6: Подобно нашим воспоминаниям

Когда я открыла глаза, вместо спасительной темноты меня встретило ослепительное утро. Всё здесь казалось выкрученным на максимум: цвета были слишком сочными, свет — слишком ярким, будто я смотрела на мир через объектив камеры с перенасыщенными фильтрами. Ностальгический глянец, в который мой мозг упаковал этот кошмар. Я тихо простонала в подушку. Застрять в собственной голове — сомнительное удовольствие. Притворяться классной тетей, которой восхищалась мама на кассетах? Я и в своей-то жизни едва справлялась с ролью нормального человека. Притворство никогда не было моим коньком. Я не знаю, сколько пролежала, тупо глядя в потолок и пытаясь осознать масштаб катастрофы, пока в дверь настойчиво не постучали. — Входите, — выдавила я. На пороге стоял мужчина: высокий, крепкий, с легкой небритостью и в… нелепом цветочном фартуке, который смотрелся на его мощной фигуре как издевка. — Вставай, дочь, — сказал он с какой-то хитрой искоркой в глазах. — Дживон сдал тебя с потрохами. Сказал, опять ночью курить бегала. Я подскочила на кровати, как ошпаренная. — Я не курю! — вылетело прежде, чем я успела подумать. — Я вообще сигареты в руках никогда не держала! Мужчина только хмыкнул, явно не принимая это всерьез. — Да ладно тебе. Я неделю назад сам тебя на балконе застукал. Ладно, не зуди. Завтрак на столе, живей давай. Он вышел, а я осталась сидеть, переваривая информацию. Значит, Ким Чану — мой дед по папиной линии. Еще один мертвец, восставший из пепла в моей памяти. Я смутно помнила его визитам на кладбище — он умер где-то в середине нулевых, но здесь, в 1998-м, он был полон сил и, кажется, пытался наладить быт. Выйти из комнаты оказалось тем еще испытанием. Ритуал чистки зубов превратился в логическую задачу: как не воспользоваться щеткой своих предков? Даже если всё это — плод моего воображения, идея деления гигиены на двоих с призраками вызывала брезгливость.

***

За стол я села в полном молчании. У меня был опыт осознанных снов, и он был паршивым: как только ты говоришь персонажам, что они — плод фантазии, их лица стекают вниз, и они превращаются в монстров. Экспериментировать не хотелось. Завтрак выглядел… специфически. Рис казался переваренным, а кимчи издавало такой аромат, будто оно решило начать самостоятельную жизнь. Кто вообще ест рис с утра? Я брезгливо ковыряла палочками в тарелке. Дживон сидел напротив и тоже игнорировал капусту, налегая на пустой рис. Судя по всему, он тоже почуял неладное. Дед замер с другой стороны стола, внимательно наблюдая за нами. Он явно ждал одобрения, но тишина затягивалась. — Странная ты сегодня, Минджи, — наконец заключил он, сверля меня взглядом. — Слова не вытянешь. Я вжала голову в плечи и уставилась в тарелку. — Живот болит, — пробубнила я универсальную отмазку. Дживон фыркнул, наконец-то решившись подать голос: — Без обид, пап, но кимчи вчера явно не задалось. Дед заметно сник. — Никогда не готовил на толпу, — пробормотал он, потирая затылок. — Годами жил один, а тут на тебе — близнецы свалились на голову. Я слушала каждое слово, жадно собирая детали пазла. Картина вырисовывалась не самая радужная. Судя по всему, мы — то есть те Минджи и Дживон — до недавнего времени жили с матерью в Сеуле. А потом бабушка решила устроить личную жизнь, вышла замуж за японца и просто сплавила подростков отцу в провинциальный Ансан. Бросить детей ради нового брака… Не самый благородный поступок. Впрочем, меня это не касалось. Я была здесь временным гостем, запертым в чужом теле и чужом времени, где рис на завтрак был самой меньшей из моих проблем.

***

Дорога в школу вымотала меня. Дед вез нас на своей машине, и я старалась не смотреть по сторонам слишком долго. Цвета за окном слепили, город казался неестественно громким, хотя я понимала, что машин и людей в этом Ансане в разы меньше, чем в моём. Запахи, звуки, даже ветер из приоткрытого окна — всё ощущалось пугающе реалистично. Мой мозг просто не мог выдать такую чёткую картинку. Дед болтал, не умолкая. Дживон сидел слева от меня на заднем сиденье и легко поддерживал разговор, а я просто кивала, делая вид, что безумно увлечена изучением улиц. — Ну что, мелюзга, мандраж есть? — спросил дед, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. — Первый день в новой школе — это вам не шутки. — Да ладно, пап, — отозвался Дживон. — Школа как школа. Оценки те же, парты такие же. Мы оба были в форме: удивительно, но за столько лет дизайн почти не изменился — те же пиджаки и юбки, что я видела на кассетах. Хоть какая-то деталь, которая не вызывала у меня оторопи. Дживон спросил отца про его новую мастерскую. Оказалось, дед сегодня тоже «дебютировал» — расширял свой бизнес по ремонту авто. Было странно видеть, как этот крепкий мужчина смущается и честно признаётся, что у него поджилки трясутся от волнения. Он казался… добрым. Простым и нормальным. Я смотрела на него и не понимала, как из этого мягкого человека вырос мой отец — сухой, холодный контролёр, который никогда не признавался в слабостях. Где-то по пути из 1998-го в моё время эта доброта явно испарилась, оставив на своём месте только ледяную дисциплину. Когда мы притормозили у ворот, дед придержал меня за руку. — Минджи, ты чего сегодня как неродная? Ни одной шутки, радио не требуешь, молчишь всё утро. Точно всё в порядке? — Живот, — буркнула я, не глядя ему в глаза. — Наверное, из-за кимчи. Я буквально выскочила из машины, махнула рукой на прощание и припустила к зданию школы. Я шла за Дживоном след в след — он, в отличие от меня, явно знал, куда идти. Но стоило нам зайти на территорию, как я замешкалась, и брат скрылся в толпе учеников, даже не оглянувшись. И тут на меня налетел вихрь. Маленькая девушка буквально врезалась в меня, и, не успела я извиниться, как на меня обрушился поток яростных обвинений. Я потом поняла: передо мной стояла Ханни. Фам Ханни. Та самая зачинщица всех неприятностей с маминых кассет, только теперь она была живой и очень злой. Она ткнула пальцем мне в грудь, почти шипя: — Ты сейчас же пойдёшь со мной и извинишься. Прямо сейчас, поняла? Или я за себя не ручаюсь. Ханни уже засучила рукава, и по её бешеным глазам я поняла — она не шутит. Эта девчонка реально собиралась меня бить. Я опешила и попятилась. Весь мой цинизм и осознание того, что это «просто сон», мигом выветрились. Мне стало по-настоящему страшно, будто я снова была той слабой девочкой из своего класса. — Постой, я… я не понимаю, о чём ты, — забормотала я, выставив ладони перед собой. — Ты меня с кем-то перепутала. Ханни от этих слов буквально перекосило. — Перепутала?! Наглая тварь. Ну всё, сейчас ты у меня получишь… Она замахнулась, и я инстинктивно сжалась, втянув голову в плечи и зажмурившись. Удара не последовало — место этого раздался спокойный, до боли знакомый голос: — Ханни, хватит. Кулаками ты ничего не решишь. Я открыла глаза: передо мной стояла мама. Вернее, Хису — совсем юная, с гладкой кожей и живым, не затуманенным депрессией взглядом. Ханни недовольно опустила руку, но продолжала сверлить меня взглядом. — Хису, да она же выскочка! Ей зубы выбить мало за то, что она устроила! — Драться нельзя, — мягко повторила Хису. — Тем более в школе, на глазах у всех. Я стояла как вкопанная, потеряв дар речи. Встретить маму здесь, вот так просто… Внутри всё натянулось и задрожало. Я пялилась на неё так долго, что Хису стало неловко. Она озадаченно посмотрела на меня и сделала шаг навстречу. — Извини её, — сказала она тише. — Ханни обычно не такая агрессивная. Ну, не всегда. Ты, кажется, сильно испугалась? Испуг ушёл, оставив после себя тяжёлую, липкую тоску. Глядя на эту девушку, которая ещё не знала, что её ждёт через двадцать лет, я почувствовала, как в горле встаёт ком. Сглотнув, я поклонилась — низко, почти официально. — Простите. Я не хотела… делать ничего плохого. Что бы там ни случилось. Ханни злобно хмыкнула. — Ничего плохого? Ты вчера вечером толкнула Хеин на корте так, что она расшиблась. Забыла уже? Мои глаза округлились. Так вот что я за «персонаж» в этом сне. Та, кто обижает её друзей. — Я… это была случайность! — выпалила я, кланяясь ещё глубже. — У меня… болезнь есть. Я иногда забываю вещи, которые делаю. Ну, бывает такое. Ханни мне явно не поверила, но Хису тактично взяла её под локоть и повела в сторону школы. — Пойдём, Ханни. Она извинилась, это была случайность. Хватит на сегодня. Они ушли, растворившись в толпе школьников. А я так и осталась стоять на месте, мёртвой хваткой вцепившись в лямки рюкзака. Я смотрела вслед маме, и в груди щемило от нелепой, невозможной боли. Она была так близко. Живая. И она даже не знала, кто я.