Маглопанк

      — Гарри.       — Ммм?..       — Гарри, проснись, балда. Мама сейчас спалит, что ты спишь и в школу не собираешься. Забыл вчерашнее? Она сказала, что шкуру с тебя спустит, если ты GCSE завалишь.       По уху Гарри прилетел чувствительный шлепок пухлой ладонью.       — Ай! Ты сдурел, Биг Ди?!       — В следующий раз по заднице надаю, — посулился Дадли, уже исчезая за дверью. — На уроках спать будешь. В школе. Ясно?       Бурча себе под нос, Гарри наконец разлепил глаза и сел на кровати. Нашарил очки, отбросил с лица длинные чёрные волосы, надвинул очки на глаза — мир наконец приобрёл резкость. Поправил стальной пирсинг на ухе, в который неудобно упёрлась облезлая дужка очков.       В окно лился уже по-летнему яркий солнечный свет. Дадли успел распахнуть оконные створки — тонкие занавески развевались, точно паруса пиратского шлюпа, и со стола Гарри слетело несколько исписанных листков бумаги. Гарри тут же, выругавшись и окончательно проснувшись, принялся собирать свои записи. Кое-что скомкал и выкинул в корзину для бумаг, кое-что, пробежав глазами, засунул в толстую тетрадку. Один листок не глядя порвал — сначала на полоски, потом в мелкие клочки и, не доверяя корзине, засунул клочки в карман.       Комната Гарри была обычной комнатой подростка — и всё же было видно, как ею дорожит хозяин комнаты, успевший в свои четырнадцать пожить в тесном чулане под лестницей. Стены завешаны плакатами метал-групп, семейными фотографиями, коллажами, сделанными из старых журнальных вырезок. Кое-где проглядывали простенькие голубые обои с цветочками. Прямо над кроватью стена была покрыта идеально ровной, радужно поблёскивающей кольчугой из DVD-дисков. Из мебели — кровать, табуретка, гардероб со скрипучей провисшей дверцей, комфортабельный стул. Венцом комнаты был эффектно разрисованный акриловыми красками компьютерный стол, на котором примостились старенький компьютер и принтер. Свободная от техники часть стола завалена исписанными тетрадями, рисунками и бледными чёрно-белыми распечатками.       Зевнув и почесав подбородок, на котором пробивалась редкая мягкая щетина, Гарри сел за компьютер, сдул с лица длинную непослушную чёрную прядь и пощёлкал мышкой. Компьютер встретил хозяина с щенячьей радостью, зашумев кулером и с готовностью выведя на экран логотип Debian. Быстро, изящно, словно пианист, Гарри ввёл длинный пароль. Посмотрел на чёрную консоль, в которой медленно, строка за строкой, лезли какие-то логи. Открыл браузер, глянул почту. Удовлетворённо кивнул и снова заблокировал компьютер.       — Гарри! — нетерпеливо крикнул из гостиной низкий женский голос. — Завтрак!       — Иду, тётя Петуния, — так же громко отозвался Гарри.       Почистить зубы он уже, конечно, не успевал. Гарри защёлкнул на запястье шипастый кожаный браслет, поправил фенечки на другом запястье, вытащил из гардероба одежду — несвежую чёрную футболку с Blind Guardian, рваные синие джинсы со множеством чёрно-белых нашивок. Оделся, едва не порвав при этом джинсы ещё больше. Наконец, он собрал длинные чёрные волосы в хвост подобранной на полу резинкой, покидал в рюкзак первые попавшиеся под руку книжки и выбежал за дверь.

***

      — Ну ты придумал, конечно, такое сказать, — проворчал Дадли.       Гарри не ответил. Он хихикал как сумасшедший и хлопал себя по торчащим из джинсов голым коленям, сидя на скамейке в школе. Испугавшись смеха, от него шарахнулись две какие-то девчонки чуть помладше, в серых платьях, волосы заплетены в аккуратные косы. Поджав губы, мимо прошмыгнула миссис Уилер, учительница математики.       — Чё ржёшь, мелкий? — вполголоса накинулся на него брат. — Думаешь, это шутка?       — Не, скажи мне, где я был не прав.       — Да прав, прав! — Дадли, размахивая руками, перешёл на истеричный шёпот. — Да, конечно, монархия отнимает огромное количество ресурсов у Великобритании, формально поддерживает неравенство, препятствует демократическим процессам и вообще выглядит дико в двадцать первом веке. Да, все эти рожи на Даунинг-Стрит вырезаны из одного и того же итонского шёлка, и лоббируют интересы элиты, а не простых рабочих из Шеффилда или Ливерпуля. Это всё такая же правда, как то, что солнце всходит на востоке, а заходит на западе. Но если ты и дальше будешь драконить мистера Уайттакера, он испортит тебе средний балл, или подгадит на GCSE, и мама опять расстроится. Это мне можно спустя рукава всё делать, я просто пойду работать в папину фирму. А ты? Она думает, что ты со своими способностями можешь дойти до университета. Ты это понимаешь, нет?       — Прости, — улыбка ещё не покинула лица Гарри, но щёки уже заливала краска. — Я не подумал...       — Да ты никогда не думаешь! Литтл Джи, дай мне слово — до экзаменов никаких пафосных речей на уроках истории. В особенности про монархию. Вообще слово это не произноси при Уайттакере. Договорились? Ради мамы!       — Хорошо, — нехотя ответил Гарри. — Я обещаю, Биг Ди.       — То-то же.       — Кстати, а что у нас сейчас? Физкультура?..       На физкультуру братья не пошли. Вместо этого Дадли увёл Гарри за школу и начал показывать боксёрские приёмы на пустынной игровой площадке. Бокс давался ему неплохо — во всяком случае, лучше, чем математика.       — Бей, — говорил Дадли. — Нет, медленно. Нет, слабо, сильнее, сильнее бей. Да не бойся, братишка, не сделаешь ты мне больно. Руку, руку дай. Сожми. И вот так бей. Резче. Ещё резче. Руки вот так поставь, лицо закрывай. Пропустишь удар — голова трещать будет...       — Не получается, Биг Ди!       — Всё у тебя получается, мелкий! Не ной! И очки сними, учись боксировать без очков, всё равно потеряешь в драке... И хвост заправь в футболку, а то я вот так за него возьму и помою твоей мордой пол, как шваброй, тебе не понравится...       Гарри запыхался от непривычной нагрузки. Волосы его пропитались потом, пот градом катился по лбу, глаза начинало нестерпимо жечь. Он несколько минут почти вслепую молотил кулаками по пухлой, но крепкой ладони Дадли, но вскоре без сил упал на траву. Дадли, напротив, даже не вспотел — респектабельная клетчатая рубашка, точь-в-точь как у дяди Вернона, была абсолютно сухой.       — На, пей, — он открутил крышку бутылки, отхлебнул и протянул бутылку Гарри. — Завтра продолжим. Держи, держи, не разлей. Сядь и пей.       — Это всегда так сложно, драться? — тяжело дыша и глотая воду, спросил Гарри. Капли приятно текли по его шее, заползая под чёрную футболку.       — Первое время — да. Ничего, привыкнешь...       Солнце тем временем уже перешло через зенит. Крыши аккуратных домишек на Тисовой улице медленно накалялись, воздух над ними начинал дрожать. Гарри, отдав бутылку брату, снова блаженно развалился в колючей суховатой траве. Дадли, тяжело крякнув, бросил на траву рядом с братом рюкзак, сел на него и почесал поясницу.       — Кстати, как твоя штука с анализом текстов?       — Обсчитывается, — Гарри оживился и приподнялся на локтях. — Я почти уверен, что выйдет какая-нибудь чушь, как и в прошлый раз. Но скрипт работает, до сих пор не выдал ошибку. Если получится что-нибудь, напишу Харпер на форуме, похвастаюсь, она любит всякое такое... может, даже сделаю утилиту с вычисленными параметрами, на Си...       — Балда, Харпер двадцать лет! Как ты ей напишешь?       — Так я же не на свидание её зову. Просто покажу, что сделал.       — А если бы на свидание?       — Закройся, круглый, — Гарри мягко отвесил Дадли подзатыльник.       — Курить будешь, Литтл Джи? — Дадли достал из кармана пачку Benson & Hedges. — Долго откладывал с завтраков...       — Тебя тётя спалит, Биг Ди, — с улыбкой сказал Гарри.       — Не спалит, — отмахнулся Дадли. — Берешь жвачку, жуёшь, чтобы запах отбить. Потом этой же жвачкой руки протираешь. Вот и нет запаха. А если всё-таки учует, скажу, что парни постарше рядом курили. На боксе все курят после тренировки. Так будешь или нет? Одну затяжку, просто попробуй. Как брата прошу.       — Одну затяжку, уговорил. И домой.       — Вот так бы сразу.       Гарри улыбнулся и похлопал Дадли по плечу. Какие-то три года назад они терпеть друг друга не могли. Сблизил братьев тонкокожий белобрысый Джейк Тёрнер, ходивший по школе со своей бандой, словно по личным охотничьим угодьям. Гарри от него тоже доставалось, но особенно пролетарий-безотцовщина Джейк невзлюбил Дадли Дурсля, которого родители заваливали дорогими подарками.       — Э, жирный! — с этой фразы Тёрнер начинал неторопливую расправу над Дадли. Из кармана джинсов изымались однофунтовые монеты, потом Джейк звучно хлопал по всем остальным карманам, проверяя, не завалялся ли где двухпенсовый. Ланчбокс открывался и тщательно изучался, после чего его содержимое Джейк аккуратно размазывал по рубашке жертвы или, не мудрствуя лукаво, вываливал Дадли за шиворот.       Нельзя сказать, что Дадли покорно терпел издевательства. Один раз, не выдержав, он красивым хуком справа отправил Джейка в нокдаун. Домой пришёл в синяках, с рукой на перевязи и с порванными в клочья брюками. Дяде Вернону жаловаться было бессмысленно, глава семейства не терпел «неженок и зубрил». Поэтому Дадли сказал, что просто упал с горки. Издевательства после этого стали ещё хуже — более частыми, более жестокими и унизительными.       — Э, жирный! Гляньте, парни, какие у жирного труселя. Последний писк моды. А твоя мамаша тебе трусы шьёт на заказ, из парочки парусов?..       Гарри так и не понял до конца, как у него это получилось. Может, и правду говорил великан с острова, и это действительно было колдовство. Так или иначе, Гарри встал между братом и его мучителем — и на лице у Джейка навсегда остался уродливый ожог, формой идеально повторяющий ладонь Гарри. Джейк на целую минуту потерял сознание от боли, причинённой странным увечьем, а остаточное тупое жжение мучило хулигана ещё как минимум год. Больше Джейк лезть к «этим двум психам» не решался — жизнь в подворотне Литтл-Уингинга готовила его к кулакам и пинкам, но никак не к раскалённой плоти забитого сироты.       Пару дней спустя Дадли молча подарил Гарри свой старый компьютер, который пылился в кладовке. Тётя Петуния, растрогавшись порыву любимого Дидди, накормила мальчиков огромным тортом со взбитыми сливками. За тортом братья начали беседовать — сперва неохотно, потом разговорились. На следующий же день Дадли начал учить Гарри играть в компьютерные игры. Так выяснилось, что объединяет мальчиков гораздо больше, чем они предполагали.

***

      В окнах уютного домика номер четыре, как две капли воды похожего на все остальные домики на Тисовой улице, медленно темнело. Хозяйка дома — сухощавая женщина средних лет, гибкая и жилистая, как гремучая змея — наконец включила на кухне свет, прогнав упрямо берущий своё неуютный полумрак. Последние полчаса она мяла в руках письмо, упавшее в почтовый ящик ранним утром.       Письмо было написано убористым каллиграфическим почерком на молодом пергаменте, свёрнуто в трубку и запечатано бордовой сургучной печатью с плохо различимым сложным гербом. От письма ощутимо пахло — не только описанными выше компонентами, но и чем-то, подозрительно напоминающим гуано. Текст письма Петуния Дурсль успела выучить наизусть — она прочитала его раз двадцать, пытаясь найти в тексте двойной смысл, хоть какой-то намёк, что написавший письмо шутит или врёт.       Петуния перестала мять злополучный кусок пергамента. Она быстрыми, едва слышными шагами прокралась к лестнице и прислушалась. Конечно же, Дадли играет в эту свою новую онлайн-игру в наушниках — на стенах коридора мелькают блики, подросток неразборчиво, но явно грубо ругается себе под нос. В комнате Гарри, напротив, тихо — возможно, племянник опять заснул до отбоя. Петуния так и не смогла приучить Гарри к режиму дня — он спал, когда его смаривал сон, и бодрствовал, когда хотел.       Убедившись, что мальчики ей не помешают, Петуния заперлась в туалете и закопала письмо в урну. Потом, поколебавшись, вытащила его из урны, тщательно разорвала письмо на мелкие клочки и смысла их в унитаз. Она почти отправила в канализацию Литтл-Уингинга последний настырный клочок, не желавший тонуть, когда в дверь позвонили.       — Ма-ааам! — трубно рявкнул Дадли на весь дом, не отрываясь от катки. — В дверь звонят!       Петуния кудрявой молнией метнулась к двери и открыла её. Она была готова к этому зрелищу, она определённо готовилась морально, но... длинная серая мантия с блёстками, такая же остроконечная шляпа, серебряные волосы и борода, золотые очки-половинки, слабо поблёскивающие в сумерках, всё-таки заставили её глаз неистово дёргаться.       — Добрый день, Петуния, — вежливо поздоровался старый волшебник. — Я полагаю, вы получили моё...       — Дамблдор, вы обещали в девять, — вполголоса перебила Петуния, тревожно оглядев улицу.       — Я приношу свои глубочайшие извинения, Петуния. Мне пришлось задержаться.       — У нас есть минут пятнадцать, не больше. Мальчики у себя в комнатах. Вернон пока не вернулся из паба, но он точно вернётся в одиннадцатом часу. Он всё ещё не одобряет вас и всё, что с вами связано, так что меня ждёт очень серьёзный...       — Насчёт мистера Дурсля не беспокойтесь, Петуния, — успокоительно прогудел Дамблдор, снимая шляпу. — Мои люди его отвлекли, он хорошо проводит время и нам не помешает. Надеюсь, вы не будете ругать его за позднее возвращение и за то, что он выпил чуть больше обычного. Я могу войти?       — Да, конечно, — Петуния судорожно выдохнула. — Простите мои манеры...       Петуния отодвинулась, пропуская волшебника в дом.

***

      Собственная кухня, с маниакально отсортированными тарелками и дочиста отдраенными поверхностями, вдруг показалась Петунии чужой. Она беспомощно стояла, перебирая пальцами серебряные ложки, пока Дамблдор, насторожённо оглядывая обстановку, взмахивал волшебной палочкой.       — Чаю? Кофе? — спросила хозяйка, отчаянно пытаясь вернуть себе драгоценное чувство контроля. — Может быть, тост с маслом?       — Только чаю, спасибо, Петуния, — Дамблдор взмахнул палочкой в последний раз. Микроволновая печь тут же пикнула, выдав бессмысленный экран перезагрузки. — Прошу прощения, я пытался ничего не задеть. Думаю, с вашим... ммм... вашим устройством всё в порядке.       Петуния кивнула и принялась заваривать чай. Её руки дрожали, и крышку на фарфоровый чайничек она поставила только с третьего раза.       — Гарри выглядит счастливым, — заметил Дамблдор. — Мы с Минервой наблюдали за ним весь день. Намного счастливее, чем тогда, когда Хагрид нашёл вас на маяке... Благодарю вас, Петуния. Я понимаю, это было нелегко. Привычки правят миром, даже самые маленькие. Особенно самые маленькие.       Петуния помялась.       — Вас что-то тревожит? — уточнил Дамблдор, заметив её колебания.       — Мальчик, — пробормотала Петуния. — Он никогда не учился прилежно, но сейчас оценки в школе хуже некуда. И это перед GCSE. Я пыталась контролировать, делает ли он домашние задания. Делает. Предметы знает, задачки решает, готовится. А потом приносит домой: C, C, C, D. Недавно U притащил, по истории. Историю учит, что ни спрошу — говорит. Что с ним творится, не понимаю...       — Может быть, Гарри влюбился? — губы старого волшебника изогнулись в слабой улыбке.       — Дамблдор, это не смешно, — строго сказала Петуния, с размаху поставив чашку на столешницу. — Влюбился, не влюбился — это же не причина, чтобы он спокойно и уверенно отвечал на все мои вопросы, а в школе хватал U, так ведь?       — Согласен, Петуния, признак тревожный.       — И это ещё не самое тревожное, Дамблдор. Хочет отращивать волосы, хочет ходить в этой рвани, как его кумиры — пусть, я смирилась. Дидди сказал, что сейчас так модно, значит, действительно так и есть. Но мальчик этим не ограничивается. Он сидит за компьютером ночами. Пишет какие-то программы. Запускает какие-то программы.       — Простите, Петуния, я...       — Нет-нет, Дамблдор, вы не подумайте, что я совсем отстала от жизни и против этого, наоборот, это очень перспективно сейчас, компьютерами заниматься, даже по телевизору об этом говорят. С его навыками он не только в университет поступит, он в крупную фирму пролезет играючи. Но он... он ещё общается с какими-то плохими ребятами в интернете. Непонятно, чем эти ребята занимаются и куда смотрят их родители. И Дидди в это втягивает. Раньше Дидди только играл в свои глупенькие игры, а сейчас, гляжу, сидят вместе в комнате Гарри, обсуждают какие-то доклады Сноудена. Ругают полицию, правительство, армию. А недавно Гарри заявил мне, что он — криптоанархист и шифропанк!       Чувства переполнили Петунию. Она смахнула слезу уголком передника.       — Заберите его, Дамблдор, — наконец сказала она. — Я уже согласна на волшебство. Пусть станет волшебником, фокусником, клоуном в цирке, стриптизёром, Господи меня прости, но только не криптоанархистом!       — Боюсь, здесь у меня нет выбора, Петуния, — тихо сказал Дамблдор. — Я понимаю ваши тревоги, но это не самое страшное, что могло случиться с Гарри. Мне придётся забрать мальчика в Хогвартс, хочет он того или нет.       — Что вы имеете в виду, Дамблдор? — вскинулась Петуния.       — Много чего. Слишком много, — директор, не дожидаясь приглашения, сел за стол и положил шляпу на свободный стул. Петуния тут же пошла за чайником и, налив чашку крепкого чёрного чая, поднесла её гостю.       — Благодарю, — кивнул Дамблдор и принял чашку. — Мне очень жаль приносить плохие вести, Петуния, но Лорд Волдеморт вернулся.       Петуния потрясённо остановилась, едва не выронив фарфоровый чайник. Её костлявые руки сжались в кулаки.       — Поправьте меня: это не тот тип, который убил Лили? — хрипло уточнила она.       — Он самый, Петуния, — Дамблдор отхлебнул чаю и поставил чашку на блюдце. — В тот год... В тот год, когда Гарри должен был поступить в Хогвартс, я взял нового учителя защиты от Тёмных искусств. Профессор Квиррелл, очень опытный маг, долгое время работавший в Мали. Человек своеобразный, немного не в себе, но, как мне показалось, славный малый. Я жестоко ошибся. Я не буду утомлять вас деталями, Петуния, скажу лишь, что Квиррелл похитил в Хогвартсе нечто огромной силы, артефакт, способный возвращать магу утраченное здоровье и продлевать жизнь.       — Как вы могли хранить такое в школе? — возмутилась Петуния. — В школе, Дамблдор! Почему нельзя... почему его нельзя было доверить на хранение какому-нибудь банку? Военным, в конце концов?!       — Разумеется, артефакт был хорошо спрятан и защищён, Петуния. Я занимался этим лично. Но Квиррелл... Квиррелл обошёл защиту играючи, словно её делали против первокурсников, а не против могущественнейших магов.       — Потому что этим должен заниматься специалист, Дамблдор! — всплеснула руками Петуния. — Специалист, а не школьный директор! В предназначенном для этого учреждении, обладающем необходимой инфраструктурой, а не в школе! Куда смотрят ваши власти?       Дамблдор прикрыл глаза.       — Скажу честно, год и без того выдался кошмарный, — пробормотал он. — Одну студентку едва не убил тролль, непонятно как оказавшийся в подземельях. К нашему стыду, спас её не учитель, а первокурсник, проявивший неожиданный талант к чарам Левитации. Потом в Запретном лесу кто-то истребил почти половину популяции единорогов. Отдел контроля за магическими существами обвинил меня в халатности и обратился в суд, Общество защиты гиппоморфных существ слало мне Громовещатели каждый день, десятками... Мне очень повезло, что Визенгамот всё-таки встал на мою сторону. Ну а в конце... в конце мы узнали, что Философский камень похищен Волдемортом и тот почти вернул себе прежнюю мощь.       — Почти? — с надеждой воскликнула Петуния. — Значит, всё-таки не полностью! Значит...       Дамблдор дёрнул щекой.       — Это было два года назад, Петуния. Вскоре после этого в руки Волдеморта попал ещё один могущественный артефакт. Книга. Или, по крайней мере, выглядит как книга, как дневник для записей. Суть артефакта неясна, но доверенное лицо сообщило мне, что передал его Тёмному Лорду один из ближайших соратников, и артефакт оказался способен закрепить телесную форму покалеченного мага. Волдеморт вернулся, Петуния. У него есть тело и волшебная палочка, у него есть почти всё, что у него было до падения.       — Но вы говорили, Дамблдор, что его соратники были истреблены. Что многие из них не увидят света до конца жизни и...       — Он уже перетянул на свою сторону дементоров и разрушил Азкабан, освободив всех осуждённых соратников, за исключением самого преданного, Сириуса Блэка. Блэка по какой-то непонятной причине он оставил в камере. Лучшие умы Ордена Феникса теряются в догадках, какова причина этой неожиданной опалы. Также к Тёмному Лорду вернулись те Пожиратели Смерти, что до поры до времени притворялись раскаявшимися и покорными. Получив обратно свою армию, Волдеморт занялся тем же, что и раньше — наращиванием своего влияния в волшебном мире, террором и убийствами.       Дамблдор неожиданно зажмурился и приложил пальцы к вискам.       — Я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недопониманий, Петуния. Ситуация зашла слишком далеко. У меня нет выбора.       — Но... но это... это же выпускной год! И у него, и у Дидди! Экзамены!       — Я понимаю, Петуния, понимаю как никто другой, поверьте.       Петуния помолчала.       — Вы думаете, что Лорд... — она запнулась, — что он придёт за Гарри?       — Он не торопится, Петуния. Защита крови, о которой я вам рассказывал, всё ещё действует, да и Гарри никакой непосредственной опасности для него не представляет. Но для Тёмного Лорда месть вашей семье — это вопрос его извращённой чести, это вопрос уважения его приспешников. Волдеморт явится за Гарри — сегодня, завтра, через неделю, через год, но явится обязательно. Силы его крепчают, знания и опыт увеличиваются. Он найдёт способ убить Мальчика-Который-Выжил, а заодно убьёт и вас, и вашего мужа, и вашего сына Дадли — просто потому что вы важны для Гарри.       Петуния снова расплакалась.       — Три года назад, — всхлипывала она, — три года назад мне казалось, что наконец-то всё будет хорошо. Гарри мог уйти с этим... мог, да, и мы бы с Верноном не помешали... но он впервые в жизни выбрал нас. Я... я впервые поняла, что Гарри — действительно сын Лили, мой племянник, моя кровиночка. «Тётя будет беспокоиться», он сказал! — Петуния подняла сияющие, полные слёз глаза к потолку и не то всхлипнула, не то хихикнула. — Я дала себе клятву, что больше никогда не буду его ругать, что стану для него той мамой, которую он заслуживает. Но всё не может быть хорошо... не может...       — Вы привязались к мальчику, Петуния?       — Заберите его, Дамблдор, — Петуния неожиданно решительно вытерла слёзы и горящим взглядом упёрлась в лицо старого волшебника. — Если это нужно для того, чтобы спасти ему жизнь, заберите его на край света. Только пообещайте, что сделаете всё, чтобы Гарри был счастлив.       — Я сделаю всё, что в моих силах, Петуния. Спасибо за понимание. А теперь прошу меня простить, мне нужно поговорить с мальчиком.       Дамблдор встал из-за стола, подхватил шляпу и пошёл по скрипучей деревянной лестнице на верхний этаж.

***

      Дверь в комнату Гарри была слегка приоткрыта. По коридору гулял лёгкий сквозняк — Петуния проветривала дом каждый вечер, чтобы домочадцам крепче спалось. Этот сквозняк качал дверь туда-сюда — скрип-скрип, скрип-скрип. Выцветший флаер Blind Guardian слегка приподнимался и опускался — он держался на честном слове, вернее, на одной обтрёпанной полоске узкого скотча. Табличка с именем Гарри, напротив, была основательно ввинчена в дверь одним из шуруповёртов, выпущенных фирмой дяди Вернона. Буква А была художественно вписана в круг, нарисованный чёрным перманентным маркером. Этим же маркером на табличке были красиво прорисованы трещины.       Дамблдор аккуратно открыл дверь — ровно настолько, чтобы пройти во тьму комнаты Гарри. Обитатель комнаты не удосужился включить настольную лампу. Единственным источником освещения был монитор компьютера.       — Приличные люди стучат и спрашивают разрешения войти, — невыразительно сказал Гарри. Голубой огонь монитора играл на его круглых очках и длинных, спадающих на плечи чёрных волосах.       — Прошу прощения, Гарри, — Дамблдор аккуратно постучал в дверь узловатым пальцем. — Знаешь, кто я?       — Альбус Дамблдор, — сказал Гарри, не отрываясь от монитора. — Лучший директор, которого знал Хогвартс.       — Ты мне льстишь, Гарри, — Дамблдор внимательно посмотрел на мальчика поверх золотых очков-половинок.       — Это слова Хагрида, не мои. Похоже, он от вас тащится. Возможно, у него даже есть на то причины.       Дамблдор с грохотом пододвинул к столу Гарри табуретку и сел на неё.       — Я слышал, о чём вы говорили с тётей, — сообщил мальчик, предупреждая тираду директора, уже готовую вылететь из приоткрытого рта под длинными серебристыми усами. — Всё до последнего слова. Можете не распинаться.       — Правда? — удивился Дамблдор. — Если мне не изменяет память, я набросил на гостиную довольно сложное заклятие против слежки...       Гарри вместо ответа защёлкал клавишами. На экране появился прямоугольник видео — в гостиной стояла скрытая камера. Вот тётя Петуния, которая сидела за столом, поднялась, разгладила руками передник, тряхнула кудрявой головой и пошла мыть посуду...       — Хм, — Дамблдор заулыбался. — Магловские технологии. Простые, но эффективные, как и всегда.       — В компьютере нет ничего простого. Это тончайшее устройство, для создания которой требуются все знания человеческой цивилизации. Даже эта древность.       Гарри многозначительно похлопал рукой по системному блоку.       — Я доверяю твоим суждениям, Гарри, — Дамблдор едва заметно склонил седую голову. — Ты определённо знаешь про компьютеры больше, чем я. Что это за, ммм, электронный глаз?       — Обычная веб-камера, которая стоит в мягкой игрушке. Мы подарили тёте милого медвежонка Тедди, и она поставила его в гостиной. Так мы с Дадли всегда знаем, когда тётя Петуния нас подслушивает, а когда нет. А делать она это стала до неприличного часто в последнее время...       — Потрясающе, Гарри. Я, конечно, не одобряю подглядывание за тётушками, но само по себе это потрясающе.       — Ваше заклятие создало шум, — заявил Гарри. — По экрану пошли странные полосы, я никогда не видел таких. Они были похожи на ярко-фиолетовую арабскую вязь, они извивались, словно это была часть видео. Даже думал, что камера глючит, или что она сейчас прикажет долго жить...       — Насколько мне известно, Гарри, магия и электроника несовместимы. Это было всего одно слабое заклятие. Чем больше заклятий, чем они сильнее, тем хуже работает электроника. Например, в Хогвартсе, и даже в десяти милях вокруг него, ты не смог бы даже включить своё устройство — магические колебания полностью вывели бы его из строя.       — Компьютер сгорит в Хогвартсе? — Гарри впервые удостоил Дамблдора внимательным взглядом исподлобья.       — Полагаю, что да.       — И интернета там нет?       — Я не вполне понимаю, о чём ты, Гарри...       — А как вы, ну, письма друг другу пишете?       — На пергаменте, пером, — Дамблдор внушительно погладил серебряную бороду. — У нас есть совы, которые могут донести письмо на другой конец земного шара, Гарри.       — И сколько занимает путь? — скептически спросил мальчик.       — Зависит от совы.       — И вы забираете меня туда, в Хогвартс, так?       — Это ради твоей же безопасности, Гарри...       — Во я попал, — Гарри обречённо закрыл лицо руками. — Слушайте, мистер Ради-Твоей-Же-Безопасности. Я сейчас свяжу вам руки, заткну вам рот, закрою вас в подвал, а из вашей совы, с помощью которой вы общаетесь с друзьями, сделаю кебаб. Вам это понравится?       — Хогвартс очень красив, и ты сможешь перемещаться по территории...       — Да, как и заключённые в тюрьме Её Величества Уормвуд-Скрабс, огромное вам спасибо.       — Мы купим тебе волшебную палочку, и ты будешь учиться волшебству вместе с другими учениками, — упрямо продолжал Дамблдор. — Да, ты немного вышел из возраста. Но твоя магическая сущность никуда не делась, Гарри. Ты не просто так играючи осваиваешь сложнейшие технологии. Я чувствую, что неосознанно ты вкладываешь в свои усилия магию. Разве тебе не хочется, хоть самую малость, понять, что ты делаешь и как ты это делаешь?       Гарри промолчал и откинулся в компьютерном кресле.       — Дай магии второй шанс, Гарри, — Дамблдор поднялся и потёр сухие ладони. — У тебя будет на это достаточно времени. Собирай вещи, я буду ждать тебя внизу.       — Что будет с моей семьёй? — резко спросил Гарри. — Что будет с тётей Петунией, с Верноном, с Дадли? Они ведь тоже в опасности? Они отправятся со мной, в Хогвартс?       Дамблдор остановился.       — Мы найдём им хорошую конспиративную квартиру, — уклончиво сказал старый волшебник.       — Почему они не могут отправиться со мной?       — Потому что они маглы, Гарри. Ммм, неволшебники.       — Спасибо, до меня уже дошёл общий смысл слова, произносимого с оскорбительно-снисходительной интонацией.       — Гарри, я ни в коем случае...       — Хогвартс их убьёт? Покалечит? Сведёт с ума? — напирал Гарри.       — Нет, Гарри, ничего подобного Хогвартс с ними не сделает. Тем не менее...       — Тогда почему? «Потому что они маглы» — это паршивое объяснение. Такое же паршивое, как «потому что они чернокожие», или «потому что она женщина». Это объяснение из девятнадцатого века. Вернее, нет, я ошибся, это не объяснение вообще. Почему вы не можете взять моих родных в Хогвартс?       — Статут о Секретности, один из важнейших законодательных актов, гласит, что...       — Ах, законы, конечно, законы, я так и думал, — лицо Гарри внезапно исказила ярость, на его виске пульсировала жилка. — У вас есть какая-то бумажка, которой подтёрся великий вождь прошлого и которой вы оправдываете сегрегацию колдунов и не-колдунов, так? Как ново, свежо и интересно. И вы смело и без каких-либо колебаний нарушаете этот апартеид, как только от простых немагических людей что-то срочно нужно, и вы лично уже нарушали его сто раз своими письмами, совами и выбивающим дверь Хагридом.       — Гарри...       — Кстати, да, три года назад вы чуть не довели усатого до кондрашки, причём делали это нагло, цинично и с полным осознанием возможных последствий. Да, он тот ещё персонаж, но тётя и брат его любят, и для семьи он делает всё что может. Вы не имели никакого права так с ним поступать. И в отличие от вас, чтобы добыть хлеб и обеспечить семью, ему приходится работать руками, а не...       Дамблдор махнул рукой. Выражение ярости на лице Гарри медленно пропало, сменившись недоумением.       — ...а не махать дрыном во все стороны и... Что... Что вы сейчас сделали?       — Гарри, послушай меня. Просто послушай. В Хогвартсе твоим родным может быть некомфортно из-за...       — А мне ой как комфортно там будет, — Гарри устало и недоумевающе потёр лоб. — С пергаментом, перьями и совами, которые гадят и год летят до адресата. Просто курорт, Франция, Лазурный берег. Они будут там в безопасности, Дамблдор? Моя семья. Просто ответьте — да или нет?       Дамблдор вздохнул.       — Я полагаю, Гарри, что да, твоя семья будет в Хогвартсе в такой же безопасности, как и ты.       — Тогда они поедут со мной, — Гарри вскочил и начал собирать раскиданные по комнате вещи. — Если уж вы лишаете меня компьютера, оставьте хотя бы семью, чтобы я окончательно не свихнулся с вашей программой защиты свидетелей. Всё, мистер, разговор окончен. Можете хоть умахаться руками и дрынами, это моё решение, и оно не изменится. У меня нет выбора, пусть и у вас его не будет. Это по крайней мере честно.       Дамблдор вздохнул ещё раз, покачал головой и молча скрылся за дверью.

***