Эвигар

— Офигеть! Нифигасе! — зашипели сзади. Грунтиане подорвались с мест и придвинулись к клетке. — Он по-нашему говорит! — Спокойно вы. — Гуда развёл руки, давая им понять, что близко лезть не надо. Но они уже были близко. Эфир окружил Кайлума со всех сторон — плотный и жаркий, и уже невозможно было ни о чём другом думать. Он протянул ладонь сквозь решётку, Гуда и остальные отпрянули на шаг. — Дай мне руку. Русские слова выходили странными, скомканными. Оказалось, речь через адаптер занимает минимум когнитивного ресурса. Но поймут ли? — Я… опустошу тебя, — взмолился Кайлум, стоя на коленях на подстилке. — Дай, я возьму тебя. То, что тебя жжёт. Прошу… — Гуда, отойди от него! — Он тоже током ударит! Наконец-то! Ток. Они называют эфир “ток”. Это же логично, как “поток”! — Вы кто такие? Что вам от нас надо? — загалдели грунтиане, перебивая друг друга. — Тихо вы! Кто-то один будет говорить, — спокойно остановил их Гуда, подняв руки. — Хуле ты раскомандовался? — возмутился Григорич, его кто-то поддержал: — Ага, не много на себя взял? Гуда повернулся к Кайлуму. — Ты человек? — Один вид… я параллельный… поворот развития. — Он умоляюще тянулся к Гуде. — Мне нужен ток. Помоги. Кто-то проскользнула к самой решётке и забрала поднос с едой. — Параллельный это как? — допрашивал Гуда. — Параллельный мир, что ли? — Да… другой мир… Прошу вас. Кто-нибудь. Я умираю, мне нужен ваш ток. Он жжёт вас, я возьму. Дай руку. — Пиздец… у нас тут портал в параллельный мир, что ли? — Какой мир? Я видела корабль пришельцев, на ракушку похожий. Они не понимали его слов. Нет, они понимали — адаптер работал, они отвечали, они слышали. Не понимали смысла. Или — и это было страшнее — понимали. И отказывали. Эфир бушевал в их телах давлением, которое не давало им покоя, заставляло их кривиться, ахать. Им было плохо — всем, прямо сейчас. Но они просто смотрели на него — с любопытством, как на что-то непонятное. — Прошу вас… — Слёзы вышли сами — ресурсы тела кончались, нервы сдали. — Говорят, ведьмы перед смертью вот так клянчат руку, чтоб передать свой дар, — пропищала девушка. Они видели, что он пуст и умирает. И всё равно отступали, переглядывались, задавали бесконечные, непонятные, не о том вопросы, — пока его клетки выжимали из себя последнюю энергию. Пока эфир стоял рядом невыносимо дразнящим мерцанием, которое нельзя взять. Может, они не чувствовали эфир как огонь? Или чувствовали иначе, не как переполнение, а как что-то другое, для чего у него не было перевода? Или они боялись его, и страх был сильнее боли. Они мучили его. Осознанно или нет — это ничего не меняло. — Кто вы такие? И почему вы здесь? — медленно и терпеливо спросил Гуда. — Они… те, кто ищут место. А я… я вампир, — вспомнил он слово. Грунтиане почему-то разом умолкли. Пожилая женщина громко ахнула за их спинами. — В смысле… ты кровь пьёшь? — спросил Гуда. — Нет, мы… растительный питание. Прошу, мне очень плохо. — Вампир-веган? Да ну нах. — Кто-то нервно хмыкнул из-за спины Гуды — гул, как через воду. Ещё немного — и он перестанет слышать их. Харраши редко видят умирающих от голода эвигаров. Сейчас его вид с трупно-белой кожей и уже наверно проступившими синими венами на лбу не добавлял доверия. — Я всё скажу… дай руку. Я разрушаюсь. Нужен ток. — Если я дам руку, я от этого заболею? Или умру? — уточнил Гуда. Они как будто никогда не проходили декомпрессию. Она происходит у них как-то иначе. — Тебе станет легче, — убеждал Кайлум. — Я заберу то, что жжёт тебя. — Ага, как же, — буркнул кто-то недоверчиво. Гуда вздохнул и решительно закатал рукав куртки. — Ты чего? Не надо! — заахали вокруг. — Да никакой он не вампир. Стоящего на коленях Кайлума затрясло: он сейчас получит, сейчас получит… — Очистка… надо очистку. — Он указал на флакон дезинфектора дрожащим пальцем. Стягивая перчатку, ладонь держал акцептором вниз. — Они от бактерий наших сдыхают, — раздалось за спиной Гуды. — Помните, как в том фильме? — Блять, ну и мерзость. — Григорич наклонился, заглядывая ему под пальцы. — Какая-то пизда прокажённого. — Да помолчите вы, он понимает, — одёрнули его. Гуда нанёс спрей и растёр, как показывала Наит, нанёс снова. — Вот так? — Стоя на одном колене перед решёткой, он с тревогой протянул руку. Кайлум стиснул зубы, накрыл волосатое предплечье сцепкой, зажмурился. Долгожданный эфир рванул в пустоту — болезненно-острый, как свет после темноты. Из горла вырвался стон. Гуда вскрикнул и отдёрнул руку. — Нет! — Кайлум пытался удержать, но хватка тонких пальцев не остановила гибрида; покрытые гелем ногти мягко скребнули по коже. — ДАЙ! Голод подбросил Кайлума с подстилки; поднял во весь рост. Рука рванулась меж прутьев до плеча так, что задребезжала решётка. — ДА-А-А-АЙ! — Из горла исходило глухое рычание. Грунтиане отпрянули от него, взвизгнули женщины. Кайлум возвышался над ними, выше всех на голову. Прижав руку к груди, Гуда часто дышал. Круглыми глазами смотрел на блестящий от слизи акцептор на ладони с растопыренными пальцами; лепестки трепетали волнами. — Он в зомбака превращается. — Я поспешил, — зачастил Кайлум. — Плотность тока. Тебя обожгло. Я буду брать медленно. Прошу, я буду медленно! Он тянулся к Гуде рывками, гремя решёткой. На заднем фоне грунтиане всполошились: — Тёть Мадине плохо! — Кладите сюда её. Натах, голову держи. — У неё рука повисла. — Прошу тебя! — умолял Кайлум. — Э-э, брат, извини... — Гуда потёр обожжённое место. — Нет… — Кайлум заскулил, опустился обратно на колени, в отчаянии перешёл на крик на баршатианском: — ПОЧЕМУ? Почему вы так делаете? Он всхлипнул, размазывая слёзы рукавом. Никогда ни один харраш не жаловался, когда он брал его быстро. Даже дети спокойно терпели мгновения перегрева. — Сальви? — Встревоженный голос Тиавилы. Только не новое испытание. Только не сейчас. Кайлум спешно натянул перчатку, спрятал руки в подмышках, чтоб они не рванулись к итиланам. Нестерпимые концентраты — настолько, что он не смог их сразу узнать — раздвинули пространство комнаты, отсекая от него грунтиан. Те снова сбились кучкой у противоположной стены. — Уходите, — взмолился Кайлум. — Дайте мне достучаться до них. Я же почти смог! — Сальви, твои глаза, капилляры уже… — Шакка поднёс резак к кабелю, скрепляющему дверь в клетку, и Кайлум взвыл в панике: — Не открывай! — Давай я. — Из-за спины Шакки показался Айкс, взял резак. Кайлум забился в дальний угол клетки, подальше от соблазна, стиснул пальцами ткань кителя в подмышках. — Нет! Если ты сделаешь это, я… я… — Не осталось ресурса внятно рассуждать, он мог только ныть. — Не поступайте так со мной! — Сальви… — Айкс тяжело вздохнул. — Нам жаль, но мы не вернём тебя на базу. И не собираемся смотреть, как ты умираешь. Какая тебе разница, чей эфир? Внутри местных полно нашего. Возьми сразу у нас — без посредников. Кабель клацнул под резаком и соскользнул на пол. — Не открывай! — Кайлум зажмурился, затрясся, зашипел из тьмы, вжался в стену, чтобы ноги не бросили его к Айксу. — Если войдёшь, я никогда не буду на вашей стороне. И Элацио не будет. Вам останется меня убить. — Лучше пусть ещё один его синхрон от голода растечётся? Кайлум засопел: харраш залез в то, что его не касалось. — Лучше, чтоб твоя сестра меня не похищала. — Ещё есть время, Айкс. — Спокойный голос Тиавилы. — Это его решение. — Завтра к ночи разрушаться начнёт, — добавил Шакка. — Я слежу за временем. — Я не буду декомпрессировать вас, — прошипел Кайлум. — Уйдите. Дайте мне выжить. У меня есть шанс. — Рационально сделать, как сальви хочет, — предложила Чида. Решётка коротко звякнула, и тело замерло от безумной надежды. Но эфир не приближался, и Кайлум открыл глаза. Никто не входил в клетку — консенсус сложился, и Айкс заново замазывал концы кабеля герметиком. Разочарование обрушилось с такой мощью, что Кайлум заныл сквозь зубы. — Мои частоты ломаются, когда вижу тебя таким, — пробасил Айкс. Если бы это могло помочь… Итилане окинули его сочувственными взглядами и пошли к выходу. — Если я перестану соображать… — Кайлум сказал им вслед. — Я теперь преступник на базе. Инцидент пересмотрят, потому что я закрывал его. Элацио не будет считаться мёртвым. Ему нельзя выходить из-под “Марева”. — Это тоже эхо моей ошибки, — прогудел Айкс. Тиавила поддерживающе обняла его массивное плечо: — Ты вложишь ресурс в борьбу с последствиями. Дверь лязгнула за ними особенно громко. Кайлум тут же подполз к решётке, сел там, подтянув колени к груди, и с тоскливым ожиданием уставился на Гуду. Грунтианин сидел у стены, прижимал обожжённую руку к груди. Маленькие тёмные зрачки метались по лицу Кайлума, мокрому от слёз, по пыльной униформе, растрёпанной причёске, из которой выпало несколько скрутов. “Спасатель” то подавался вперёд в порыве приблизиться, то неуверенно сжимал губы. Вид страданий чужака явно причинял ему диссонанс, но он застрял в нерешительности между страхом и состраданием. — Что с тёть Мадиной? — спросил Гуда у женщин, которые уложили пожилую грунтианку себе на колени. — Плохо ей. Может, сердце? Тёть Мадиночка-а… Воды ей дайте. К Кайлуму подошёл Григорич — опасливо остановился на полпути к клетке. Его хмурое лицо и руки, упёртые в бока, выражали недовольство. — Ну, рассказывай. Вы нас отпустите? Или сожжёте этой своей хернёй? Кайлум обхватил решётку руками. — Расскажу… что хотите. Только дайте ток. — Нет уж. Хочешь мою руку? — Григорич покрутил ею перед собой. — Отвечай на вопросы. — Я не знаю… что они сделают с вами. Но я не дам вам сгореть. Мозг, лишённый подпитки, перешёл в режим энергосбережения. Синий цвет костюма Григорича деградировал до спектральной золы. Комната утратила глубину и объём, стала плоской пепельной декорацией. — И зачем вы припёрлись сюда, а? Прилетели, телепортировались, или что там у вас, — донимал Григорич. Звуки отсекались один за другим. Внутри акустического вакуума ожил внутренний шум. Собственный пульс. Тяжёлые, оглушительно редкие удары отражались в черепе. Бум... Бум... Словно кто-то бил металлом по обшивке пустой цистерны. Интервалы между ударами росли, ещё немного — и откажет когнитивный слой. Дальше галлюцинации. — Я не с ними. Меня силой… сюда. Они другой… скопление. Нет, комплекс… Они другой кластер. — Они Землю захватить решили? — Григорич приблизился на расстояние вытянутой руки; Кайлума забило крупной дрожью. — Какую землю?.. Мне сложно думать. — Отстань. Ему плохо. — Из-за плеча Григорича показался Гуда. — Ты заебал! — взъелся Григорич. — Нам, что ли, блять, хорошо? Давай посюсюкаем с ними. Сидим пятый день. — Да он не решает ничего. — Гуда шагнул ближе к Кайлуму, поднял ладони. — Глазик! Ты с ними общаешься. Может, спросишь, что они с нами собираются делать? Гуда был нестерпимым сиянием всех цветов сразу. Кайлум потянулся к нему через решётку, себя не помня, и в этот миг потерял контроль над телом. Мышцы скрутило, спину выгнуло грудью вперёд. Рёбра с силой вдавились в лёгкие, выбивая воздух. — Глазик! Ты чего? Он рухнул боком на подстилку, ударившись плечом о решётку. Застыл, неестественно изогнутый, в приступе судороги. Мышцы выдавливали остатки эфира из тканей. Он не мог вскрикнуть, едва мог дышать. Это не остановить, только перетерпеть — несколько вечностей. одна… — Он правда умирает? Глаз! две… — Тёть Мадина! У неё инсульт, я точно вам говорю! Пол-лица не шевелится. — И рука висит. три… — Её в больницу надо. — Не суйте ей воду, нельзя пить при инсульте. четыре… — Гуда, что делать? — Тёть Мадина, скажите ваше имя. — Слышите, Глаз по ходу правда крякнуть собрался. пять… — Да, похоже инсульт. — И что? — Вертолёт надо вызывать. — Охуенная идея. Вызывай. шесть… — Если её быстро в больницу не отвезти, парализовать может. — Суки конченые. — Женский плач. — Падлы. Боль, заполнившая сознание, откатилась, остались отголоски в стянутых мышцах. Кайлум обхватил себя руками и хватал ртом пыльный воздух, лёжа боком на подстилке. Суета грунтиан слышалась как сквозь толстый слой воды. Руки и ноги онемели: тело берегло крохи эфира для питания мозга, а не периферии. Бум! Бум! Пульс бился в голове. Как огромный маятник с трудом раскачивался в пустой цистерне. Сердце делало удар и замирало, и в паузе казалось, что следующего удара не будет. Клеточные мембраны истончались и лопались внутри — пока тысячами, скоро — миллионами. Той пожилой женщине нужна была помощь. — Шакка… — просипел Кайлум. Собрался с силами, крикнул: — Шакка! — Сальви! — к его решётке подбежала Чида. Отсвет голограммы с её инфоленты казался серым дымом: она вызывала своего дуала. — Он сейчас придёт, сейчас... А-а-ах! Что-то хрустнуло, Чида упала лицом вперёд, на решётку. За её спиной возвышался рыжеволосый мужчина с разломанным об голову Чиды пластиковым подносом. По её виску потекла кровь. Девушка развернулась, скривилась от боли. — Давай! Её тело скрылось за массой грунтиан. Раздались звуки ударов: на ошеломлённую итиланку набросились толпой. Кайлум схватился за решётку, волоча онемевшие ноги. Атака была бессмысленна. Им не победить гиперграви без оружия. Отчаяние делает с грунтианами то же, что голод делает с ним? Комок тел опал весь одновременно: и Чида, и мужчины распластались на полу. У входа стояла Тиавила с импульсником. — Всё, нам кранты, — пропищала девушка с заплетёнными волосами. — Ёбаные придурки, — добавила женщина в красной куртке. Ни одна из грунтианок не принимала участия в нападении. Гуда тоже не участвовал: он держал за руку Тёть Мадину, лежащую на коленях у другой женщины. — Шакка, биосканер, скорей! — ахнула Тиавила. Присев возле груды тел, она оглядывала грунтиан. Прямой удар Чиды мог смять грудную клетку гибрида или разорвать внутренние органы. Прибежавший медик унёсся в нутри-блок, где сканировали еду. Снова не рассчитав скорость, влетел плечом во входную решётку. Быстро вернулся и опустился на колени перед лежащими. Над распластанными мужчинами развернулась голографическая сетка биосканера. — Я позову кого-нибудь. — Тиавила тоже активировала инфоленту. Нервный Шакка не глядя пробасил вбежавшему из коридора харрашу: — Стащите реки в один отсек, носите туда, кого обработаю. Принесите с корабля синтезатор, он в лаборатории Элацио. И картриджи к нему несите. — Что тут случилось? — спросила Тиавила. Рядом с ней стояла встревоженная повариха Оди из нутри-блока. — Чида повернулась спиной, и они набросились, — ответил Кайлум. — На что они надеялись? — Я не видел… цели в их действиях… Он отполз к стене клетки — от эфирного соблазна, и чтоб итилане своими слабыми для темноты глазами не видели, в каком он уже состоянии. Судорога свела шею и лопатку, и Кайлум замер, стиснув оскаленные зубы и пережидая приступ. Распахнув меднабор на полу, Шакка занялся пострадавшими. Координация грави сбоила: его грузные ладони промахивались с первого раза, нанося экспресс-полимеры на разорванные ткани. — Всё, этого на операцию. Кто-нибудь бережно поднимал мужчину и на вытянутых руках выносил из комнаты. — Куда их? Глаз, что с ними сделают? — звучал Гуда откуда-то очень издалека. Из всех пострадавших медик оставил на полу только Григорича. Биосканер показал, что мужчина без волос отделался легко. Шакка, даже не снимая куртку с больного, перехватил его вывернутую руку и коротким рывком вправил вывихнутое плечо в сустав, глядя на голограмму. В шею грунтианина тут же впился инъектор с блокатором боли, хотя он был без сознания. Когда шестой, последний раненый был вынесен, Шакка бережно коснулся разбитой макушки Чиды, оценивая глубину рассечения. — Царапина. — Парень поднялся и легко взял массивную Чиду на руки. — Шакка… — Кайлум окликнул его. — Что-то с грунтианкой. Она больна. — Он указал на Тёть Мадину, и все пленники вздрогнули, а Гуда посмотрел на него как на предателя. — Посмотри, кажется, что-то серьёзное. — Давай отнесу в отсек, — предложила повариха Оди и забрала Чиду у Шакки. Медик направился к сидящим у стены. — Чего тебе? — заволновался Гуда. — Скажи им, Глаз! Мы ничего не сделали. — Мы никого не трогали! — пискнула девушка. Тиавила стояла рядом с Шаккой, предупреждающе направив на них импульсник. Медик навёл биосканер на Тёть Мадину. Грунтиане затихли, не дыша. — Ничего страшного. В капилляре мозга застрял сгусток белков, — сказал Шакка. — Сейчас синтезирую тромболитик. Вытерев потное лицо рукавом, он захлопнул меднабор и зашагал к выходу вместе с Тиавилой. Едва их шаги затихли, к клетке бросился Гуда и пара женщин. Ещё пара кинулись проверять лежащего Григорича. — Что с ними сделают? — тревожился Гуда. — Куда их унесли? — Лечить, — с трудом выговорил Кайлум. А что ещё нужно делать с больными? — Их не убьют? На органы не порежут? — Зачем?.. Не понимаю. Слова Гуды у решётки доносились словно из другой галактики, но кокон его эфира качнулся ближе. Спёкшаяся серая реальность ломала контуры: широкие плечи “Спасателя”, чёрная борода и резкие черты лица расплылись, переписанные агонией умирающих клеток мозга. Сквозь визуальный брак проступил пронзительно-родной вытянутый силуэт. На Кайлума глянули из-за решётки два сверкающих диска самородной меди. Прядь цвета древесной смолы привычно выскользнула из-за уха. Его не могло здесь быть, но Кайлум смотрел с жадностью, боясь моргнуть, пока не пересохли глаза. Ещё один концентрат эфира появился справа, быстро проследовал через комнату, и сладкий мираж растаял. Повариха Оди подошла к сидящим у стены грунтианкам. — Что ей надо? — засуетился Гуда. — Мы не виноваты. Глаз, мы же не сделали ничего! Женщина в красной куртке попыталась закрыть собой Тёть Мадину. — Пожалуйста, не трогайте её! Оди легко отбила её руку, и женщина ахнула, схватилась за запястье. В сторону Гуды повариха предупреждающе подняла ладонь, и он не решился приблизиться. Коротко пшикнул инъектор, прислонённый к шее Тёть Мадины. Оди поднялась и ушла из комнаты. Весь эфир собрался там, с той стороны комнаты, оставив Кайлума изнывать у ледяной стены. Поясница ощутила тепло: металлическая труба, идущая низко над полом, начала нагреваться. Починили отопление. Бум… бум… сердце правда реже билось? Грунт расплющивал хребет; он устал держаться вертикально. Кайлум подполз к решётке и свернулся на боку, прижимая кулаки к груди. Ждал нового приступа, глядя на суету эфира у той стены. Эфира, который не для него. Эфир... Столько эфира... — Я не хочу умирать, — сипел он, не зная, слышат его или нет. — Боже, Господи! — Женские возгласы. — Тёть Мадина, вы как себя чувствуете? — Мне лучше, Наташенька. Можно водички? — Это было лекарство! Из параллельного мира! — На хуя им нас лечить? — Чтоб током нас бить, наверно. Откуда я знаю? Две грунтианки подняли Тёть Мадину под руки и повели в комнату с надписью “Ж/М”. Бывшая больная шла уверенно. Когда Кайлум смог сфокусировать взгляд, перед решёткой сидел Гуда. Так же, на одном колене, подняв ладони, как эвигар. — Ты попросил врача помочь ей, да? — спросил Гуда. — Почему? Мы же напали на вашу девочку. — Она болела… А что вы делаете… с больными? — выдавил сквозь зубы Кайлум. Судорога переплела пальцы ног, неестественно выгнув их в ботинках. Он упёрся подошвой в решётку, чтобы приступ не повредил связки. Гуда смотрел, как он кряхтит, усиленно о чём-то размышляя. — Глазик… Если я дам руку, я ожог не получу? Ну, такой, что рука отвалится. Надежда подбросила Кайлума с подстилки так резко, что закружилась голова, а Гуда взрогнул. Кайлум сел перед решёткой. — Это безопасно. Для тебя… Ты дашь мне ток? По глазам, по дыханию видно было — Гуда был бы рад этого не делать. Но он неуверенно подвернул рукав своей куртки, обнажив предплечье с короткими чёрными волосками. Женщины у противоположной стены зашевелились, начали несмело подступать ближе. Вытягивали шеи, затаив дыхание. Гуда взял флакон дезинфектора, с коротким пшиком нанёс холодный спрей на кожу, наспех растёр его. Резко выдохнув, протянул руку сквозь стальные прутья прямо вглубь клетки. Поведенческие фильтры снесло. Кайлум рванулся вперёд, сорвав сырую от слизи перчатку и вцепился в подставленную плоть. Ослепительная волна прошила нервы от кончиков пальцев до затылка. Кайлум уткнулся лицом в своё плечо, в рукав кителя. Схватил зубами ткань — приглушить звуки, что рвались из горла, не испугать донора. Острый огонь затопил каналы, восстанавливая рухнувший гомеостаз. Митоз рванул по магистральным путям, склеивал микроразрушения. Кайлум до дрожи, до хруста в челюстях пытался сдержать насос, заставить себя брать эфир медленно, по капле… Но изголодавшаяся бездна не подчинялась — тянула шквалом, выламывая предохранители. Не могу медленно. Не могу. Только не убирай. Держи… Лицо Гуды перекосилось, обнажив разнокалиберные зубы. Свободная рука побелевшими пальцами вцепилась в решётку; сухожилия натянулись под кожей. Сквозь каскады эндорфинов в оживающий мозг пробился болезненный хрип Гуды. Но тот не сделал ни единой попытки вырваться из тисков. И через теплоту насыщения это отозвалось в Кайлуме нежностью резонанса. Горячей благодарностью к этой дрожащей руке под его акцептором. Структура фиксировала Гуду как абсолютную ценность. Хотелось закрывать его собой от всей Вселенной. Дар Гуды требовал восстановить равновесие. Наверно, это чувствуют харраши, наблюдавшие его боль ради них, когда он освобождал их на детоксе. Резервуар опустел, но мышцы насоса продолжали рефлекторно сокращаться, требуя ещё. Прошло несколько мгновений, прежде чем разум Кайлума пробился сквозь туман упоения и осознал пустоту. Усилием он приказал лепесткам расслабиться, а пальцам разжаться. “Спасатель” со вздохом отодвинулся, держа руку на весу. На предплечье проступали красные следы от пальцев и влажное пятно акцепторной слизи. Кайлум откинулся затылком на решётку, тоже держал руку ладонью вверх. Лица женщин рядом заметно кривились при виде лепестков, которые он медленно втягивал под мембраны. Но обошлось без комментариев. Кайлум прикрыл глаза, опираясь спиной на прутья решётки. Жизнь растекалась по нему ручейками. Он по-прежнему был преступником, подлежащим срезке, его синхрон связался с девиантами, а первый контакт на Грунте был провален. Но в эти мгновения ему было до мурашек хорошо. А потом он почувствовал, как в голове набирает силу вернувшийся гул и странное давление. Они исчезли, когда Лаци вытянул его под ноль в снегу, и теперь пришли снова. Это было как-то связано с эфиром. И с этой планетой. — У меня температура прошла, — тихо сказал Гуда. Он посмотрел на Кайлума так удивлённо, словно его впервые декомпрессировали. Женщины принялись трогать его лоб и шею. — И в груди не горит? — Нет. Вообще здоровый стал. Не жжёт нигде больше! — Сильно больно было? — Ну… горячо, — делился Гуда. — Но не так чтобы прям пытка. Опираясь на плечо женщины, к клетке приблизился Дэн с белым лоскутом на поясе, который принял эфир от Аркета. Лицо его шло красными пятнами: эфир итиланина стал избыточным и приносил страдания. — А мне можно так сделать? — попросил Дэн. — Мои мембраны открыты для всех вас, — с радостным предвкушением ответил Кайлум.