Эвигар

На этой планете очищались водой, а не флюидами. Водой! Как на Салифе не делали уже много тысячелетий. Шакка успел обработать всех раненых грунтиан за какой-то час, и теперь привёл Кайлума в маленький белый отсек с блестящими стенами, выложенными квадратной плиткой. Свет с потолка был слишком яркий для его глаз, поэтому Шакка принёс фонарик с корабля, создав комфортный полумрак. Половину отсека занимала белая ёмкость, заполненная водой. Поднимался пар. Медик вылил в воду бесцветную жидкость из флакона и перемешал трубкой на гибком шланге. На поверхность всплыла пена. — Местный концентрат. Он как для этого создан, — объяснил Шакка. — Я прогнал через сепаратор, токсичное отфильтровал. “Шампунь”, было написано на пустом флаконе. Аналогов не найдено. — У меня нет плавок. — Кайлум разделся до перчаток, скинув на пол грязную униформу и ботинки. От тела шёл горьковато-древесный запах: ему пришлось много потеть сегодня. Медик протянул шуршащую упаковку с надписью по-русски: “хозяйственные перчатки”. — Мы нашли четыре коробки плавок! Будто тут жила сотня эвигаров. Только почему-то клеевого слоя нет. Давай загерметизирую. Он размотал клейкую медицинскую ленту для фиксации повязок. Кайлум надел ярко-жёлтые плавки поверх защитных перчаток. Манжеты доходили чуть не до локтя, пришлось подвернуть их. Шакка заклеил края лентой чуть выше запястья, чтоб вода не проникала внутрь. — Я сам справлюсь, — решил Кайлум, и Шакка ушёл из отсека, захватив его вещи для дезинфекции. На стене отсека зачем-то висел визуальный дубликатор во весь рост, чуть запотевший вверху. Он не накладывал сетку параметров на объект, не считывал биометрию. Только с точностью возвращал световые лучи. Возможно, перед очисткой грунтиане проверяли свои тела на наличие повреждений в недоступных взгляду местах. Прибор бесстрастно отражал повреждения Кайлума: несмотря на гидрогелевую наклейку, которая убрала отёк, под левым глазом бордовел заметный след от удара Наит. На боковой части головы синела под гелем ссадина на фоне коронарных линий — снова алых после того, как он декомпрессировал половину грунтиан в лыжной комнате. Он был тогда слишком голоден, чтобы соображать, а ведь произошло не рядовое событие. Думал ли он, что будет тем, кто совершит первую за триста тысяч лет межмировую декомпрессию на неизученной планете? Кайлум с улыбкой вспомнил, как Гуда решительно протянул руку меж прутьев. Их эфир теперь заполнял его клетки. Кластер Миров, может, и не принял пока Грунт в свои ряды, но уже дал грунтианам часть своего потенциала через его акцепторы. Эта группка аборигенов стала единой плотью с мирами Кластера, связанная с ними через эвигара, который пролетел полгалактики. Контакт состоялся — и грунтиане приняли представителя Кластера дружелюбно… ну, относительно. Не враждебно. Он справился — без подготовки, без опыта, теряющий разум от судорог. Невероятно… Повторять мучительный опыт он точно не хотел. Внутри всё съёживалось, когда он вспоминал, что Лаци вытерпел двадцать семь часов без эфира! Сам Кайлум — около десяти. Теперь, когда он испытал это на себе, он будет бояться голода ещё больше. Погружение в воду ощущалось как пресс: тёплая вода сдавливала тело… холоднее, чем Тэйтис. Который сейчас, наверно, сбился с ног, разыскивая его. Сев на дно, он задумчиво обнял колени в воде. Ни в одной из моделей, которые он просчитал, не было пленения итиланами. Если бы он взял с собой Тэйтиса, они с ним благополучно вернулись бы на базу. Но дорианин слишком много узнал бы о Лаци. Он правильно сделал, что не взял Тэйтиса. Кластер девиантов остался для КИНМ слепым пятном. Никто не будет целенаправленно искать “Марево”, только двух эвигаров. Если итилане будут осторожны, у Лаци есть шанс исчезнуть навсегда. Вода здесь не тянулась куполами за пальцами. Была не вязкая, а реально жидкая. Граница между сухой кожей и водой резала торс идеально ровной горизонтальной линией, как притягивала планета. Так странно. В ёмкости он едва помещался в длину, она не была рассчитана на рост нита. Пришлось извернуться, чтобы погрузиться с головой лицом вверх и промыть скруты. Даже после отжатия они остались тяжёлыми и мокро шлёпали по щекам при движении, будто в них вплели воду. Потерев тело пальцами в плавках, он выбрался из ёмкости и встал на холодный пол перед дубликатором. Кое-где на коже налипла пена. Шакка оставил ему грунтианскую одежду… но как они одеваются? На мокрое тело? Должна же быть сушка. Ничего похожего в отсеке он не увидел — ни на потолке, ни на стенах. Замёрзнув, решил одеться прямо так. Неудобно: ткань прилипала к мокрому. Грунтианские серые брюки с эластичным поясом оказались длиной чуть ниже колена и широки в талии. Сползали с бёдер. Да ещё и не имели гигиенической вкладки внутри — будто местные не берегли гениталии. Наверх он надел коричневую одежду до пояса с капюшоном и без застёжек. Рукава едва прикрывали локти. Ткань, плотная и приятная на ощупь, пахла чем-то сладковато-свежим. Вот что чувствует Гуда, одеваясь. В этом он выглядел как харраш: непривычно было видеть на себе впервые в жизни не чёрно-красные цвета эвигара. Также Шакка оставил ему чёрные протекторы для стоп… как вытащенные из ботинок гигиенические мембраны. Они мигом промокли, надетые на мокрые ноги. Вместо обуви — белые ворсистые подошвы с полосами ткани поперёк стоп. На плечи капало со скрутов. Чтобы брюки не спадали, Кайлум заправил в них половину подола — теперь пояс держался. Он открыл дверь из отсека и протянул Шакке руки, чтоб он снял плавки. — Отведи меня обратно к ним, — попросил он. — Я ещё не всех освободил… И можно защитные перчатки поменять? От слизи мокрые. — Конечно, сальви. За ограждение? Кайлум вспомнил перекошенные лица мужчин, которые набросились на Чиду. Чрезвычайные обстоятельства — среда для активации звериных рефлексов. — Да, Шакка.

***

Они подошли к клетке, только когда медик ушёл. Кайлум устало прислонился спиной к прутьям. Позвоночник ныл: он слишком долго держался вертикально сегодня. — Хм-м… это моё худи. — Дэн сжал губы, оглядывая одежду Кайлума. Интерпретировать эту мимику было сложно. — Твоё? — удивился Кайлум. В Доме Эвигаров и на базе одежда была общая, универсального размера для нитов. Скинул в автоочиститель грязную и забрал из лотка чистую рядом с дисперс-кабиной… В секторах харрашей было так же, насколько он знал. — Эта одежда что-то означает? — Что в мой чемодан залезли. — Это не акт агрессии. — Кайлум опешил. — Мы не знали. Я верну. — Да ладно, носи, Глазик, не парься. — Дэн махнул рукой. К решётке подошла сорокалетняя женщина в красной куртке с лоскутом ворсистой ткани в руках. — Твои волосы надо вытереть. Можно? Кайлум уже выяснил, что её зовут Анна из Москвы, и всё это строение — недавно построенный отель в горах, который принадлежит ей одной. Как бы ни поразительно это звучало. Эта женщина обладала большим количеством токенов. Отель назывался ОЛИМП. А остальные грунтиане — персонал отеля, который должен был открыться через две недели. Руки Анны протиснулись через прутья. Кайлум замер, напрягся от диссонанса, пока она осторожно сжимала скруты белой тканью. — Вот. Теперь не капает. Голова стала легче. Узнав от него, что итилане не собираются никого убивать, местные немного расслабились. — Ну, что они говорят? — К клетке подались остальные. — Скоро починят свой двигатель? — Говорят, что заканчивают, — ответил он. Непредсказуемость среды угнетала. Его будущее, которое он всегда видел до последней вспышки дезинтегратора, теперь не просматривалось даже до утра. Все цели свелись к “соединиться с Лаци”. Единственная возможность сохранить себя. Что будет, когда итилане улетят, а сюда доберётся КИНМ? А они доберутся. Обнаружат целый отель грунтиан, всполошённых инопланетным захватом. Стражи начнут искать корабль с “Маревом” по всей планете. Вывод напрашивался один и неутешительный для местных: когда стражи КИНМ прибудут, здесь не будет никого, способного рассказать о захвате. Местные, взбудораженные контактом, подтянули подстилки к его клетке, чтобы засыпать его вопросами. Они выглядели усталыми: их цикл требовал сна по ночам, но ни одна спать не легла. Сам Кайлум с облегчением лёг на спину поперёк клетки, подогнув колени. Опыт синхрона подсказывал, что пренебрегать фактором гравитации и перегружать тело нельзя. — Слышь, Глаз, — хрипло нарушил тишину мужчина лет сорока по имени Макс. — Тебя вообще зовут как-нибудь? — В русском коде нет звуков, чтоб воспроизвести моё имя, — ровно ответил он. — Называйте меня Кайлум. — Это что-то означает? — подал голос Дэн. Он сидел, скрестив ноги, и теребил белый лоскут на поясе. Кайлум старательно выговорил слова, зудящие в мозгу: — Световая аберрация при асимптотическом схождении волн в точке поглощения. Один из многочисленных эвфемизмов для эвигара. В комнате повисла густая тишина. Стало слышно, как журчит вода внутри уже горячих труб вдоль стен. — А-а-а... — протянул Макс, озадаченно почесав щетину. — Эм-м-м... Ясно. — Красиво. Эльфийское, — тихо сказал Гуда, и Кайлум не понял слов. Но интуиция подсказывала, что это было желание сделать ему приятно. Моно-векторность Гуды считывалась не прямо, намёками. Может, у этого харраша даже был опыт цепи с эвигаром. — А фамилия есть у тебя? — пискнула Натаха. — Я не отношусь ни к какому роду. Это харраши носят материнское родовое имя. Тёть Мадина, которая перестала бояться его после исцеления, пожалела: — Сирота, сынок? — Я не сирота. Он задумался и понял, что не сможет доходчиво объяснить им систему Домов и её критическое значение для единства эвигаров. Большинство миров, куда КИНМ прилетали предложить интеграцию, считали негуманным изъятие детей из семей. Судя по сочувственным лицам, грунтиане не исключение. — У меня нет компетенций это объяснить, — увильнул он. Остальных больше беспокоил не он, а их собственное положение. — Ладно, дорогу лавиной завалили. А вертолёты? Почему вертолёты не посылают? — интересовались грунтиане. — Тоже отпугиваете “Маревом” этим? Баршатианское “Марево” звучало у них с заметным акцентом. — Да, “Марево” — купол. Пилот видит отель, в нём горит свет. Тревога мешает ему принять решение о посадке. — Надо себе такую штуку от воров. — Сын с женой, наверно, с ума там сходят. Ни связи, ни дорог. — Не волнуйтесь, тёть Мадина. Они знают, что тут полно еды, тепло и генератор. Кайлум напрягся: почему никто не подумает, что сын волнуется о перегреве матери? В первую очередь сын волновался бы об этом. Неужели в отеле где-то прячется эвигар, которого не поймали итилане? — Кайлум, а у них главная баба эта? Которая тебя ударила? Главная? — Не понимаю. — Кайлум растерянно улыбнулся. — Ну… она приказы отдаёт? “Приказ” — аналогов не найдено. — Командует она у них? Кайлум сообразил: — У всех своё устройство вот тут. — Он показал на пустое запястье. — Выполняет команды носителя. — Это ясно. А людьми кто командует? Ну… капитан там. Командир. — Людьми? — заулыбался он. — Как это? Что-то фундаментально не то с этой планетой. — В смысле? Все делают, что хотят? Никто никому не подчиняется? “Подчиняется” — аналогов не найдено. — Все делают, что нужно. — Ну, а как они сообща работают? Без управления. Тянет каждый в свою сторону? — Через компромисс… то есть консенсус. А как ещё? Одна предложила полететь на вашу планету. Некоторые согласились. Собрались и полетели. А-а-а… — Кайлум догадался. — У вас допустимо принуждение. У вас это законно. — Не то слово, чувак. У нас щас можно на улице схватить человека и на войну отправить, — вздохнул кто-то. Этой планете срочно нужна интеграция. Во многих мирах до вступления в Кластер харраши декриминализовали принуждение к декомпрессии. Тех, кто похищал и пытал эвигаров, не считали преступниками и не преследовали. Грунтиане пошли дальше и декриминализовали принуждение харрашами друг друга к любой активности? Но это бесконечный источник конфликтов. Любое животное, тем более разумный баршатианин со здоровой психикой всегда сопротивляется принуждению. Это природа. Такие системы неустойчивы и деструктивны. Должно быть, на Грунте подобная ситуация длится не более сотен или тысяч лет. Вот откуда токены: их распространение не могло обойтись без принуждения. — Ладно, у этих чёрных демократия, — рассуждал Макс. — А кто у вас планетами управляет? Ты сказал, десять тысяч планет? — Ваша десять тысяч сто шестнадцатая. Разум каждого баршатианина управляет Кластером. — Вообще нет правительства, что ли? — Автопереводчик не знает этот термин. Лёжа на подстилке, Кайлум выпрямил ноги и поставил их ступнями на решётку. Выше головы, как делал Лаци. Чтобы кровь стекала обратно. — А как же всё работает? — развеселились мужчины. — Захотел жрать, пошёл и украл? — Зачем красть? Пошёл в… нутри… кух… в столовую и поел. — А если деньги не заплатил? Для них не существовало мира без токенов. Это как объяснять, что такое высота, тому, кто всю жизнь прожил в двухмерном мире. — У нас нет искусственных средств обмена. Мы запрашиваем по потребности — и получаем от Кластера. И отдаём Кластеру свой труд — сколько позволяет ресурс. — Коммунизм типа? — хмыкнул Дэн. — И баб на всех делите? — Вшивый о бане, — подкатила глаза Натаха. — Что? — оторопел Кайлум. От слов Дэна повеяло чем-то фундаментальным, объясняющим многое, и он почти поймал мысль… — А если кто-то не хочет работать? — Мысль перебили. — Сел и сидит. — Восстанавливать ресурс — это необходимость. — А если все сядут? Он обвёл взглядом снизу вверх их любопытные лица. Много тысячелетий принуждения. Эти баршатиане забыли, что такое добровольный труд. Но базовые социальные потребности не могут эволюционировать за каких-то триста тысяч лет. Можно лишь насильно приглушить их, заместить в психике другими, стереть память о норме. При первой же возможности здоровый мозг будет искать возможности приносить пользу Кластеру комфортным для него образом. — Все не сядут, — спокойно объяснил Кайлум. — Если бы у вас не было принуждения и было всё необходимое, разве вы сели бы и ничего не делали? — Пф-ф… Я бы первые лет пять просто валялся на пляже, — ответил Дэн. — Я бы улетела на полгода на необитаемый остров, — печально вздохнула Анна. — У меня муж и трое детей дома. — Я бы прочитала все фанфики по Драмионе, — поделилась Натаха. — Ваш ресурс истощён, — погрустнел Кайлум. — Вам нужен отдых. И ваша потребность отдавать вернётся. Чувство баланса врождённое. Мы один вид. — Ага… Если бы можно было в магазине не платить, никто никогда б не платил, — скептически скривился старик в шапке. — У любого спроси. Дебилов не найдётся работать. Все сядут и будут сидеть. — Предполагаю, что устройство социума не даёт вам испытать это чувство никогда в жизни, — огорчил их Кайлум и тут же вывел следствие системы принуждения: — Также возможно, воспитание детей ограничивает их информирование о разных видах деятельности… или доступ к ним… чтобы каждая выбрала привлекательную. Приходится выбирать из непривлекательных. — Он поспешил добавить: — Но могу ошибаться. Грунтиане в большинстве выглядели уязвлёнными. Кайлум поймал на себе взгляд Гуды, который молчал и так внимательно рассматривал его лицо, будто оно чем-то принципиально отличалось от остальных. Его интерес отзывался резонансной теплотой и сворачивал мысль в привычное “Лаци был бы не против включить такого в их цепь”. — А если кто-то пойдёт убивать всех подряд? — Истощённые насилием грунтиане перешли на привычную им тему. — Его и ловить некому? Ни армии, ни полиции нет? — За убийство стражи найдут и дезинтегрируют… Разделят на атомы. Макс присвистнул с восторженным видом. — Вот это я понимаю киберпанк. А стражами кто управляет? — Врождённое чувство баланса. — Оказалось немного приятно шокировать их. — Тем, кто прошли подготовку, автоматически дают полномочия. — Ну кто, кто даёт? — Посредница их планеты. Искусственный интеллект. — Так вами правит нейросетка? — У них нет собственной инициативы. Это инструмент. Реагирует на события по алгоритму. — Кайлум предвосхитил вопросы. — Настраивают её эксперты: инженеры, аналитики. Ими тоже никто не управляет. Если эксперт совершает ошибки, другие быстро увидят это, и его лишат допуска. Он притих. Сфальсифицировав инцидент, он сам себя лишил шанса быть хронистом и связать эту растерзанную насилием планету с Кластером. Теперь его единственный путь для связи — акцепторы. — А если все эксперты сговорятся? — не унимались грунтиане. — Подчинят себе стражей этих. — На атомы распылить — идеально. Даже трупа не останется, — радовался Макс. — Или стражи сговорятся. Оружие-то у них? Какой-то критический сбой логики на уровне планеты. Приходилось напоминать себе, что для мира без Домов Эвигаров, для мира, где принуждение — норма, роль регулятора далеко не очевидна. — Нарушители погибнут от перегрева, — разъяснял он, как детям. — Спасатели откажутся освобождать от тока тех, кто причиняет вред Кластеру. — Эта горячая херня убивает? — насторожились местные, и частоты Кайлума пошли вразнос от осознания, насколько энергообмен местных разошёлся с базовым. Или они все притворяются? — Таких, как я, нитов, убивает за девять ваших суток примерно. Плотные структуры, как те, кто пленили нас — за двенадцать. А у вас как? — Что — как? Они реально не понимали его? — Как часто вы делаете… сброс тока. Приходите к спасательницам. Или они к вам. — Брат, мы не понимаем, о чём ты. — Грунтиане пожимали плечами. Убедительно врали, глядя ему в глаза: признак опыта. Он с недоумением оглядывал их, даже привстал, отчего усталая спина отозвалась ноющей болью. Все до единого отказывались говорить о декомпрессии. Словно сговорились. Они действительно могли сговориться. Их общество могло засекретить места декомпрессии и укрытия эвигаров… Могло приучить каждого делать вид, что никакой декомпрессии не существует. Тем более зачем им открывать тайну пришельцам, которые заперли их в лыжной комнате? Вдруг пришельцы похитят их эвигаров? Логично. — Так значит, всеми управляют спасатели? — продолжил донимать старик в шапке. — А они кто такие? Хлоп, хлоп — взлетали ресницы. Кайлум проморгался и выбрал принять их игру. Поднял руки в перчатках. — Это те, у кого такие… органы, как у меня. “Адресаты, получатели, реципиенты” — адаптер забивал синапсы, перебирал в реальном времени, пытаясь найти засекреченное в русском коде слово. — Акцепторы. — Подходящее слово нашлось. — Спасатели не управляют. Мы даём жизнь. Но если субъект вредит Кластеру, мы все можем отказаться его спасать. — И он просто помрёт? — Да. — Стой, подожди. — Старик поднял руку. — Ты можешь захотеть и убить любого из этих чёрных? Тогда почему ты сидишь в клетке? — Опасаюсь вашей физической атаки, — честно ответил Кайлум. — Моё тело более хрупкое, чем ваше. — И ты можешь убить эту бабу, которая дала тебе по морде? — Убивает ток. Мы никому не вредим и не мстим. Мы очищаем Кластер от тех, кто опасен для Кластера. — Ну да, ишь, чистенькие остались, — обрадовались чему-то грунтиане, зацокали языками. — Кто определяет, кто вредит, а кто не вредит? — спросил задумчиво Гуда, и цоканье умолкло. Словно все знали, что для Гуды это имело особое значение. — Окружающие. Если ты кого-то лишил выбора, безопасности или нарочно испортил продукт труда, это вред. — А если кто-то говорит, что ему мой вид принёс ущерб? — уточнил Гуда. — Борода моя не нравится и походка. Детям показываю плохой пример, как выглядеть. Я нанёс вред? Все так напряжённо ждали ответа на эту шутку, словно это было для них важно, поэтому Кайлум ответил серьёзно: — Если кто-то хочет, чтобы ты просто исчез, проблема не в тебе. Гуда вдохнул и забыл выдохнуть, слишком быстро отвёл взгляд. Кайлум уловил только перемену в частотах. Простой ответ задел Гуду сильнее, чем должен был, но не понятно, отчего так. — Тогда почему нельзя с голым задом ходить? — хехекнул Дэн. — Или сношаться посреди города? Натаха опять подкатила глаза и осуждающе покачала головой. — Почему нельзя сношаться посреди города? — не понял Кайлум. — Хотите, чтоб присоединились прохожие? Сношайтесь. Так обычно никто не делает. Грунтиане выглядели сконфуженными. Шушукались, переглядывались так, словно он сказал что-то недопустимое. Кайлум хотел добавить о разнице норм поведения на разных планетах, но Макс перекричал всех: — Тихо вы! Давайте серьёзно. Почему вы, спасатели, не объединитесь и не захватите власть? — Мы и так объединены. Зачем нам власть? — Ну… сможете делать, что захотите. — Мы и так делаем, что захотим. — То есть ты хотел получить по морде и нюнить, сопли тут размазывать? — Макс ехидно глянул на Кайлума, держа в руке корнеплод “морковка”. Кажется, эта лексика подразумевала что-то унизительное. Но что унизительного в слезах и слизи из носа? — Он умирал! — одёрнул его Гуда. — Эта группа — нарушители, — объяснил Кайлум. — Я отказался спасать их. И не могу влиять на них. Но у них есть другой спасатель. Он мой… как вы называете, когда два спасателя… настраиваются… отлаживаются… когда они пара? Или две спасательницы? — Так ты гей, что ли? — хихикнул Дэн. Аналогов не найдено. Почему-то лица стали ехидными у всех, и многие покосились на Гуду, который насупился и уставился в подстилку. — Ты в пролёте. — Дэн шлёпнул Гуду по плечу, тот раздражённо дёрнул им, скидывая руку. — Их спасатель — мой гей, — Кайлум принял термин. — Он болен и спит сейчас. Он ещё не знает, что они сделали с вами и со мной. Когда узнает, он сможет повлиять. — А-ху-енно, — раздался знакомый голос с подстилки у стены. Григорич отошёл от удара импульсником и сидел там, держась за голову. — Меня похитили инопланетные двухметровые педики и банда халков. За что мне это? И сигарет ни одной. Лысый Григорич имел страдальческий вид, но остальные почему-то тихо захихикали. — Ну, и чо дальше? — спросил тот. — Объединишься ты со своим ёбарем и прикажешь черножопым друг друга перебить? Агрессивный мир не знал ничего, кроме агрессии. — Мой гей вложил в них часть своей жизни, когда освободил их от тока, — сказал Кайлум, лёжа и глядя в деревянный потолок. — Зачем нам уничтожать тех, в кого мы вложили свою жизнь? — Что блять значит “вложили жизнь”? У этого грунтианина притворство выходило… раздражающим. — Каждый раз, когда я освобождаю кого-то от тока, это спасает его жизнь. И сокращает мою. — Серьёзно? — ахнул Гуда. Десятки глаз ожидающе скрестились на Кайлуме: он освободил уже двенадцать из них. Остальные пока не решились, или эфир ещё не заставил их искать помощи. — А на сколько сокращает? — уточнила Анна как будто виновато. И это уже выглядело как издевательство над ним. Харраши, которые не признают ценность дара эвигаров, притворяются, что впервые слышат о нём, — токсичная культура лжи. Но их нельзя судить по общей мерке. Это больные дети Кластера. — Мы живём на две трети меньше остальных. — О, господи! И ты помогаешь нам? Чужим? — Даже Гуда играл в непонимание, и очень достоверно. — Мы один вид, — дружелюбно улыбнулся им Кайлум. — Для нас нет чужих, есть нарушители. Вы ничего плохого не сделали. Кроме тебя. — Он остановил взгляд на Григориче. — Ты напал на девушку. Прошу тебя, не делай так больше. Ты мог серьёзно пострадать. А они не хотят серьёзно вредить вам. Это заставило их притихнуть. — Не пошёл бы ты на хуй, — прищурился Григорич. — Ты со своим дырявым, значит, можете всех чёрных построить, но не хотите? Значит, это вам надо спасибо сказать, что мы тут сидим? — Он сказал что-то оскорбительное, да? — Кайлум спросил у Гуды, но тот растерянно молчал. — Успокойся ты, Григорич, — попросила Анна. — Как-то вся эта ваша анархия выглядит ненадёжно. — Старик в шапке разрядил обстановку. — Сплошная неразбериха. — Ага, утопия нах, — согласился Макс. — Где-то подъёбка, не бывает так гладко. Без властей люди стадо. Кайлум напомнил: — Стадо прилетело к вам за шестьдесят тысяч световых лет. А вы с властями ещё не покинули свою систему. Протокол разрушения Прото-Врат обнулил все колонии Реликтов одновременно. У всех планет был единый временной ресурс — триста тысяч лет на восстановление. За это время предки Кайлума создали новые законы социума и погасили системные конфликты. Когда к ним прилетели эдариане, начали с ними собирать Кластер заново, пересекая межзвёздную пустоту. А на что ушла энергия грунтиан? — Нихуясе! — возмутился Макс. — Вы вон людей на брызги распыляете. По планетам как блохи скачете с вашими технологиями. Легко умничать! — Когда ваши предки жили в пещерах и охотились, мои голыми бегали в лесах и ели мох. — Голос Кайлума оставался ровным. — Наши стартовые позиции были одинаковыми. И вот я добрался сюда. Да, было что-то приятное в том, чтобы корректировать их видение мира со своей позиции более опытной ветви. Но это было нехорошее удовольствие, как дразнить ребёнка. Многие выглядели погрустневшими. Хотя вот Гуда смотрел на него одобрительно. Не осталось сомнений в его моно-векторности, но невербальные сигналы были неясными. Отголоски резонанса, но вместе с ними… какая-то тоска. — Мох мы едим и сейчас, — поделился Кайлум. — Очень вкусно.

***

Ближе к утру грунтиане устали. Натаха, Дэн, тёть Мадина и другие женщины задремали, растянувшись на подстилках. Кайлум попросил остальных дать и ему несколько часов отдыха. Его последний период сна получился рваным из-за того, что он просыпался каждый час проверять зелёную точку. Мысли уже путались. Он растянулся на подстилке головой к тёплой трубе и уснул на боку под неумолкающий шёпот. Проснулся оттого, что его трогали за плечо. — Сальви… — Голос Оди, поварихи из нутри-блока. Свет ударил по глазам: за маленькими окошками под потолком наступил солнечный день. Он зажмурился и почуял, как ему в руки суют знакомую тёмную маску. Надев её на голову, он вздрогнул: сразу за решёткой стояла Наит с лицом, блестящим от жара. Кулаки рефлекторно сжались, метнулись к груди. Ссадина на голове заныла. — Пойдём со мной, — ласково сказала Оди. — Вставай. — Куда? — В нутри-блок. Грунтиане наблюдали за ними — с молчаливой тревогой на лицах. — Что случилось? — пробормотал он спросонья. — Что вы собрались с ними делать? — Ничего, не волнуйся. — Просто так надо, — отрезала Наит. — Вставай, сальви. Кайлум посмотрел на неё, и несмотря на нейтральное выражение лица итиланки, возражать перехотелось. Эта женщина способна на что угодно. Он с усилием оторвался от подстилки — после каждого сна на Грунте тело заново вспоминало увеличенный вес. Захотелось обойти Наит подальше. — Держи. — Она протянула ему инфоленту. — Я уже на тебя настроила. Пока без связи и включения в наш консенсус. Он забрал с опаской, сразу отдёрнул руку. С облегчением застегнул на запястье, пока Оди вела его по коридору. — Инфолента, кинетический демпфер. Оптический демпфер на сто. Наконец-то он не полностью беззащитен. По крайней мере, ударить его снова Наит не сможет. Но сможет медленно раздавить. Затемняющая голограмма развернулась перед глазами. Маску он положил на стол в нутри-блоке. Оди отвела его в саникабину, дав флакончик раствора для санации рта. Когда он вышел, на одном из многочисленных столов круглая панель исходила вкусно пахнущим паром. Оранжевый цилиндр морковки был нарезан на кубики и полит блестящим маслом. Кайлум сел за стол и взял захват. У двери в нутри-блок стояла напряжённая Наит, скрестив выпирающие мышцами руки на груди. — Расскажете мне, что происходит? — спросил он у Оди. Повариха захватом извлекала из ёмкости такие же варёные морковки. Клала их на лазерную сетку, под которой стояла другая ёмкость. Морковки осыпались внутрь, резанные лазером на кубики. Сладковатый мягкий вкус. Рецепторы и желудок одобрили, и он набил полный рот. Повариха переглянулась с Наит и ответила: — Сальви Элацио спросил Шакку, где обитатели строения. Начал задавать вопросы. И Шакка посыпался. Кайлум перестал жевать. Лаци узнал о грунтианах! Что сделает синхрон сразу после этого? Потребует отвести себя к ним, конечно. Итиланки не хотели, чтобы он увидел там Кайлума, поэтому увели его. Лаци там, за стеной. В каких-то тридцати шагах. От мысли не стало легче — наоборот, всё внутри стянуло так, будто сейчас снова выяснится что-то плохое. Наит у двери поймала его нетерпеливый взгляд. И Кайлум понял, что в нутри-блоке сместился центр тяжести. Оди и Наит угрюмо переглядывались. Весь итиланский кластер понимал: как только он увидит Лаци, Наит и Аркету конец. Не потому, что Лаци так захочет. Он должен. И Кайлума пробрало по-настоящему. Лаци сбежал из Кластера, потому что не мог достигнуть цели в мире, где пришлось бы отказывать живому существу в спасении. А теперь Кайлум сам принесёт ему этот долг, как яд в ладонях. От чего синхрон бежал, к тому и прибежал. Нет. Можно по-другому. Можно так, чтобы никому не пришлось умирать и страдать. Но и насильно вливать эфир в грунтиан они с Лаци не позволят. Больше никакого принуждения. — Если вы собирались врать эвигару, надо было брать другого медика, — нарочно нейтральным тоном сказал Кайлум. — Можно мне ещё такой еды? На русском коде это называется… — Он тщательно выговорил слово: — Морковка. Рука Оди застыла над лазерной сеткой. Итиланка глянула на Наит с сочувствием, как на ту, кто ещё здесь, но уже вынесена за край. Не осталось надежды, что Лаци и грунтиане не поймут друг друга. Понимание и шок, мелькнувшие в глазах Наит, ударили по Кайлуму ответственностью. Он видел много шансов для Наит и Аркета. Шансов, которые зависели от множества факторов… Просто пусть вернут ему синхрона. Оди положила ему добавки. Кайлум жевал, ощущая, как тремор бьёт мышцы живота и ног. Просто ел и считал мгновения. Дверь открыла взволнованная Чида. — Шакка ни при чём! — заявила она сразу. — Это местные ему рассказали. КИНМ уже вживили им переводчики. — Она указала на Кайлума. Он бросил захват, подскочил со стула. Промчался через нутри-блок, мимо Наит, по коридору — так, что загорелись от усилий мышцы. Посреди лыжной комнаты стояла белая пластиковая лежанка с толстой подстилкой и приподнятым изголовьем. Грунтиане смотрели на лежащего — кто-то с любопытством, кто-то настороженно. Кайлум подбежал, сел на колени рядом, на пол. Обхватил рукой вялую ладонь в перчатке. Пальцы Лаци не отвечали, бессильные — значит, он только что декомпрессировал. Медные зрачки за прозрачным опти-демпфером окружали всё ещё налитые кровью склеры, под глазами темнели круги. Трещины на губах зарастали — вертикальные струпья. Если бы он не пялился пять суток на зелёную точку… Он никогда не соединился бы с Лаци. — Кайлум… — Кровавый взгляд транслировал ураган данных через сбитые передозировкой фильтры. Метался по лицу Кайлума, впитывал параметры его присутствия. Эфирная сверхплотность даже не расходилась по телу Лаци: эпицентр так и стоял в груди, как ядро звезды. Лицо блестело влагой от внутреннего жара. А коронарки… Кайлум никогда не видел такого тёмного, почти чёрного цвета, как шрамы Тэйтиса. Линии никогда не проступали у синхрона так далеко на щеках, не исчерчивали шею так густо. Плывущий рассеянный взгляд вопросительно сошёлся на скуле Кайлума, где саднил след удара. Он объяснил: — Наит требовала декомпрессировать Аркета. Потрясённый Лаци оглянулся на Шакку, который с виноватым видом стоял за лежанкой; завязанные в высокий хвост кудри растрепались. Шакку гладила по плечу Чида. Медик уверенно кивнул: да, было принуждение. — Она сказала, что проверит твою инфоленту на слежку, — прошептал Лаци и с ужасом посмотрел на Кайлума. — И теперь?.. Кайлум тоже бегал ненасытным взглядом по его влажным взъерошенным волосам, по грунтианской одежде, сплетённой из серых ниток — она тоже была ему коротка. — Мы придумаем, как быть с Наит и Аркетом. Есть варианты. — Он поспешил успокоить синхрона. — А КИНМ? — Ты больше не мёртв. Мы беглые преступники. — Оба? — Лаци сказал с сочувствием, а потускневшие глаза блеснули надеждой. — Будешь моим кластером? По обветренным щекам синхрона покатились слёзы. Он захныкал, поджав губы, и Кайлум успокаивающе погладил его по перчатке. Шакка бросился вытирать у Лаци слёзы салфеткой — тот не мог пошевелить руками. — Сколько ты взял? — ужаснулся Кайлум, поглаживая его пальцы — ногти были обработаны, покрыты свежим гелем: медик позаботился о нём. — Пятьдесят шесть за одни сутки. — Голос Шакки упал до самого плотного суб-баса, заставив воздух над лежанкой завибрировать. — На пяти дозах. Медик замер, так и не убрав салфетку от лица Лаци; массивная фигура окаменела, словно парень боялся случайным микродвижением нарушить равновесие остывающего эвигара. Он смотрел на чёрные коронарки, не мигая, с удивлением инженера перед двигателем, выдержавшим запредельный форсаж. — Хочу выровнять их. — Лаци шмыгнул носом. — Разделю на три группы, буду раз в четыре дня. — Я бы тоже так делал, — одобрил Кайлум. Итилане набирают двойные объёмы эфира, и это оптимальный график на одного эвигара. — Так… — подал голос Григорич из ряда грунтиан, усевшихся вдоль стены. — Всё? Кончилась “Санта-Барбара”? Можем ближе к делу? Синхрон повернулся к Кайлуму с недоумением, тот объяснил по-русски: — Люди бывают агрессивны. Но контакт удался. Лаци осторожно улыбнулся, чтоб не порвать губы: — Я им сказал: “Приветствую, жители планеты”. А они мне: “О, ещё один с головой полосатой. Твой дружок не говорил, что тыкает парализованного калеку”. И я понял, что ты тут. Кайлум читал этот взгляд как лог-файл: Лаци нуждался в близости, его перегруженный резервуар стремился выровнять баланс. Он погладил перчатку: теперь я рядом. Сейчас всё сделаем. — Это мой гей. — Кайлум представил его грунтианам. — Его зовут Элацио. Вот Шакка, врач. Он вылечил ваших друзей, они скоро встанут. А это Чида. Она не сердится на вас за нападение. Чида и Шакка… как называется, когда два донора вместе? — Тяночка, — хехекнул Дэн, но Натаха толкнула его коленом: — Называется пара. Или жених и невеста. — И “гей” это неправильно, — буркнул хмурый Гуда, глядя куда-то мимо. — Лучше “партнёр”. — Гуде виднее, — опять хехекнул Дэн, с выражением брезгливости разглядывая коронарки Лаци. — Прикольно. Сам как египтянин, а имя итальянское. — Ну, и чо теперь? — спросил серьёзный Макс у Лаци. — Ты типа чёрными командуешь? Синхрон растерянно посмотрел на Кайлума, и тот сориентировался: — Шакка, реактор починили? — Тиавила тесты проводит. К ночи закончит, — ответил медик. — Мы планируем улететь отсюда этой ночью, — сообщил Кайлум грунтианам. — Алилуйя, блядь! — Макс подкатил глаза. — Мы с Элацио попросим, чтоб вас больше не трогали, — добавил Кайлум. — Вас отведут помыться и переодеться. Тётя Мадина, Дэн, вы можете пройти в кухню и приготовить для всех еду, как вам нравится. А мы пока… — “Замкнуть контур” — аналогов не найдено. Да что за язык такой? — Элацио отравлен током. Я помогу ему. — Мы замкнём контур. — Воодушевлённый Лаци обернулся к Шакке. — Можно обратно в отсек и не беспокоить? — Конечно, сальви. Дэн поинтересовался: — А с ним нельзя, как с нами? Руками так — раз и всё. Это правда раздражало. Кайлум согласился подыграть, но Лаци не обязан притворяться, что верит им. Пора заканчивать игру. Любой харраш знает, что проводные пути не раскроются на максимум, и шквальный сброс обожжёт акцепторы, если эвигар не возбуждён. Эти знают тоже. Кайлум глянул на Дэна, прищурив глаза, с выражением: заканчивай уже притворяться. И встал с колен: от стояния на жёстком полу они уже горели. Тонкая жировая прослойка не рассчитана была выдерживать такую тяжесть. Шакка бережно поднял Лаци на руки, а Чида одной рукой вынесла лежанку. Кайлум обернулся к грунтианам. Он до сих пор не понял, как лучше поступить с ними, чтобы КИНМ не узнал, что на планете неучтённый транспортник. Теперь, когда у него есть инфолента и несколько часов времени, можно раскинуть ветки вероятностей. Но сначала он восстановит бинарное ядро своей сущности. — Мы скоро вернёмся, — пообещал он грунтианам. Было странное чувство, будто он оставляет их в беде, а они на него рассчитывали. — Ага, ждём не дождёмся, — скривился Григорич. Кайлум не уловил точного смысла и просто вышел из лыжной комнаты. — Видал, Гуда, — послышался за спиной голос Дэна. — Даже у инвалида хахаль есть, а у тебя нет. — Даже у толстого негра девушка есть, а у тебя нет, — парировала Натаха.