Эвигар

В 18:43 Кайлум проснулся между Эдером и Соалином. Осторожно, чтоб не разбудить синхронов, он сполз с река и закрылся в уединении саника — с надеждой, что мучение ожиданием закончилось, и точка исчезла. Но нет. Она просто остановилась. Три часа как стемнело, а она стоит. И теперь к тревоге присоединилось ощущение тающего времени. Лаци не был ни на одной декомпрессии на Грунте. В последний раз он принимал эфир от него, когда они замкнули контур на реке. С тех пор прошло сто грунтианских часов. Если Айкса или другого харраша нет рядом, система Лаци уже перешла в режим аварийного сохранения. Клетки начали поглощать собственную энергию, разрушая связи. Сев на пол в тесном санике, Кайлум вывел на карту траекторию Лаци. Линия петляла по горам. За предыдущую ночь, пока он горел в медблоке, точка продвинулась всего на два километра. Будто Лаци устал. Конечно, он устал! У синхрона был миллион причин остановиться, но воображение всё равно рисовало одинокого эвигара, который блуждает по горам уже пятые сутки. Может, Айкс ранен? Пусть раненый, только бы харраш был рядом. С пяти лет, с тех пор, как Кайлума научили читать и считать, он сам расписывал свой график декомпрессии на месяцы вперёд, как учили наставники. Сам брал заявки харрашей из поля задач. Начинал с шести взрослых или десяти ровесников за один сеанс. Он никогда не переживал настоящий энергоголод, когда организм совсем на нуле. Но они все знали, что этим кончится. Когда акцепторы забьются шрамами, и насос откажет, все эвигары будут умирать одинаково. Разлагаться вживую: клеточные мембраны разрушатся. Что, если Лаци там уже теряет цвета, перестаёт слышать звуки, не чувствует пальцев? Вдруг его коронарки подбледнели, и он бьётся в судорогах в снегу? Координатный маркер для детей не был настроен на мониторинг уровня энергии. Это невозможно: эфир взаимодействует только с живым телом. Никакими датчиками не измерить его концентрацию в организме. Значит, точка покраснеет, только когда клеточные мембраны Лаци уже перестанут удерживать структуру, и его слизистые начнут истекать кровью. Если харраша рядом нет, у него осталось около тридцати часов до необратимых повреждений. Кайлум уже всерьёз подумывал сесть в глайдер и слетать туда. Он просто посмотрит, один Лаци или нет. Транспортник он не увидит: для демаскировки невидимости нужно знать уникальный код доступа к “Мареву” или взять с собой инженера со спецоборудованием. Но раз зелёную точку видно, Лаци не в транспортнике. Да, можно просто посмотреть. Нерационально будет опускаться, чтобы… обнять его ещё раз. Хотя бы один раз. Сидя на полу, он обнял сам себя за голые плечи крепко-крепко, представляя, что Лаци здесь. Не упругие мышцы Тэйтиса, а сухощавые плечи нита и экстремально нежные губы рядом — они и на Грунте сохранили родной лиловый цвет. Придётся рассказывать про координатный маркер в его спине. Кайлум представил лица Айкса и Лаци, когда он спустится с неба… нет, правда, нецелесообразно. Лаци потребовалось сверхусилие, чтобы разорвать синхронизацию. Он внесёт лишний хаос в его частоты, когда покажется на глаза и снова исчезнет. Нет, он посмотрит сверху, накрытый “Маревом” глайдера. Надо выбрать момент этой ночью, когда на площадке глайдеров не будет стражей. Может, найти где-то униформу инфраструктурщика, чтобы не бросаться в глаза в чёрно-красной паретте эвигара? Но он не замечал нитов среди инфраструктурщиков — физический труд несовместим с их биологией на тяжёлой планете.

***

После “утренней”, хотя по факту ночной еды они вышли на воздух. Стояли на помосте перед шлюзом с термоколбами в руках. Три эвигара, временно выровненных по эфирной плотности, и пустой харраш — снова в чёрной экипировке для вылета. У грунтиан было 11 декабря, 19:36. Пока эвигары спали, Тэйтис успел слетать в патруль, отдохнуть, и сейчас собирался в следующий. А Кайлум лихорадочно придумывал, под каким предлогом остаться одному, без сопровождения синхронов. Слетать за девяносто километров и вернуться. Тэйтис будет в патруле, потом у дорианина фаза сна. У Эдера скоро декомпрессия, после которой они с Соалином будут замыкать цепь вдвоём… — Кайлум, твои корни волос больше не болят? — вывел его из раздумий Эдер. Голос вейрианина звучал глухо спросонья, лишенный высоких обертонов. — Они действительно перестали болеть, когда я обрызгал их водой. Эдер улыбнулся с видом “я же говорил”. Соалин обнял синхрона за талию. — У Эдера вода — спасение от всего. Дверь шлюза заклинило — намочи пазы. Устал — облейся в дисперс-кабине. — Можно спасти даже этот сектор. — Эдер хмурился чернеющим в ночи горам. — Дезинтегрировать камень ниже уровня моря, вывести тепло мантии на поверхность и залить тут всё водой. Потом запустить кораллы и вырастить дома — город готов. А не это всё… — Обязательно предложим местным. — Соалин уткнулся носом в его капюшон — приверженность Эдера к воде резонировала в нём так же, как в Кайлуме — ненасытное любопытство Лаци. — Ещё бы прекратить циклы тьмы как-нибудь, — продолжал ворчать Эдер. — День вообще был? Тэйтис усмехнулся: — Был. Довольно ясный. Я видел много грунтиан сегодня. — Чем они заняты? — заинтересовался Соалин. Тэйтис задумчиво повертел в руках термоколбу. Мелкий снег садился на его голову и мгновенно таял, отчего тёмные волосы завивались в мокрые кольца. — Не всегда могу найти логику… Я видел, как они поднимаются в прозрачных контейнерах на вершину скалы с крутым склоном. Но наверху не совершают никаких полезных действий. Выходят из кабинок, прикрепляют к ногам пластины из полимера… и падают вниз со скалы. — Падают? — Соалин скривился, пытаясь представить это. — Стоят на ногах и скользят по снегу под действием гравитации, — уточнил Тэйтис, глядя на крейсер, белеющий громадой в центре базы. — Намеренно разгоняются. Некоторые сталкиваются с рельефом. Потенциально получают травмы. Но остальные игнорируют опасность и продолжают скользить. — С какой целью? — Уже все трое смотрели на Тэйтиса, транслируя крайнее недоумение. Дорианин пожал плечами. — Я не увидел смысла. Они достигают подножия, снова идут к кабинкам и поднимаются наверх. Бессмысленный риск и расход энергии. — Возможно, это эксперимент их учёных… — предположил Кайлум. — Когда-то мы с Элацио забирались на уступ и прыгали в резервуар с гелем. У него была гипотеза, что при стрессе мы можем расширить проводящие пути на максимум, как при шквальном сбросе в цепи. Надо просто как следует испугаться. Со стороны могло показаться бессмысленным. Мы лезли вверх, обвешивались датчиками и прыгали. Много раз. а внизу подолгу целовались Общая частота одновременно просела. Тяжёлая ладонь Тэйтиса легла на плечо Кайлума. Дорианский жар через ткань паретты — как попытка стабилизировать разбалансированное поле. Кайлум не шевельнулся, позволяя теплу просочиться туда, где комом билась правда. Лаци снова совершал прыжок. Но теперь без гелевой страховки внизу. — Гипотеза подтвердилась? — уточнил Соалин. — Нет. — Кайлум отвернулся на площадь. Прожекторы освещали упорядоченную механическую активность. Сверху, от купола “Марева”, один за другим спускались исследовательские зонды — как яркие точки теплового смещения в синеватом сумраке. При соприкосновении с площадью кинетическая энергия гасилась гидравликой. Зонды замирали, выбрасывая облака пара — выхлоп после работы в стратосфере. К ним тут же устремлялись автопогрузчики. Кайлум наблюдал, как манипуляторы считывают сигнатуры контейнеров с образцами почвы, воды и биоты с далёких материков, а потом перемещают их к транспортным лентам соответствующих лабораторий. Инфоленты дрогнули у всех одновременно. Он коснулся своей и прочитал проекцию. ЛЭМП экспедиционному кластеру: Всем предлагается пройти часовое тестирование нейро-отклика на русскую фонетику. Явиться в модуль ЛЭМП в течение трёх суток с момента выхода задачи в поле. Соалин хмуро скользнул взглядом по проекции. — Целый час? Вот всегда ЛЭМП запрашивают максимум. Всё на идеальную выборку надеются. Это неоправданно. — Он коснулся инфоленты. — Отказ: дефицит ресурса. — И я не пойду, — отозвался Эдер. — Неужели сложно сжать алгоритмы и остаток экстраполировать? Инфолента, отказ. Тэйтис усмехнулся, глядя на общую сводку в поле: — Да никто не пойдёт. Посмотрите на динамику. Шкала задачи стремительно наливалась серым цветом массового отказа. Цифры замелькали с нечитаемой скоростью — сотни, тысячи серых маркеров от монтажниц с периметра, от стражей в шлюзах, от исследовательниц в лабораториях. Кластер защищал свой ресурс, отторгая неэффективность. Через несколько минут серая шкала замерла на 72% — почти все, кто сейчас не спали. Инфоленты отчитались системным уведомлением: Посредница Итана: Задача аннулирована. Консенсус экспедиционного кластера: активный отказ более 70%. Рекомендую ЛЭМП изменить формат сбора данных. Они едва успели допить сок, как маркер задачи вспыхнул снова: ЛЭМП экспедиционному кластеру: Обновление: тестирование нейро-отклика оптимизировано до двадцати минут. Шкала мгновенно начала зеленеть — кластер массово принимал новые условия, бронируя время. Оптимальное предложение было немедленно интегрировано в систему. — Кайлум, у тебя есть ресурс на это? — сочувственно спросил Эдер, заметив, как тот замер над инфолентой. Кайлум кивнул. Ложь душила его. Внутренний запрос на сопричастность кластеру требовал отдачи: он был согласен и на час. — Инфолента, через два часа интегрируй меня в их расписание. Любой слот. Сначала пусть займут слоты другие, кому важно время. Тэйтис оглянулся наверх, на площадку с глайдерами. По наклонному мосту оттуда спускались инженеры в жёлтой униформе. — Наконец-то! — обрадовался дорианин. — Я уже думал, не успею сегодня облететь сектор. Мне скоро спать пора, а они всё возятся. Сейчас техники батареи поменяют, и улетаю. — Тэйтис, если ты не ложишься под фото-излучатель каждые двенадцать часов, что происходит? — поинтересовался Эдер. — Становлюсь менее эффективным. И мёрзну. Кайлум старался сохранять голос ровным, но внутри завибрировало от нехорошего предчувствия. — Что инженеры делали с глайдерами? — Я заказал всем глайдерам перепрошивку, — объяснил Тэйтис. — Персонализацию управления с кодами доступа у стражей. И активные трекеры. Местность опаснее, чем мы думали, и… — Он замялся. — Будет вылет только в паре со стражем. Сейчас Итана объявит всем. Логическая цепь Кайлума, выстроенная вокруг полёта к зелёной точке, лопнула. Пальцы на термоколбе разжались, она дзынкнула о настил. Кайлум рефлекторно сжал пальцы и спрятал акцепторы на груди. И растерянно смотрел, как колба катится по помосту. — Сальви? — обеспокоился Тэйтис. Он лёгким движением присел и поднялся с колбой, будто его тело ничего не весило. На Кайлума смотрели три встревоженных лица, а он молчал. У него не было алгоритмов для убедительной лжи в глаза, и он растерялся, понимая, как странно сейчас выглядит. Сердце заколотилось — на рёбрах, наверно, останутся синяки — и казалось, подозрительный взгляд Тэйтиса сканирует его насквозь. Тэйтис опытный. От него панику не скроешь. — Выскользнула? — спросил дорианин сочувственно. И Кайлум закивал, прижимая кулаки к груди: кивать оказалось просто, ведь он не врал. — Мне нужно лететь. — Тэйтис глянул на проекцию и отдал термоколбы Соалину. Три чёрные перчатки коснулись плеча стража — в напутствие. Кайлум проводил взглядом его ладную структуру, которая вспархивала по ступеням, хотя казалось бы — такой вес. — Я… пойду поработаю, — неуверенно сказал он синхронам, и зашагал по переходу в сторону модуля аналитики. Да, дорианин считал своим личным упущением аварию глайдера Лаци. И его рвение заперло Кайлума на базе. Итана не даст эвигару код доступа к глайдеру без сопровождения. Открыть тайну Лаци стражу? Службы КИНМ не берут в экспедиции не предрасположенных к такой работе. Их всех проверяли психо-соматологи, чтобы исключить риски. В глубокой изоляции от Кластера эмоциональная нестабильность может спровоцировать деструктивную волну. Особенно тщательно отбирали стражей. Могли они сделать стражем того, кто способен отпустить нарушителя, просто потому что какой-то эвигар попросил об этом? Тогда как долг стража — нарушителя задержать. Неужели он нажмёт на самый чувствительный узел Тэйтиса — на его страх снова не справиться, снова потерять эвигара? Это отклонение такой амплитуды, какую вряд ли можно чем-то сбалансировать. Несмотря на тревожные мысли, Кайлум заметил, что длинные переходы базы стали более приветливыми. Ему уступали проход в дверях. Харраши, даже не глядя на него напрямую, разворачивались в его сторону, когда он проходил в шлюз. Разговоры не прекращались — становились тише при его приближении: кластер создавал для него зону акустического комфорта. Кого-то Кайлум узнавал — эти мужчины были в медблоке на декомпрессии. Чьи-то лица помнил смутно: память застилал туман вчерашней боли. Вот точно знакомое лицо — пожилой сотрудник нутри-модуля, которого он освободил первым. Полностью восстановленный, с безупречной моторикой. — Сальви, — кивнул харраш и на миг коснулся своей шеи, того места, где Кайлум вчера видел его тяжёлый эфирный пульс. Эффект закрытости. Так же было на полярной базе на Салифе. Со временем все мужчины экспедиции хотя бы раз придут к нему на декомпрессию, и он перестанет быть для них незнакомцем в чёрно-красном кителе. Все харраши будут нести в себе часть его жизни. Кластер станет единой плотью, связанный друг с другом через эвигаров. Продуктивный здоровый социум. Но сейчас это было невыносимо. Для него — узла, отравленного фальшью — чистый фон кластера был токсичной средой. Когда очередной страж у входа в лифт поприветствовал его, Кайлум понял, что не вытянет. В висках стучал ломаный ритм аритмии. Он не мог войти в тишину аналитического модуля и смотреть в глаза Иллис, Бао и Крейды, зная, что его Хроника — модель, выстроенная на подтасовке вероятностей. Ноги сами выбрали обратный маршрут, уводя его в единственное место, где он мог перетерпеть личный хаос, не вызывая подозрений.

***

Шипение двери — и Кайлум остаётся в тишине, наполненной его собственным внутренним дребезжанием. Ботинки — на ультразвуковую платформу, униформу — в очиститель. Флюиды дисперс-кабины убирают грязь, но не могут вычистить то, что под кожей. Он одевается в стерильный тонкий комбинезон и перчатки и выходит в общий отсек. Включает инфоленту. Нет, мало. Проектор! Раскинув руки в стороны, он раздвигает рабочее поле на пол-отсека и заправляет рассыпанные скруты за ухо — жестом Лаци. Рядом вешает трёхмерный образ гор Кавказ с зелёной точкой — его сюда, ближе к двери. Тоже побольше, во весь рост. Лаци стоит на месте четвёртый час. В основании черепа ноет — и Кайлум ловит себя на том, что сжал челюсти до предела, заглядевшись на сигнал. Надо собраться. Итак. Дефолтный сценарий: бездействие. Неопределённость с критическим уровнем риска. Какой шанс, что бездействие — лучший выбор? Благоприятная погода, никаких хищников, Лаци с Айксом, он получил эфир… Или грунтиане уже просвечивают его структуру, потому что никогда не видели нитов с иным углом рёбер, с радужками глаз больше привычных и зубами без клыков. И миссия экспедиции под угрозой. Кайлум лихорадочно набрасывает на проекцию факторы — всё, что вспоминает. Вытаскивает элементы из отчётов для Хроники, аккуратно развешивает их отдельно. Ранжирует по весу и выстраивает многоуровневое дерево решений. Расхаживает вдоль проекции — когда на пути оказывается рек, идёт по нему. Но нет подтверждённых данных — и веса исчезают. Бездействие это слепое пятно, через которое утекает Лаци — ценный потенциал. Вариант: Тэйтис. Ветка №1: страж выполняет протокол. Лаци срезан. Сам Кайлум — скорее всего срезан. Не худший вариант для Кластера, но… Он смотрит на свои пальцы — инструменты, которые могут прямо сейчас вызвать Тэйтиса через инфоленту. И прячет их в подмышках, будто они способны случайно, без его воли отправить вызов. В отсеке становится душно, не хватает воздуха. Он мечется в угол, хлопает по панели климат-контроля: нужен ветер. И вообще… Снятый комбинезон летит в угол. Воздушная струя с потолка веет на сырую кожу: немного легче. В одних перчатках он заходит на рек и чертит ветку №2. Тэйтис соглашается помочь. Риск провала всех троих. Введение стабильного, высокоэффективного стража в зону деструкции Лаци приводит к обрушению Тэйтиса. Если его и не срежут, он потеряет специализацию и доверие эвигаров, которое ему так дорого. — Здесь ошибка… где-то точно ошибка. — Голос звучит как треск. Раз система выдаёт только фатальные исходы с вероятностью выше 50%, надо искать неучтённые факторы. Или какое-то временное решение, костыль. Может, как-то тайком подсмотреть у Тэйтиса код глайдера? Но логи зафиксируют его вылет. Трекеры проследят путь, и кто угодно сможет заподозрить и слетать на то же место… А вдруг там рядом транспортник, и у него просто сломалось “Марево”? Но тогда миссия экспедиции под огромной угрозой, и ничего не предпринять — это рискнуть будущим планеты Грунт. Надо думать ещё… Чтобы внести в хаос хоть немного порядка, он идеально складывает отброшенный комбинезон. Выравнивает рек, который Лаци несколько суток назад повернул по оси. Застывает, поправляя манжеты перчаток, чтобы они лежали точно перпендикулярно предплечьям. Вспоминает что-нибудь и бросается к проекции достраивать ветку. Мечется между развешанными голограммами: изменить одну деталь и перезапустить модель, перезапустить, ещё раз, ещё, ещё… Пока не выдыхается. 4:17 на часах. Всюду — системный тупик. Математическая модель не сходится к допустимому решению. Лаци, Тэйтис и Кластер находятся в жёстком конфликте уязвимостей. Кого ни выведи в приоритет, остальные в глубоком минусе. Про себя самого и говорить нечего. Но Кайлум изначально понимал, что быть синхроном сингулярности — значит рано или поздно быть затянутым в её чёрную дыру. Он не жалел ни об одном мгновении, проведённом с Лаци. Вместо жары приходит озноб бессилия, кожа дыбится мурашками. Еле слышное шипение проектора отдаётся в голове грохотом. — Климат-контроль, убери ветер. Слёзы рядом: жгут глаза, жгут всё лицо, но ничего не течёт. Кайлум вдавливается глубоко в рек спиной, всем телом — тёплый упругий гель прячет его в объятиях от невыносимого бессилия. Он оставляет одну огромную голограмму — зелёную точку над трёхмерными горами, которая нависает над ним давящим глазом планеты. — Климат-контроль, — шепчет он. — Включи эдарианскую сельву. Форсунки под потолком начинают выбрасывать тяжёлый пар, насыщенный ароматами преющих лиан. Отсек становится душным и вязким — родная сырость планеты Лаци. Синхрон всегда спал в ней, и его лиловая кожа покрывалась испариной с одним и тем же сладковатым вкусом, откуда её ни слизывай. Высвечивается сообщение от Тэйтиса: “Я проснулся. Если буду нужен, я в твоём распоряжении”. Нужен. Живым и в безопасности. Приходит в голову, что тихий сальви Орелл, столкнувшись с неразрешимым выбором, попросил срезать себя. Кайлум чует, что он близко к чему-то такому. Непоправимому. У Лаци остаётся двадцать три часа до начала распада. Инфолента снова вибрирует. Тэйтис. “Я заметил, что новые правила вылетов ударили по тебе. Сальви, если тебе нужно лететь к месту крушения, просто позови. Я не стану препятствовать и буду охранять тебя. Давай сделаем всё, что нужно, чтобы вернуть тебе равновесие”. Жёлтые буквы сообщения затапливают измождённую систему теплом. На миг. Нельзя подставлять Тэйтиса. Ни в коем случае. Чтоб парадокс выбора не снёс нервную систему, Кайлуму необходимо делать хоть что-то. Он же может подготовиться к варианту “обращаюсь к Тэйтису и лечу”, верно? Надо понимать точно, что там, за стенами базы. Если он — гипотетически — туда полетит, можно собрать для Лаци пакет данных о ловушках, деформациях и патогенах Грунта. Всё, что узнала экспедиция. Информация станет для синхрона внешним каркасом выживания, ведь тот ушёл до того, как успел узнать что-то сам. Прагматичный расчёт немного успокаивает панику. Кайлум шлёпает по реку, и гель под спиной приподнимает его в полулежачее положение. — Инфолента. Разверни все отчёты по социальному мониторингу Грунта, — говорит он голосом, в котором выравнивается рабочая частота. Массивы данных, которые прислали ему для Хроники, заполняют пространство отсека. Бледно-голубые и серые графы разворачиваются под трёхмерными горами Кавказ. Кайлум вытирает с лица конденсат пара и с трепетом, пакет за пакетом, начинает впитывать параметры среды, в которую прыгнул синхрон. Отправляясь на неизученную планету, они готовы были столкнуться с любыми аномалиями, даже чудовищными. Но то, что фиксировали социо-антропологи КИНМ, выглядело как сбой логики в масштабе цивилизации. Аборигены опосредовали передачу ресурсов прослойкой токенов. Грунтиане выдумали системный тормоз, существующий для единственной цели — искусственного дефицита в одной части системы и выработке излишнего, не приносящего пользы продукта в другой. Система токенов делает возможной любую деструкцию. Имея токены, грунтиане могут заказать исполнителям что угодно — токсичную еду, экологически грязное производство, летальное оружие. На эти запросы находятся исполнители, потому что тем нужны токены для выживания. ИИ-посредницы грунтиан вместо экстраполяции последствий и блокирования деструктивных запросов используют вычислительные мощности, чтобы регистрировать количество токенов и их перемещение. Кайлум пытается переварить данные, которые противоречат природной логике. Что за эволюционный путь мог привести к подобной мутации? В естественной среде организмы, блокирующие собственный метаболизм, вымерли бы на стадии протоклеток. Грунтиане умудрились натянуть мёртвую экономическую петлю на космическую эру. Особое недоумение вызывает их аппарат контроля. В Кластере Миров стражи вмешиваются, если индивид пытается разрушить чужой труд или общую среду. На этой же планете "закон" работает строго наоборот. Местные стражи охраняют саму разрушающую систему. Если субъект с избытком токенов владеет тысячей пустующих жилых модулей, а замерзающий субъект пытается занять один из них, стражи карают замерзающего. Защищают избыток от потребности. Разумеется, это привело к катастрофе разбалансирования. Но грунтиане даже не пытаются ничего изменить. Кайлум в шоке читает цифры: 40% грунтиан голодают, в то время как избыточный ресурс аккумулируется в изолированных узлах, не участвуя в общем обмене. Запертый цикл. Он чувствует, как падает давление, вызывая апатию. Самосохранение требует прекратить атаку нервной системы нелогичной информацией, но он листает пакеты дальше. Читает, как миллионы грунтиан уничтожают друг друга. Ставят геометрические маркеры по поверхности планеты и дерутся за то, чтобы никто не заступил за них без разрешения. Это напоминает масштабный аутоиммунный сбой, когда части одного организма перестают распознавать друг друга и начинают взаимное поглощение. При этом население планеты постоянно растёт. Значит, энергообмен позволяет это. Всем достаточно эвигаров, несмотря на то, что их прячут, прибивают к доскам и протыкают деревом. Население растёт так, что миллионы умирают не от перегрева, а от голода или войн. Миллионы! Он смотрит на визуалы с истощёнными младенцами на руках истощённых матерей. И снова сталкивается с логическим блоком. — Инфолента, выведи коэффициент воспроизводства популяции. “В секторах с максимальной концентрацией ресурсов коэффициент 1-1,5. В зонах дефицита и голода коэффициент взлетает до значений 4,5-6,8.” Кайлум хватается за волосы, неверяще глядя на сводку. Понятно, что без Домов Эвигаров некому остановить деструктивную циркуляцию токенов. Но почему здесь не работает ещё одна эволюционная страховка? КИНМ находил тысячи планет без Домов Эвигаров, и нигде материнская страховка не подводила. В условиях острого дефицита базовых ресурсов никакие высокоразвитые животные активно не размножаются. Ни на одной планете. А разумные грунтианки тратят последние крохи, которых не хватает им самим, на крайне ресурсоёмкое вынашивание беременностей. Чем хуже среда, тем больше они создают детей. Усугубляют и свои шансы выбраться из ямы, и шансы потомства. Суицидальное поведение. Что не так с этими женщинами? Природа должна заставить их полностью прекратить проникающее совокупление с мужчинами, отказаться принимать мужские гаметы и заняться улучшением условий среды до оптимальных… Ни одна мать не захочет выпустить в жизнь ребёнка, который заведомо будет страдать от дефицита базовых ресурсов. Но истощённые матери Грунта игнорируют природу и принимают мужские гаметы. Инициируют создание новых младенцев, зная — или игнорируя тот факт — что у них нет токенов для удовлетворения всех потребностей себя и детей. Здесь сломалась отрицательная обратная связь? Либо эволюционный предохранитель этих женщин фатально повреждён какими-то условиями планеты, и жить здесь опасно биологически. Но зонды показывают полную биологическую совместимость с баршатианской физиологией. Либо грунтианки живут в режиме постоянного искажения входящих потоков. Матери верят в наличие ресурса там, где его объективно нет. Рекурсивная петля самоуничтожения. И всё это сделано искусственно на планете с изобилием ресурсов! За несколько дней он один мог бы спроектировать выход грунтиан из ловушки токенов и составить план пересборки системы — с учётом всех пограничных сценариев. Это было подозрительно просто, чтобы грунтиане сами не додумались. Они поддерживают дисбаланс намеренно с какой-то целью. Делают хуже сами себе. Нигде в галактике КИНМ не встречал подобной аномалии. У Кайлума начинает дёргаться веко. Бесконечность земных багов означает нулевую вероятность оптимистичного прогноза. Он представляет, как Лаци пытается взаимодействовать с этим миром, но натыкается на барьеры. Как они с Айксом будут существовать в системе, где их биологические запросы проигнорируют из-за отсутствия токенов? Даже если Грунт интегрируют в Кластер Миров, понадобятся сотни лет, чтобы вычистить баги из социального устройства. Когда он, хронист, отправит сообщение, что грунтиане согласны стать частью Кластера, процесс только запустится. Первые челноки с учёными и строителями Врат прилетят сюда через сто сорок лет после этого. Лаци не дождётся оптимальной среды. Он не сможет встроиться, будет жить в состоянии искажения до конца своих недолгих дней. Поток данных оставляет Кайлума в дезориентации. Он садится на реке, обнимает колени и прячет лицо от нависших над ним графов. Мозг забивается абсурдными метриками Грунта. Лаци отдаст слишком много за свой прорыв. Он точно готов был на это?

***

Время превратилось в осязаемое давление. В этом цикле Кайлум не мог просто лечь спать. Уснуть означало отключить мониторинг в самый критический промежуток, когда тридцать часов Лаци истекли бы. Поэтому он отказался от социальной стабилизации и остался один. Просто лежал на реке, вытянувшись в струну, посреди дискомфортной для него сырости симулированной сельвы. От неё размокали и мысли, и кожа, а бесконечное давление и гул в голове разрастались почти до боли. Он смотрел на неподвижный зелёный маркер, зависший в облаке пара. Тело не могло расслабиться, и икры ног сводило судорогами. Приходилось подниматься и растирать мышцы. Кайлум уже не отвечал за свой мозг, поэтому ввёл в инфоленту команду будить его каждый грунтианский час. Выключил сельву и провалился в тяжёлый сон, чуть ли не анабиоз. А когда открыл глаза от очередной вибрации на запястье, над головой висела красная точка. Прошло двадцать шесть часов голода Лаци.