Два срока на двоих

Утро пришло серое и тяжёлое, как похмелье после трёхдневного запоя. Роберт проснулся первым — от того, что солнце пробивалось сквозь грязные шторы и било прямо в лицо. Диван был жёсткий, шея затекла, во рту — вкус вчерашнего вискаря. Он сел, потёр глаза и сразу посмотрел на пол. Гриша лежал на пледах, свернувшись в комок, как будто пытался спрятаться даже во сне. Футболка задралась, открывая тату на боку — какую-то старую надпись, сделанную ещё в те времена, когда OG Buda только начинал в Москве и тусовался с Федуком. Плат отвёл взгляд слишком быстро. Сердце снова дёрнулось — то самое, вчерашнее, которое он всю ночь пытался задавить. «Бля, Роб, возьми себя в руки, — подумал он. — Это просто потому, что мы оба в жопе. Ничего больше. Нормальные пацаны так не смотрят друг на друга». Он встал тихо, прошёл на кухню, поставил чайник. Пока вода грелась, достал телефон. Сообщения от адвоката — два пропущенных и одно голосовое: «Роберт, в десять звони. Есть движение по твоему делу. Не опаздывай, это важно». Гриша заворочался на полу, открыл глаза. Взгляд был мутный, но когда он увидел Плата у плиты, на лице мелькнула странная смесь облегчения и напряжения. — Доброе, Плаудис, — хрипло сказал он, садясь. — Ты уже на ногах? Я думал, будешь дрыхнуть до обеда. — Адвокат звонил. Тебе тоже, наверное, пора проверить. Гриша кивнул, потянулся за своим телефоном. Пока он слушал голосовое, Плат наблюдал за ним краем глаза. Как Гриша хмурится, как проводит рукой по коротким волосам, как челюсть напрягается. Вчерашнее касание пальцев всё ещё отдавалось где-то под кожей. Неприятное. Приятное. Непонятное. — Мой говорит, что сегодня могут вызвать на допрос, — наконец сказал Гриша, откладывая телефон. — Переписка с той Кирой полностью всплыла. Там… ну, я ей писал, что хочу встретиться, шутил про «приезжай ко мне в студию». Она слала фотки в белье. Следак говорит — развратные действия. Статья 135-я, часть первая. До трёх лет, но если признают рецидив или общественный резонанс — могут и жёстче. Плюс реестр педофилов. Бля, Роб, я даже не помню её лица толком. Плат поставил две кружки с чаем на стол. Сел напротив. — Мой авокат сказал, что нашли часть партии в тайнике. Не всю, но достаточно. От пяти до двенадцати. Если докажут, что я не просто хранил, а толкал — привет, зона. Лена вчера снова писала. Говорит, менты к ней приходили второй раз. Спрашивали, не видела ли она меня с «товарами». Она ответила, что мы расстались полгода назад и она ничего не знает. Но я слышу по голосу — боится. Не хочет, чтобы её в это дерьмо втянули. Гриша взял кружку, обхватил её обеими руками. Пальцы были длинные, с татуировками на костяшках. Плат заметил, как они слегка дрожат. — Твоя Лена… нормальная девка была, да? — спросил Гриша вдруг. Голос был слишком casual. — Я её пару раз видел на тусах. Красивая. Ты с ней долго? — Год с небольшим. Потом она сказала, что устала от моего образа жизни. Наркота, вечеринки, постоянные переезды. Я не спорил. Отпустил. — Роберт пожал плечами, но внутри кольнуло. — А у тебя? Была же та история с Кирой… или как её. Ты реально думал, что она взрослая? Гриша отвёл взгляд в окно. На улице уже стояли две машины — не ментовские, но подозрительно чистые для их района. — Думал. Или хотел так думать. Она писала умно, взрослые темы поднимала. Присылала селфи с макияжем. Я… бля, я же не проверял документы. Просто ответил. Пошутил. Потом переписка пошла жарче. Она просила фотки без майки, я слал. Она слала свои. Ничего такого, что прям порно, но… достаточно. Воздух в кухне стал тяжёлым. Плат почувствовал, как внутри снова поднимается та волна — смесь жалости, раздражения и чего-то горячего, что он не хотел называть. Гриша сидел слишком близко. Их колени почти касались под столом. — Слышь, Оджи… — начал Плат, но голос сел. — А если нас обоих закроют? Ты представляешь? Ты — в одну зону, я — в другую. Или вместе, но там уже не до «мы пацаны». Гриша поднял глаза. Взгляд был прямой, тяжёлый. — Представляю. Поэтому и позвал тебя сюда, Плат. Не к кому больше было. Все остальные либо сливают, либо сами под колпаком. А ты… ты пришёл. Без вопросов. Сидишь тут со мной, хотя у самого 228-я висит. Он протянул руку через стол и накрыл ладонь Роберта своей. Не сильно. Просто положил. Тепло от пальцев Гриши прошло по коже, как ток. Плат не отдёрнул руку сразу. Секунду. Две. Сердце заколотилось так, что в ушах зазвенело. «Это не то, что ты думаешь, — сказал он себе жёстко. — Просто поддержка. Пацанская. Мы не геи. Я не такой. У меня Лена была. У него — девчонки на тусах». Но желание уже не уходило. Оно росло — тёмное, настойчивое, неправильное. Роберт резко убрал руку, встал, прошёлся по кухне. — Не надо, Буда, — сказал он хрипло. — Я серьёзно. Мы оба на нервах. Давай не будем делать из этого хуйню. Лучше подумаем, как адвокатов раскачать. Может, твоя Кира сама откажется от показаний, если ей давление снять. А у меня — может, часть партии можно на кого-то другого повесить. Гриша тоже встал. Теперь они стояли лицом к лицу, между ними — только узкий стол. От Гриши пахло вчерашним дымом и его обычным одеколоном. Плат почувствовал, как дыхание сбивается. — А если не получится? — спросил Гриша тихо, почти шёпотом. — Если реально срок? Ты готов один туда идти? Роберт не ответил. Вместо этого он шагнул ближе. Их груди почти соприкоснулись. Гриша не отступил. Глаза у него потемнели. Плат видел, как у него напряглась шея, как кадык дёрнулся. В этот момент зазвонил телефон — адвокат Плата. Роберт вздрогнул, как от удара, и отшатнулся. Гриша тоже моргнул, будто проснулся. — Бери трубку, Робчик, — сказал он, отходя к окну. Голос был чуть дрожащий. — Потом поговорим. Плат кивнул и вышел в коридор, прижимая телефон к уху. Пока адвокат говорил про «возможность сделки» и «смягчающие обстоятельства», он стоял, прислонившись к стене, и пытался успокоить дыхание. Но внутри уже всё горело. Отрицание трескалось. Страх смешивался с чем-то новым — острым, запретным, притягательным. Когда он вернулся на кухню, Гриша стоял у окна и курил, глядя на улицу. Сигарета дрожала в пальцах. — Что сказал твой? — спросил он, не оборачиваясь. — Есть варианты. Но нужно ехать сегодня в контору. Вместе? Гриша повернулся. Улыбка была кривая, но в глазах — то же самое, что и у Плата. — Вместе, Плат. Куда мы теперь без друг друга. Они вышли из квартиры через час. На улице их ждала машина Гриши — старый чёрный Range. Пока ехали по мокрым улицам Южного Бутово, в салоне висела тишина, но она была другой. Не пустой. Напряжённой. Полной невысказанного. Рука Гриши лежала на рычаге коробки передач. Пальцы Плата — на подлокотнике. Иногда они случайно касались. Ни один не убирал руку сразу. Оба понимали: это уже не просто «два срока на двоих». Это что-то большее. И оба боялись это назвать.