6: Подобно нашим воспоминаниям

***

Дождь начался ещё ночью, и к утру небо над Ансаном окончательно превратилось в мокрое серое пятно. Я открыла глаза, посомтрела в окно. В такую погоду время идёт иначе — оно становится вязким, как горький старый мёд. Вставать не хотелось, но распорядок в нашем доме был чем-то вроде законом гравитации — непоколебимым. Если его нарушить, то мир не развалится, но ты определённо почувствуешь, что что-то пошло не так. Я дошла до ванной комнаты, стараясь не скрипеть пословица и. В зеркале отразилось моё бледное лицо. Кожа казалась почти прозрачной под светом лампы. Я долго смотрела на свои глаза — покраснели, ведь просидела за компьютерным играми дольше обычного. В теле была какая-то хрупкость, которая мне самой не нравилась. Я зачесала волосы назад и стянула в хвост. Тогда я смогла умыться без помех на лице. На кухне пахло жареным хлебом и кофе. Отец уже сидел за столом, прокручивал новости за ноутбуком или читал свою рабочую почту — это его было утренней рутиной. Завтрак уже был разложен по тарелкам: омлет, два тоста, ровно нарезанные овощи. Мой отец говорил, что это идеальный баланс питательный веществ, чтобы быть сытым до обеда. — Доброе утро, Минджи-а, — сказал он, взглянув на настенные часы. — Доброе утро. Я села на своё место. Мы ели, я и он разговаривали, а на фоне тикали часы и капал мелкий дождь за окном. Отец задавал вопросы: о планах на школу, о тестах, о дополнительных уроках. Я отвечала честно, но старалась давать правильные ответы. Это была своего рода игра в нормальность: он создавал видимость контроля над моей жизнью, а я подыгрывала ему, чтобы в доме сохранялись подобие мира. Он заботился о моей жизни, хотя он и был слишком дотошным и настороженным человеком. Иногда мне казалось, будто он всегда ждал, что я совершу какую-то ошибку. Закончив утреннюю часть расписания, я по брала поднос для мамы: чай, яблоки и тарелку с омлетом. Комната моей матери находилась в конце коридора. Я постучала и, не дождавшись ответа, вошла. К моему удивлению, мама не лежала в кровати. Она сидела у окна, перед мольберт, который обычно был зачехлённым в углу. — О, Минджи-а. Ты рано, — она обернулась и улыбнулась мне. Это была одна из тех редких улыбок, которые случались у неё в «светлые» дни. Мама сейчас официально была на больничном, её многолетняя депрессия то отступала, то накрывали её с головой снова. Я об этом прекрасно знала и привыкла за все свои 17 лет жизни. И сеголня я была готова к тому, что она даже не посмотрит на меня, когда я войду. Но сегодня она выглядела почти здоровой. На холсте поступал контур городского пейзаж, который было видно из её окна. Она писала наш район, но в её исполнении он выглядел чуть более живым, чем был на самом деле. — Я соскучилась по маслу, — сказала она, кивнув на краски. — Память рук — странная штука. Я ещё могу что-то нарисовать, представляешь? Они с отцом учились на одном курсе в художественной университете. Дживон, мой отец, в итоге стал проектировать здания, а Хису, моя мама, села в офисе, постепенно теряя интерес ко всему, что не касалось её внутренней бури. Я присела рядом на стул. Мама взяла чай с подноса, отпила немного и задумчиво посомтрела в окно. — Знаешь, я сегодня думала о социальных группах, — вдруг начала мама своим тихим, обволакивабшим голосом. — Мы постоянно к чему-то принадлежит, понимаешь? Семья, город, страна… Это как русская матрёшка. Но иногда мне кажется, что я ни в одну из этих форм не вписываюсь. Будто я — лишняя деталь, которая осталась после сборки конструктора. Ты когда-нибудь чувствовала подобное, милая? — Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, нет. — Это замечательно, — мама погладила меня по руке, её кожа была холодной, но сухой. — А в школе? У тебя появились друзья, милая? Кто-то настоящий? — У меня уже есть друзья в интернете, мам. Они настоящие, — я пожала плечами. — С ними проще, я тебе говорила. Не нужно смотреть на лицо, угадывать мимику. И они всегда добры ко мне, даже если у меня волосы не убраны. У меня волосы ломкие, знаешь. И ещё нос странный. Мама тихо усмехнулась, но в этом не было на мешки, а скорее что-то неожиданно тёплое, что заставило меня расслабиться, по-настоящему. Она вздохнула, поставила чашку обратно и посомтрела мне прямо в глаза. — Ты замечательная девочка, Минджи. У тебя прекрасные волосы и хороший нос, прямо как у твоего отца. Ты умная, ты хороший человек, но сеть — это только тень тебя, понимаешь? Настоящая ты — прямо здесь, передо мной. — мама улыбнулась мне, заставив меня неловко поёжится на стуле. Я не привыкла к комплиментами, совсем. — Поэтому пообещай мне одну вещь. Я замерла, такие просьбы всегда пугают. — Попробуй сегодня кому-нибудь улыбнуться, просто так. В классе или на улице… Попробуй почувствовать, что ты — часть в этом мире, очень важная. Я считаю, что ты важная. Мне это предложение совсем не понравилось. Для человека с моим характером улыбнуться незнакомцу — всё равно, что прыгнуть с парашютом. Но мама смотрела на меня с такой тихой надеждой, что я не смогла сказать «Нет». — Ладно, — выдохнула я, пряча глаза вниз. — Я попробую, обещаю. Я вышла из комнаты, чувствуя странную кашу в голове пополам с лёгкостью в грудной клетке. Впереди ждал действительно сложный день, обременённый обещание, которое мне совершенно не хотелось выполнять. Но не важно, что я чувствую по этому поводу — я должна, так попросила мама.