявятся уже завтра, следующие пару недель напоминая лишь о том, что произошло, и Мегуми будет упиваться ими до дна, представлять, вспоминать и каталогизировать каждую секунду близости. Он потянулся разнеженно, перевернулся на бок, натыкаясь на внимательный взгляд со второй стороны постели. — Доволен? — заговорил Рёмен. — Да, — честно признался Мегуми. — Чтобы ты знал, — Сукуна совершенно не стеснялся своей наготы — поднялся, разминая мышцы, и потянулся к белью, валяющемуся у кровати. — Ради тебя я Тоджи не брошу. Мы просто потрахались и в будущем ничего не изменится. — Просто потрахались, — подтвердил Мегуми. Пытался выглядеть равнодушным, но судя по саркастичному смешку Сукуны, у него не особо получилось. — Если захочешь повторить, знаешь где меня найти, — продолжил Рёмен. — Но чтобы никому, понял? Мегуми кивнул. — Вслух. — Да понял я, вали уже, — отмахнулся Фушигуро и демонстративно отвернулся. Отвратительное горькое чувство обиды и досады потянулось от горла к желудку, по пути сворачивая пищевод и органы в тугой канат. Мегуми не собирался рыдать, не настолько был расстроен, в целом к чему-то подобному будучи готовым, ожидал, что Сукуна не пожалеет его в своём желании отстоять границы дозволенного. Судя по всему, границы допустимого Мегуми самовыражения в сторону Сукуны были катастрофическими сжатыми. Он всё ещё не принадлежал никому. Попытайся Мегуми разделить его на части, самая малая из них досталась бы ему самому. — Не говори отцу, что я был здесь, — попросил Сукуна. — Мы не договаривались, что я приеду. Мегуми не стал отвечать, а Сукуна не стал дожидаться, вышел за дверь, прикрывая её за собой, и вскоре в доме снова воцарилась тишина. Ничего не изменилось. Мегуми продолжал ходить в университет, нашёл общий язык с профессором Хигурумой и, ожидаемо, подружился с Итадори Юджи. Общаться с ним оказалось очень просто. Юджи во всём первым шёл на контакт, несмотря на то, что в первые пару дней после того, что Сукуна трахнул Мегуми, тот пытался сторониться Итадори. Смотреть ему в глаза становилось неловко. Но тот будто и не чувствовал изменений — садился рядом, болтал обо всём на свете и медленно и закономерно проникал в самое нутро Мегуми. — Нам надо потусоваться как-нибудь вместе, — Юджи всегда так говорил — без вопросов, не требовал ответов, просто констатировал непреложный факт. — Как-нибудь, — кивнул Мегуми. — Сегодня, — предложил Итадори. Мегуми постарался вспомнить, планировал ли что-то на ближайший вечер или действительно мог себе позволить расслабиться. Память услужливо подкинула завтрак вместе с отцом, когда тот с улыбкой сообщил, что, вероятно, вернётся поздно. Учитывая, что о приезде Сукуны не было речи, Мегуми догадывался, что они предпочли встретиться в его квартире, чтобы не сталкиваться с Фушигуро-младшим. В последние дни такое происходило не редко — Сукуна всё реже появлялся в их доме, и Мегуми оставалось лишь догадываться, какие отговорки он использует, чтобы избегать его, учитывая, что раньше практически жил у них. Пятница была отличным вариантом для того, чтобы пойти в клуб или в бар — занятия в субботу отсутствовали, а значит можно было позволить себе выпить и вернуться позже, чем обычно. — Хорошо, — согласно выдохнул Мегуми, и Юджи уставился на него так, будто до этого был уверен, что его предложение точно отвергнут. Мегуми не был идиотом — по большей части — и не собирался отталкивать Юджи. Он был, пожалуй, единственным человеком, который за последнюю неделю — даже больше — постоянно крутился рядом. Ему можно доверять, — твердило глупое сознание, и Мегуми с ним соглашался, потому что Юджи действительно казался приятным и милым. Как многие из тех людей, с которыми Мегуми каким-то образом находил общий язык в США. — Отлично, — ладонь довольно шлёпнула Фушигуро по плечи, одобряя. — Знаю один прикольный бар в Нэриме, можем туда и пойти. Ты же пьёшь? — Редко, но да, — подтвердил Мегуми. — Я вообще-то тоже, — пожал плечами Итадори. — Скажем, это будет наш вечер-знакомство. Напою тебя и вытяну все твои грязные секретики. Юджи довольно рассмеялся — громко и задорно, как всегда, — и перекинул рюкзак на другое плечо, уверенно шагая в сторону метро. К вечеру стало чуть прохладнее. Мегуми вытащил на свет футболку и рубашку, чтобы надеть поверх. Последний раз он надевал её в Штатах, когда говорил Кевину, что собирается уехать обратно в Японию. Он её постирал после того вечера, иначе на ней до сих пор оставались бы следы чужой спермы и пива. Юджи ждал его на привычном месте — поворот, где они обычно расходятся в разные стороны, отправляясь каждый к своему дому, — толкая носком ботинка втоптанный в асфальт камень. Мегуми не звал его, просто подошёл почти вплотную, наконец отвлекая друга от увлекательного занятия. — От тебя вкусно пахнет, — вдруг сказал Юджи, стоило им двинуться в нужную сторону. От него самого пахло чем-то тёплым и мягким — отдалённо похоже на запах Сукуны, — хотя тот и был в обычной красно-синей худи. Худи вообще казались его основным элементом одежды. — Спасибо, от тебя тоже, — кивнул Мегуми. — Отжал у отца парфюм недавно, — хохотнул Итадори. — А то достал с этим своим парфюмерным гардеробом, постоянно нотации читает, как будто мне тринадцать, — он недовольно скуксился, комично выпячивая язык, будто Сукуна действительно стоял напротив. Почему-то, представив это, Мегуми подумал, что тот сейчас встряхнёт сына или отвесит смачный шутливый подзатыльник. — У моего тоже тысяча флаконов, хотя пахнет от него всего кондиционером для белья, — прыснул Мегуми. Итадори громко рассмеялся. — Мне нравится этот запах, — пожал он плечами. Мегуми вообще-то тоже, но запах Сукуны казался куда привлекательнее. Теперь и запах Итадори. Бар, в который они планировали пойти, оказался в десяти минутах ходьбы от их перекрёстка. Находился на границе между шопинг улицей, метро и первым рядом жилых домов. Народу вокруг было не много, но и этого показалось достаточно для этого района. Итадори, судя по всему, уже бывал здесь, поздоровался на входе с высоким мужчиной и открыл дверь, пропуская Мегуми вперёд. Фушигуро ожидал увидеть привычный европейский бар, однако приятно удивился изобилию традиционных японских мотивов: тёмное дерево, красный бархат и неоновая иероглифическая подсветка. В дальней части располагались обычные столы со стульями, а по краям тут и там — узкие коктейльные столы, рассчитанные на три-четыре человека. Однако, большая часть людей всё равно тусовались у барной стойки. Юджи направился туда же. Бармен, заметив его, тут же растянул губы в улыбке и радостно поприветствовал, махнув рукой. — Оккоцу Юта, — представил он парня Мегуми. Тот так же приятно улыбнулся новому знакомому, уже переворачивая перед ними два высоких стакана. — А это Фушигуро Мегуми, одногруппник. Если тебе показалось, что он слишком мрачный, тебе не показалось. Оккоцу рассмеялся. Его внешний вид странно не вязался с привычной атмосферой шумных баров, однако тот выглядел совершенно расслабленным, ловко лавируя между ещё двумя барменами за стойкой, выискивая нужные бутылки и разливая коктейли. — Теперь я понимаю, почему именно этот бар, — отозвался Мегуми, когда Юта поставил перед ними два наполненных стакана и произнёс заветное «за счёт заведения». — Юта классный, я знал, что он сегодня работает, — довольно протянул Юджи. — Мы учились в одной школе, правда выпустился он на год раньше. Мои самые стабильные отношения за всю жизнь. Ярко-розовый терпкий коктейль едва протолкнулся по пищеводу, от удивления застревая где-то по центру на секунду. Юджи выглядел совершенно спокойным, слишком спокойным для того, кто только что признался в том, что гей, не зная чужого отношения к этому известию. — Он твой бывший? — уточнил Мегуми. Юджи протянул довольное «угу», делая смачный глоток из своего стакана. Выглядел, засранец, совершенно невозмутимо, словно и не подозревал, какой шквал эмоций только что поднял в душе Мегуми. Фушигуро едва сдержался, чтобы не пошутить на тему того, что гены матери Итадори вообще не старались — как отец интересуется парнями, так ещё и внешне практически точная его копия. Разве что взбалмошный темперамент — следствие того, что у Итадори всё-таки двое родителей. — У тебя какие-то проблемы с этим? — как бы между делом уточнил Юджи, покосился на Фушигуро осторожно, но совершенно непоколебимо. — Никаких проблем, — пожал плечами Мегуми. Итадори растянул довольную улыбку, вот теперь окончательно расслабляясь. Юта оказался таким же очаровательным, как и сам Юджи. Спустя десять минут посредственного диалога, Мегуми понял, почему они вообще когда-то встречались: не прекращали трепаться, постоянно втягивая Мегуми в диалог, хотя он едва ли понимал хотя бы половину, смеялись искренне, разве что Юта казался более сдержанным, тогда как Юджи хохотал от всей души, привлекая внимание всех вокруг. — Значит, США, Фушигуро? — впечатлённо протянул Юта, звонко присвистнув. Мегуми кивнул. — Моя девушка ездила туда в отпуск, вернулась под впечатлением. — У тебя есть девушка? — восторженно завопил Юджи. От эмоций аж поднялся со стула, едва не опрокинув свой напиток. — Маки Зенин, — просто сказал Юта, будто это что-то могло объяснить. Судя по всему, Юджи это объясняло очень многое. — Она ж тебя всю старшую школу через бедро кидала, — расхохотался Итадори. — А два месяца назад мы встретились и разговорились, — Юта выглядел счастливым и действительно влюблённым, почти окрылённым тем чувством, что бурлило внутри. — Она всегда казалась мне прикольной, но когда мы нормально поговорили, оказалось, что у нас ещё и много общего. — Чувак, — улыбчиво протянул Юджи, поднимая стакан над барной стойкой. — Поздравляю. Надеюсь, у вас всё будет круто. — Спасибо. Они говорили обо всякой ерунде, вспоминая других одноклассников, учителей и кучу незнакомых Мегуми людей. Однако, вместо ожидаемой скуки, он ощущал интерес и веселье, втягиваясь сильнее и сильнее. Он заочно познакомился с Маки, внезапно позвонившей своему парню, с Кугисаки, которая всю старшую школу доставала Юджи из-за его тяги к «марвел», считая, что этим должны увлекаться лишь глупые подростки, и с Чосо, почему-то относящимся к Итадори как к младшему брату, хотя он для него таковым не являлся. К концу вечера, спустя шесть коктейлей — пять из которых полностью соответствовали вкусу Мегуми, — в телефоне Фушигуро добавились дюжина новых фотографий и ещё один номер телефона. Они вышли из бара в три-тридцать, когда Юджи начал клевать носом, а Юта отказался дальше наливать ему алкоголь, и медленно побрели в сторону дома. Мегуми пришлось держаться к Итадори ближе обычного, готовым подхватить его в любую минуту, когда ноги откажутся держать хозяина, а Юджи то и дело прижимался ближе, норовя окончательно повиснуть на шее. Итадори настаивал на том, чтобы попрощаться на привычном месте, но Фушигуро напрочь отказался от этой затеи. Отпускать его одного в состоянии, когда ноги заплетаются после каждого второго шага, Мегуми не хотел. Они двинулись в сторону дома Итадори. Мегуми молчал, слушая непрекращающийся пьяный трёп Юджи о том, как он счастлив от того, что у Юты сейчас всё хорошо. — Ты его любишь всё ещё, что ли? — бесцеремонно выдохнул Фушигуро. Взгляд Итадори казался слишком уж драматично-оскорблённым, когда он уставился на него. — Ничего подобного, — отозвался он, уверенный. — Я просто счастлив, что мы сохранили хорошие отношения. И что он тоже смог двигаться дальше. Мы, типа, правда любили друг друга. — А сейчас ты влюблён? — зачем-то выдохнул Фушигуро, хотя вообще-то не собирался поднимать эту тему — грёбанный алкоголь развязывал язык. Итадори выглядел немного взволнованным, но, скорее всего, лишь из-за того, что выпил больше, чем мог себе позволить. — Нет, — почти моментально ответил Юджи. — Разве что кое-кто мне нравится из нашей группы. Мегуми не стал продолжать — уже позволил себе больше, чем нужно. Однако, Юджи, похоже, ухватился за эту тему сильнее, чем она того требовала, и беспордонно уставился Фушигуро в лицо, прежде чем спросить: — А ты? — Что «я»? Влюблён ли в кого-то? — дождавшись кивка Юджи, продолжил. — Я бы так не сказал, но, кажется, всё сложнее, чем я думал. Он не сразу заметил, что Итадори остановился, замер посреди пустующей улицы, а когда Фушигуро увидел пропажу, тот уже отстал на пару шагов. — Что такое? — спросил Мегуми, возвращаясь, а в следующее мгновение выяснил, что волосы Итадори на ощупь точно такие же, как у его отца. Мускусный запах, в перемешку с алкоголем, защекотал рецепторы, а горячий язык ворвался в рот, совершенно не трепетно и дико изучая чужой. Фушигуро почти задохнулся от внезапного напора, хотел отстраниться, оттолкнуть и прочертить границу, которую Юджи не следовало переступать. Но под веками заплясали навязчивые воспоминания обжигающих прикосновений, розово-рыжие волосы, щекочущие щёки и мягко-древесный запах парфюма, когда-то принадлежащий другому человеку. И Фушигуро вдруг не смог найти в себе силы отстраниться. Эгоистично потонул в приятных касаниях, жаре чужого тела и протоядных покусываниях зубов. Итадори был тем, кто прекратил это. Осоловелый взгляд из-под уставших век выглядел достаточно виновато, чтобы Мегуми пожалел о том, что не оттолкнул. — Ты пиздецки красивый, Фушигуро Мегуми, — пьяно протянул он. — Но мне надо было напиться, чтобы сделать всё это. — А теперь ты пойдёшь домой и отоспишься, чтобы мы могли поговорить позже, — кивнул Мегуми, замечая как волнение на дне зрачка мгновенно сменилось страхом. — Тогда до понедельника? — уточнил Итадори, мотнул головой на дом у обочины, намекая, что они уже на месте. — Я не дам тебе уклоняться от ответственности аж два дня, напишу днём, когда отоспишься. Итадори виновато улыбнулся, выглядя совершенно очаровательно и глупо, и, махнув рукой, поплёлся в сторону дома. Окна смотрели на Мегуми тёмными провалами до тех пор, пока Юджи не скрылся за дверью и не включил свет в спальне на втором этаже. Только после этого Мегуми позволил себе пойти домой. Он обещал, что напишет Итадори в течение дня, но, проспавшись, понял, что сказать легче, чем сделать. Поцелуй Юджи обжигал губы так сильно, будто случился не десять часов назад, а десять секунд назад. Он проснулся с головной болью и пустыней вместо слизистой рта. Отвратительное после послевкусие от коктейлей не хотелось сглатывать, и Мегуми поднялся, сразу отправляясь в ванную комнату. Завтрак ждал его на столе, накрытый специальной термокрышкой. И хотя есть Фушигуро не хотел, внимательность и забота со стороны отца приятно тронула душу. Он налил себе кофе, плеснул добрую порцию молока, хотя обычно предпочитал американо, и уставился в тарелку с мисо супом из моллюсков. Он даже не знал, что отец умеет его готовить — возможно, лишь из-за того, что Мегуми впервые напился, живя в этом доме. — Доброе утро, — раздалось от входа. Мегуми поднял взгляд, встречаясь с высокой фигурой отца, занимающей половину дверного проёма. — Или не доброе? — Нормально, — отмахнулся Мегуми и взялся за ложку, лежащую рядом. — Во сколько ты вернулся? Мы не слышали, — спросил Тоджи. Мегуми выдохнул быстрое «не уверен, около трёх», сосредотачиваясь лишь на «мы». Он не ожидал, что Сукуна тоже будет здесь, но, возможно, сейчас рад ещё сильнее, что ушёл развлекаться и не видел его последние пару суток. — С кем ты ходил? — Одногруппник, — промямлил Мегуми. Суп оказался вкусным и теперь он понимал, что его, скорее всего, приготовил Сукуна, а не отец. — Хороший парень? — Мой сын, — то ли спросил, то ли подтвердил внезапно появившийся в проходе Рёмен. — Я ведь прав? Его мать писала мне, что Юджи вернулся очень пьяным и очень поздно. — Когда вы успели познакомиться? — Тоджи выглядел действительно удивлённым. — Мы учимся вместе, — выдохнул Мегуми. Взгляд Сукуны пригвоздил его к стулу, суп внезапно показался ему кислым. — Даже я не знаком с Юджи, — театрально-капризно протянул Тоджи, хотя наверняка и не собирался никогда делать этого. — И не познакомишься, — отмахнулся Рёмен. На месте отца, Мегуми бы обиделся на выпад, однако Тоджи лишь оскалился, принимаясь готовить кофе. — Ты что-то сказал ему? — бесцеремонно выдохнул Сукуна, огромной горой нависая на столом — Мегуми казалось, что исключительно над ним. Он сжался, казалось, до размера горошины, вжался позвоночником в спинку стула, крепко стиснув ложку в пальцах. — Да не проболтается он, Сукуна, — заступился Фушигуро-старший. — Не за чем ему это делать. Да и вряд ли двадцатилетние пиздюки обсуждают своих отцов. Мегуми мог бы усмехнуться, сказать, что «да, вообще-то обсуждали», но вместо этого лишь воззрился на отца как на спасательный круг, брошенный ему в открытый океан, куда его унесло течением. Если самым опасным проливом для мореплавателей всё ещё оставался «Дрейк», то для Мегуми имелся персональный, именуемый «пролив Сукуны». Стоит лишь зазеваться, проглотит, не позволив даже оставить после себя на поверхности воздушные пузыри и пену. — И хватит пугать моего сына, только я имею на это право. Перед носом Рёмена оказалась кружка с горячим кофе, протянутая огромной рукой Тоджи. Тот принял её, продолжая свирепо сверлить его взглядом. От охватившей его сознание паники отвлёк звук входящего сообщения из «line». Мегуми ухватился за него, как за последнее спасение. На экране, перевёрнутом кверху, светилось сообщение от контакта «Итадори» с текстом «ты не пишешь, я волнуюсь, что всё испортил». Фушигуро почувствовал странную волну трепета и страха от того, что Юджи первым решился заговорить об этом. Он открыл диалог, проскользил по строчкам взглядом ещё раз и напечатал «встретимся через час?». Ответ пришёл в ту же секунду. Короткое «okay». Мегуми отложил телефон, вздохнул и лишь после этого заметил, что фигура рядом с ним так никуда и не исчезла. Он поднял взгляд, сталкиваясь с нечитаемым взглядом Сукуны, смотрящим прямо на него. — Что он сделал? Фушигуро обернулся — отца в кухне не было, они были одни, смотрели друг на друга так, будто планировали накинуться немедленно. С кулаками или с поцелуями — неизвестно, Мегуми ещё не научился так легко читать намерения Рёмена. — Не твоё дело, — выплюнул Фушигуро. — Мы сами во всём разберёмся. — Что между вами? — попытался он снова. — А что, ревнуешь? — почти равнодушно выдохнул Фушигуро. — Мегуми. От того, как Сукуна произносил его полное имя, мурашки растекались по всей спине каждый чёртов раз, когда это происходило. — Он меня поцеловал, — зачем-то сказал Фушигуро. Почувствовал себя идиотом в ту же секунду, как произнёс это, но было уже поздно. Рёмен смотрел на него со смесью отвращения, удивления и злобы. Несмотря на жёсткий вид, плечи его были расслаблены, а пальцы всё ещё крепко держали кружку с кофе. — Быстро же ты, — саркастично протянул он. — Не смог ко мне близко подобраться, сразу же нашёл лазейку. Как скоро прыгнешь на член моего сына? Руки Мегуми сжались в кулаки, ложка звонко брякнула о бортики тарелки, когда Фушигуро поднялся, сталкиваясь почти нос к носу с Сукуной. — Оскорбления — это твой способ общения с людьми в целом или делаешь исключение конкретно для меня? Он не дожидался ответа, да и не хотел его слышать. Оставил остатки супа остывать в тарелке и стремительно унёсся на второй этаж, чтобы сменить одежду. Говорить с Итадори не хотелось, но оставаться в доме, где на каждом углу можно наткнуться на Сукуну — не хотелось вдвойне. Так что поспешил свалить, каким-то чудом избежав встречи с ним в коридоре. Тарелки и ложки на столе уже не было, когда Мегуми уходил. Итадори пришлось дожидаться, потому что, торопившись уйти, он не заметил, что вместо оговоренного часа пришёл на нужное место уже через тридцать минут. Однако, Итадори или не мог усидеть на месте, или тоже хотел свалить из дома, потому что прибежал к месту назначения уже через десять минут после Мегуми. Лицо казалось свежим, несмотря на похмелье, хотя и немного виноватым — Мегуми никак не намекнул, какого рода разговор им предстоит. Однако, разговаривать он и не собирался. Стоило Итадори приблизиться, пальцы Фушигуро обернулись вокруг его шеи, притягивая ближе. От худи всё ещё пахло тем же парфюмом Сукуны, а волосы были такими же на ощупь, как у Сукуны, даже лицо Юджи было слишком похожим на лицо Сукуны. И Мегуми собирался совершить так много ошибок. Он целовал с тем же напором, с каким ночью целовался сам Юджи, вцепившись скрюченными пальцами в одежду и в шею, притягивая так близко, что ни сантиметра между телами не оставалось. И Юджи отвечал, совершенно безумно поддавшийся то ли какому-то отчаянию, то ли той красоте Мегуми, о которой говорил ночью. — И что это было? — спросил он, когда Мегуми отстранился — на этот раз первым. Мегуми понятия не имел, что это значит. Всё смешалось — глупая ревность и злость на Сукуну, чувства, пузырящиеся внутри, как кипящая лава, Юджи, едва ли не являющийся точной копией своего отца. Использовать Итадори и его чувства — отвратительно, но Мегуми ничего не мог поделать с собственным телом и сознанием. — Ты вообще-то тоже мне нравишься, — выдохнул Фушигуро, наблюдая, как расширяются и без того огромные глаза Юджи. Нравился ли Итадори на самом деле — всё ещё оставалось загадкой, но Мегуми хотел проверить границы собственного лицемерия, бесстыдно пользуясь чужими чувствами. Ведь, как бы то ни было, он врал всего пару-тройку недель, его лимит ещё не исчерпан.