Два срока на двоих

Поездка до адвокатской конторы в центре Москвы заняла почти час. Дождь кончился, но дороги были мокрые, а пробки — обычные для октября. В салоне старого чёрного Range Rover было тесно и душно. Гриша вёл молча, одной рукой на руле, другой — на рычаге коробки. Плат сидел рядом, смотрел в окно и пытался не думать о том, как их колени иногда соприкасаются на поворотах. Радио тихо играло старый трек Скриптонита — тот самый, где про «мы не такие, как все». Ирония была почти смешной. — Адвокат сказал, что у него есть информация по твоему делу тоже, — наконец нарушил тишину Плат. — Типа, перекрестные показания. Может, кто-то из общих знакомых уже начал говорить. Гриша кивнул, не отрывая глаз от дороги. — Знаю. Мой тоже намекал. Сказал, что «кто-то из тусовки слил переписку». Не назвал имя, но я догадываюсь. Скорее всего, тот же Димон, который всегда завидовал, что у меня треки лучше заходят. Сукин сын. Плат хмыкнул. — А у меня — про тайник. Говорят, кто-то из района подсказал ментам, где искать. Может, тот же человек. Один и тот же слив. Они замолчали снова. Напряжение в машине росло с каждым километром. Когда наконец припарковались возле серого бизнес-центра на Тверской, оба вышли одновременно и невольно встали плечом к плечу. Адвокат — высокий мужик лет сорока в дорогом костюме, которого звали Сергей Витальевич — встретил их в небольшом кабинете. Лицо у него было усталое. — Садитесь, ребята. Новости не самые радужные. Он разложил бумаги. По делу Роберта Плаудиса: нашли почти всю партию в тайнике. Свидетель (анонимный, но «из близкого окружения») подтвердил, что Плат занимался сбытом. Предлагают сделку — признание вины, сотрудничество, срок от 5 до 8 лет вместо 12. Но если откажется — пойдёт по полной. По делу Григория Ляхова: переписка полностью подтверждена. Девушка (Кира, 15 лет на момент переписки) дала показания. Есть скрины, где OG Buda пишет «приезжай ко мне, покажу студию», «ты горячая», плюс её фото в нижнем белье. Статья 135 часть 1. До трёх лет, но с учётом общественного резонанса и возможного реестра — реальный срок и пожизненный ярлык. — И самое неприятное, — добавил адвокат, глядя то на одного, то на другого. — Есть информация, что кто-то из вашего круга активно сотрудничает со следствием. Возможно, один и тот же человек. Если найдёте его — сможете ослабить давление. Но времени мало. Когда они вышли из конторы, на улице уже темнело. Небо было тяжёлое, серо-фиолетовое. Гриша закурил, глубоко затянулся. Руки дрожали. — Пиздец, Плат, — сказал он тихо. — Пять-восемь лет. Или три года мне. И реестр. Я после этого уже никогда не отмоюсь. Ни треки, ни туса, ничего. Роберт стоял рядом, сжимая кулаки в карманах. Внутри всё кипело — злость на «своего», который слил, страх перед зоной, и это чёртово, неправильное тепло, которое поднималось каждый раз, когда он смотрел на Гришу. — Нужно найти этого уёбка, — сказал Плат жёстко. — Если это Димон — я ему лично пасть порву. Не дам нам обоим сесть из-за какого-то завистливого крысы. Они сели обратно в машину, но никуда не поехали. Просто стояли на парковке. Гриша включил печку, потому что в салоне стало холодно. Свет от фонарей падал на его лицо — острые скулы, тень от ресниц, напряжённая челюсть. — Роб… — начал Гриша. Голос был низкий, надломленный. — Если нас закроют… ты представляешь, как там будет? Без своих. Без этого всего. — Он обвёл рукой салон машины. — Без тебя. Плат повернулся к нему. Их лица были совсем близко. Дыхание Гриши пахло сигаретами и кофе от адвоката. Сердце Роберта заколотилось так сильно, что казалось, Гриша тоже слышит. — Не говори так, Оджи, — прошептал он. — Мы ещё выкрутимся. Найдём этого сливающего. Я не дам тебе сесть из-за какой-то малолетки, а ты — из-за моей наркоты. Гриша вдруг резко повернулся всем телом. Его рука легла на затылок Плата — сильно, почти грубо. Глаза были тёмные, отчаянные. — Я не могу это больше держать, бля, — выдохнул он. — Ты сидишь рядом, смотришь на меня так… и я не понимаю, что со мной. У меня была Кира, у тебя — Лена. Мы пацаны. Нормальные. Но когда ты рядом… хочется… Он не договорил. Вместо этого наклонился и прижался губами к губам Роберта. Поцелуй вышел жёстким, нервным, полным злости и страха. Не нежным. Не романтичным. Как будто оба пытались выплеснуть всё, что накопилось за эти дни. Губы Гриши были горячими, чуть солоноватыми от сигарет. Плат сначала замер, а потом ответил — резко, почти агрессивно, вцепившись пальцами в воротник худи Гриши. Язык коснулся языка — грубо, требовательно. В салоне стало жарко. Дыхание сбилось у обоих. Это длилось секунд десять. Может, пятнадцать. Потом Плат оттолкнул его — не сильно, но резко. Оба тяжело дышали. — Бля… Оджи… — Роберт провёл рукой по губам, будто пытался стереть след. Голос дрожал. — Что мы творим? Я не… мы не такие. Это из-за стресса. Из-за того, что обоим пиздец. Гриша откинулся на сиденье, закрыл лицо руками. Плечи вздрагивали — то ли от смеха, то ли от чего-то другого. — Знаю, Робчик. Знаю. Я тоже не такой. У меня девчонки всегда были. Кира эта… бля, из-за неё всё и началось. А теперь сижу и целую тебя, как будто это спасёт от зоны. — Он опустил руки, посмотрел прямо в глаза Плату. Взгляд был потерянный и одновременно горячий. — Но, сука, мне понравилось. И это пугает больше, чем статья. Плат молчал. Губы горели. Внутри всё смешалось — возбуждение, стыд, страх, желание повторить. Он хотел сказать «забудь», хотел сказать «больше не надо». Но вместо этого просто кивнул. — Давай найдём этого Димона сначала, — сказал он хрипло. — Разберёмся с ним. А потом… потом разберёмся с этим. Гриша завёл двигатель. Руки всё ещё дрожали. — Да. Сначала Димон. А потом… что бы это ни было. Машина выехала с парковки. В салоне висела новая тишина — тяжёлая, но уже другая. Полная невысказанного тепла и страха перед самим собой. Где-то на районе их уже ждал человек, который мог слить обоих. Но сейчас, в этой машине, между ними было что-то важнее страха перед зоной.