Я не жду твоего ответа, Бакуго

На самом экзамене на лицензии класс 1-А столкнулся с тактикой «Разгрома UA» от других школ. Класс разделился. Бакуго, как обычно, ушел вперед сам по себе, забрав с собой Киришиму и Каминари. Сара, решив действовать стратегически, осталась с основной группой. Бакуго, из-за своего агрессивного поведения на этапе спасения, провалил экзамен. Это ударило по его гордости сильнее, чем похищение. Вечером того же дня в общежитии Сара видела, как Бакуго вызвал Деку на бой ночью на полигоне. Она пришла на полигон, когда всё уже закончилось. Деку и Бакуго лежали на земле, тяжело дыша, а Айзава уже читал им нотации. Когда учителей и Деку не стало, Сара подошла к Бакуго. Он сидел на коленях, его костюм был разорван, а в глазах стояли слезы ярости и облегчения — он наконец высказал всё, что его мучило. — Ты пришла позлорадствовать? Вали отсюда. — хрипло спросил он, не поднимая головы Сара молча села на землю рядом с ним, прямо в пыль. — Я пришла проверить, не разнес ли ты полигон окончательно. Нам здесь еще два года учиться, Кацуки. Она коснулась его плеча, и на этот раз не стала включать причуду. Просто человеческое тепло. Бакуго замер, а потом медленно прислонился своей головой к её плечу. — Я всё равно буду первым, — прошептал он. — Лицензия — это просто бумажка. — Знаю, — ответила Сара, глядя на звезды. — Но теперь тебе придется догонять меня. Я ведь уже официально герой, а ты — проблемный ребенок. Бакуго издал слабый смешок — первый за долгое время. — Завались.

<«»>

После этого начался период, когда Бакуго и Тодороки ходили на дополнительные занятия, чтобы пересдать экзамен. Сара часто ждала его в гостиной общежития поздно вечером. Повседневность этого периода была наполнена тихой поддержкой: Сара помогала ему с теорией, а он взамен готовил ей самую острую еду в её жизни, утверждая, что «капсаицин полезен для её дохлых суставов». В общежитии воцарилась странная атмосфера. Бакуго был взвинчен до предела. Каждый раз, когда Сара возвращалась с патрулирования или учебных заданий, на которых она имела право использовать причуду официально, Бакуго встречал её в общей гостиной тяжелым взглядом. — О, глядите, официальная героиня соизволила вернуться, — ядовито бросил он однажды, когда Сара зашла в общежитие, потирая уставшее плечо. — Ну как там, Акане? Помогла какой-нибудь старушке перейти дорогу? Почувствовала себя великой? Сара, у которой после патруля голова раскалывалась от Сферы, не выдержала. Она подошла к нему вплотную, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — В отличие от некоторых, Кацуки, я умею сдерживать свой характер ради дела. Если ты провалился из-за своей гордости, не смей выплескивать это на меня. — ЧЁ ТЫ СКАЗАЛА?! — он вскочил, и между ними мгновенно сократилось расстояние. — То, что слышал. Ты ведешь себя как обиженный ребенок, которому не дали конфету. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Бакуго замахнулся, но вместо удара он просто схватил её за воротник формы и притянул к себе. — Я не ребенок, — прорычал он прямо ей в губы. — И я не провалился. Я просто жду момента, когда растопчу всех вас вместе взятых. Включая тебя. — Тогда не жди, — прошептала Сара, не отводя взгляда. — Покажи мне это прямо сейчас. В этот момент в гостиную зашел Киришима, и они резко отпрянули друг от друга.

<«»>

Бакуго начал тренироваться еще жестче, чтобы нагнать класс. Сара часто находила его в тренировочном зале в три часа ночи. Однажды она пришла туда, когда он в ярости избивал тренировочный манекен. — У тебя стойка завалена, — тихо сказала она из тени. — Завались, блять. Сара подошла и молча встала в спарринг-позицию. — Нападай. Помогу тебе выпустить пар. Они бились долго. Без причуд, только рукопашный бой. В какой-то момент Бакуго повалил её на мат, прижав её руки к голове. Они оба тяжело дышали, пот катился по лицам. В зале было темно, только тусклый свет дежурных ламп подчеркивал резкие тени. Бакуго смотрел на неё сверху вниз. Его взгляд задержался на её губах, а затем переместился на её глаза. — Почему ты вечно лезешь ко мне? — хрипло спросил он. — Тебе мало Деку и остальных? — Ты просто мне нравишься — честно ответила Сара. Бакуго на мгновение замер. Он медленно опустил голову, так что его колючие волосы коснулись её лба. Его сердце билось о её грудную клетку так сильно, что Сара чувствовала этот ритм каждой клеткой своего тела. Он резко отпустил её и встал, отвернувшись. — Уходи. Завтра рано вставать. Сара встала, поправляя одежду. Уходя, она почувствовала, как её пальцы всё еще горят от его хватки. Она не знала, что это — ненависть, азарт или что-то, для чего у неё еще не было слов.

<«»>

Это было утро понедельника. Класс еще не успел отойти от событий с Чисаки и спасением Эри. Айзава, как обычно, ввалился в класс в своем желтом спальном мешке и, не тратя времени на приветствия, прохрипел: — Скоро начнется Культурный фестиваль UA. В классе повисла секундная пауза. После Спортивного фестиваля и битв со злодеями все ждали подвоха. — Культурный фестиваль? — переспросил Каминари. — Типа... танцы, еда и всё такое? Никаких драк? — Именно, — Айзава выбрался из мешка. — В отличие от Спортивного фестиваля, этот направлен на внутреннее сплочение школы. Вы должны подготовить мероприятие от своего класса, которое развеселит других студентов. Решайте сами, что это будет. У вас есть время до конца дня. Класс тут же взорвался предложениями. — Давайте устроим кафе с горничными! — крикнул Минета, за что тут же получил по голове от Джиро. — Может, историческую постановку? — предложил Иида. Бакуго сидел впереди Сары, демонстративно игнорируя шум. — Какая хрень, — буркнул он. — Герои должны тренироваться, а не в клоунов наряжаться. Сара, которая обычно держалась в стороне от таких обсуждений, вдруг подала голос: — Мы могли бы устроить что-то, что объединит наши причуды в творчестве. Не просто кафе, а настоящее шоу. Бакуго обернулся к ней, вскинув бровь. — И что ты предлагаешь, отличница? Будешь трясти стены своим резонансом, пока все не оглохнут? Сара не отвела взгляда. — Я предлагаю музыку, Бакуго. Живой звук, который люди почувствуют не только ушами, но и всем телом. — Группа! Давайте соберем рок-группу! — воскликнула Джиро, подхватывая идею Сары. — Я в деле, — внезапно громко сказал Бакуго, ударив кулаком по ладони. — Но только если мы раскатаем все остальные классы! Наше шоу должно быть самым громким и чертовски крутым! Сара слегка улыбнулась. — Значит, договорились, Кацуки. Ты на барабанах — там как раз нужна твоя агрессия. — Завались, не указывай мне, что делать! — огрызнулся он, но Сара видела, что он уже начал простукивать пальцами по парте какой-то сложный ритм. Так началось планирование самого громкого события года.

<«»>

Вечерний воздух на крыше общежития «Юэй» был прохладным, но Сара его почти не замечала. Сквозь стиснутые зубы вырывалось лишь сиплое дыхание. Плечо горело тупой, выматывающей болью — результат неудачного приземления на тренировке. Она уперлась здоровой рукой в бетонный парапет, пытаясь найти нужный угол, чтобы вправить сустав самостоятельно. — Черт… — прошипела она, когда пальцы соскользнули. — Дай сюда, идиотка. Голос Бакуго прозвучал как гром среди ясной ночи. Он стоял в тени дверного проема, засунув руки в карманы мешковатых штанов. Его взгляд, обычно яростный, сейчас был непривычно сосредоточенным. Не дожидаясь ответа, он подошел вплотную, грубо, но надежно перехватил её предплечье и плечо, отталкивая её собственные дрожащие руки. — Заткнись и не дергайся, — бросил он. Секундная пауза, короткое, выверенное движение — резкий рывок. Раздался глухой щелчок. Сара вскрикнула, зажмурившись, и на мгновение уткнулась лбом в его грудь, пережидая вспышку боли. — Готово, — буркнул он, не спеша, однако, отстраняться. — Спасибо, Кацуки, — тихо сказала она, осторожно пробуя пошевелить рукой. Боль отступала, оставляя после себя лишь приятное тепло там, где его ладони всё еще касались её кожи. Бакуго собирался что-то рыкнуть в своем обычном стиле — про то, что она слабачка и ей нужно больше тренироваться, — но странная тишина ночного города и то, как Сара смотрела на него снизу вверх, сбили его с толку. — Слушай, Кацуки, можно вопрос? — Сара не отвела взгляд. Она знала, что сейчас — самый подходящий момент. Позже, в светлых коридорах академии, она снова струсит. Бакуго нахмурился, в его глазах блеснул привычный вызов, но он не ушел. — А чё? — Ты ведь уже понял, что ты мне нравишься? — Она сделала шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — А что насчет тебя? Кацуки замер. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался сильнее, чем от его взрывов. Его челюсть сжалась, а в алых глазах отразился свет далеких фонарей. — Ты совсем тупая, да? — прохрипел он, и его голос внезапно стал ниже. — Думаешь, я бы возился с твоим плечом, если бы мне было плевать? Он не умел говорить красиво. Но то, как он рывком притянул её к себе, лишая любого пространства для маневра, было красноречивее любых слов. Его губы накрыли её — требовательно, почти зло, с той страстью, которую он всегда вкладывал в борьбу. Сара ответила на поцелуй, зарываясь пальцами в его колючие волосы. Бакуго глухо зарычал. Его руки соскользнули к её талии, приподнимая её, заставляя почувствовать жар его тела. Весь мир сузился до этого момента, до запаха карамели и пороха, исходящего от него, и до его прерывистого дыхания прямо ей в губы. — Больше не спрашивай такую чушь, — выдохнул он, на секунду отстранившись, но тут же снова припал к её шее, оставляя обжигающий след. Бакуго не привык отступать, и если он что-то решал, то шел до конца. Его рука, всё еще властно сжимавшая её талию, собственническим жестом потянула её за собой. Они почти бежали по лестнице, стараясь не попадаться на глаза другим ученикам. Воздух в коридорах казался слишком плотным, а тишина — звенящей от напряжения. Когда за ними захлопнулась тяжелая дверь его комнаты и щелкнул замок, всё сдерживаемое напряжение взорвалось. Бакуго прижал её к двери, впиваясь в губы с первобытной жадностью. Сара ответила с не меньшей силой, её пальцы судорожно вцепились в его футболку, сминая ткань. — Кацуки… — выдохнула она, когда его поцелуи переместились на её ключицы. Он не ответил, лишь глухо зарычал, подхватывая её под бедра и заставляя обхватить свою талию ногами. В несколько шагов он преодолел расстояние до кровати. Оказавшись на мягком покрывале, Сара почувствовала над собой всю тяжесть его тела. Его руки, привыкшие к разрушению, сейчас действовали с удивительной, пугающей точностью. Он избавлялся от её одежды, не сводя с неё горящего, лихорадочного взгляда алых глаз. — Ты хоть понимаешь, как долго я хотел заставить тебя замолчать именно так? — прохрипел он, когда его ладонь скользнула по её бедру вверх, обжигая кожу. Когда последние преграды одежды исчезли, Сара почувствовала себя совершенно беззащитной перед его мощью, но страха не было. Бакуго медленно вел рукой по её животу, заставляя её выгибаться навстречу его прикосновениям. Каждый его жест был коротким, резким, как микровзрыв, но в то же время невероятно чувственным. — Смотри на меня, — приказал он, когда его пальцы нашли самую чувствительную точку. Сара закусила губу, чтобы не вскрикнуть слишком громко, и распахнула глаза. Он наблюдал за каждой её эмоцией, за тем, как расширяются её зрачки и как сбивается дыхание. Его собственная выдержка была на пределе. Сняв с себя остатки одежды. Раздвинув ноги пошире, он вошел в нее одним мощным, уверенным движением, заполняя собой всё пространство, вырывая из её груди больной сдавленный стон. Ритм, который он задал, вначале был медленным и сдержанным, а вскоре после удовлетворительных стонов стал жестким и быстрым — в его стиле. Он не умел быть нежным в привычном понимании, его нежность проявлялась в этой неистовой страсти, в том, как он сплетал свои пальцы с её, прижимая их к подушке. Каждое движение отзывалось электрическими разрядами внизу живота. — Еще… — прошептала Сара, закидывая голову назад. Бакуго низко зарычал, ускоряясь. Пот градом катился по его напряженным мышцам спины. На пике удовольствия он выкрикнул её имя и мигом выгел из нее, кончая на живот и накрывая её губы своими, чтобы разделить этот момент до последней секунды. Когда всё стихло, в комнате осталось только их тяжелое, рваное дыхание. Кацуки не отодвинулся — он тяжело рухнул рядом, притягивая её к своему горячему боку. — Ты… — он запнулся, пытаясь восстановить голос, и прижал её голову к своей груди, где сердце всё еще колотилось как сумасшедшее. — Теперь ты точно никуда не денешься, идиотка. Сара улыбнулась в темноте, чувствуя его руку в своих волосах. Теперь она знала ответ на свой вопрос.

<«»>

После той ночи в общежитии после Культурного фестиваля всё изменилось. Но не так, как пишут в романах. Сара, оглушенная интенсивностью чувств Кацуки и собственным страхом потерять контроль, начала медленно отступать. Каждый раз, когда они сталкивались в коридоре, она опускала взгляд. Каждый раз, когда он пытался подойти к ней после тренировок, она находила повод уйти раньше. Она боялась, что эта близость сделает её слабой, что в мире, где злодеи становятся всё сильнее, любовь — это мишень на груди. Бакуго бесился, взрывал всё вокруг, но не давил — он ждал, когда она сама перестанет бежать. А потом пришло время, когда бежать стало некуда. Период между той памятной ночью после Культурного фестиваля и началом большой войны был для них обоих настоящим адом, который они создали своими руками. Сара выбрала самую болезненную тактику — холодную вежливость. Она не просто уходила, она общалась с ним так, будто между ними ничего не было, кроме учебы. Это сводило Бакуго с ума. Его гордость была задета так глубоко, как не удавалось даже Деку. Их перепалки стали ежедневным ритуалом в классе 1-А. — Эй, ты! Двигайся быстрее, тормозишь весь строй! — орал Кацуки на тренировке, хотя Сара шла в своем обычном темпе. — Виновата, Бакуго-кун. Постараюсь соответствовать твоему уровню, — спокойно отвечала она, даже не глядя на него. Это Бакуго-кун жалило его больнее, чем любая обида. Он ненавидел это дистанцирование. На втором курсе их агрессия достигла пика. Однажды во время спарринга, Бакуго перестал сдерживаться. Он наступал на неё с серией взрывов, оттесняя к стене. — Какого хрена ты это делаешь?! — прорычал он, когда дым окутал их, скрывая от глаз учителей и одноклассников. — Ты трахнула мне мозг той ночью, а теперь притворяешься, что я пустое место? Ты думаешь, я один из твоих фанатов, которых можно просто игнорировать? — Я просто делаю свою работу, Кацуки, — холодно ответила она, пытаясь вырваться, но он прижал её за запястья к стене. — Ложь! Ты боишься! — он задыхался от ярости. — Ты дрожишь каждый раз, когда я подхожу ближе десяти метров! Что, правда глаза колет? Тебе страшно, что я тебе нужен? — Отвали от меня! — Сара взорвалась в ответ, и в её глазах вспыхнула такая же агрессия. — Да, мне страшно! Тебе легко говорить, ты прешь напролом, а я не хочу быть той, кто будет рыдать над твоим трупом, когда ты в очередной раз решишь стать героем ценой своей жизни! — Да я скорее тебя взорву, чем сдохну раньше времени! — его ладони заискрились прямо перед её лицом. — Не смей решать за меня!

<«»>

На третьем курсе обида переросла в тяжелое, густое молчание. Они стали как два разноименных полюса — тянулись друг к другу со страшной силой, но при соприкосновении высекали разрушительные искры. — Ты ведешь себя как трусиха, Акане, — бросил он ей однажды перед самой войной, когда они встретились в коридоре ночью. — Ты прячешься за своей ледяной маской, потому что так проще. Но когда начнется настоящий кошмар, тебе будет не за чем прятаться. — По крайней мере, я не строю из себя бессмертного, — огрызнулась она. — Иди к черту, Бакуго. — Уже там, — бросил он через плечо. — С той самой ночи, когда ты решила, что нам лучше быть «просто одноклассниками». Эта невысказанная агрессия и накопленная обида жгли их изнутри. Именно поэтому, когда началась война и Сара увидела, как его сердце останавливается, её мир рухнул окончательно. Вся та злость, которую она копила, превратилась в ледяной ужас. Она поняла, что все их ссоры были лишь жалкой попыткой защититься от любви, которая всё равно оказалась сильнее их обоих.

<«»> 

Грань между учениками и солдатами стерлась. Началась Война. В битве против Шигараки в горах Сара была в составе группы прикрытия. Когда на них обрушилась волна распада, она закрыла собой младшекурсников. Огромный обломок скалы, подброшенный взрывом, ударил её в спину, ломая ребра и пробивая легкое. И недолго восстанавливалась с помощью своей причуды барьер. Она наконец смогла снова встать в строй, наступил финальный этап битвы.

<«»>

Небо было багровым от пепла. Сара видела это издалека: как Кацуки, уже не похожий на человека от ярости и ран, раз за разом бросался на Шигараки. И она видела тот момент, когда его сердце не выдержало. Удар был смертельным. Сара закричала, но звука не было — только звон в ушах. Она видела, как БестДжиннист и Ниндзя бросились к нему. Она видела, как ниндзя использовал свою высшую технику, превращая свое тело в тончайшие нити, чтобы буквально сшить разорванное сердце Кацуки изнутри. Это уточнение добавляет сцене еще больше драматизма. Сара наблюдала за этим кошмаром не из палаты, а практически в прямом эфире, находясь в медицинском штабе или на другом участке фронта. Когда сердце Кацуки остановилось, мир для Сары замер. Она видела это краем глаза, сквозь марево собственной боли и пыли, как Ниндзя, не колеблясь, пожертвовал собой, превращаясь в тончайшие нити, чтобы проникнуть в грудную клетку Бакуго. Её заставили эвакуироваться в тыл из-за тяжелого ранения легкого, но как только она оказалась в палатке временного госпиталя, её взгляд приковал экран монитора. Прямая трансляция с дронов. — Смотрите! — вскрикнул кто-то из медиков. — Он встал! Сара прижала дрожащую руку к губам, забыв, как дышать. На экране, среди руин и хаоса, Бакуго Кацуки поднимался на ноги. Его грудь была грубо стянута швами, пропитавшимися кровью, лицо — застывшая маска ярости и запредельного напряжения. Он выглядел как оживший мертвец, вернувшийся с того света ради одной цели. — Этот идиот... — прошептала Сара, и слезы наконец брызнули из глаз. — Кацуки, остановись, ты же просто разорвешь себя... Но он не останавливался. По телевизору показывали, как он, преодолевая болевой шок, на одних инстинктах и чистой воле бросается на Все за Одного. Она видела, как капли крови разлетаются от его движений, как швы на груди натягиваются до предела. Весь мир видел его триумф, но Сара видела только то, как он убивает себя, чтобы спасти остальных. Когда битва закончилась и Один за Всех был окончательно повержен, камера в последний раз выхватила Кацуки. Он рухнул на колени, его глаза закатились. Трансляция прервалась.

<«»>

Его привезли в центральный госпиталь в состоянии глубочайшей комы. Врачи в панике бегали вокруг него: «Швы Эджшота держатся, но организм на грани истощения! Он не должен был двигаться после такой травмы!» Сара пробралась к его палате на следующее утро, игнорируя собственные бинты и запреты врачей. Она стояла за стеклом реанимации, глядя на то, как куча аппаратов дышит за него. Его грудь, исчерченная страшным, неровным швом, едва заметно вздымалась. Сара вошла в палату, когда медсестры отвлеклись. Она села рядом, чувствуя запах антисептиков и крови. Она взяла его за руку — ту самую, которая несколько лет назад резко вправляла ей плечо на крыше. — Кацуки, — позвала она, и её голос сорвался. — Ты же обещал, что скорее взорвешь меня, чем сдохнешь раньше времени. Ты победил их всех. Теперь вернись ко мне. Ты же Номер Один... ты не можешь просто так сдаться. Она сидела так часами. И когда датчики внезапно изменили свой ритм, а его пальцы едва заметно дрогнули в её ладони, врачи, вбежавшие в палату, замерли в изумлении.  — Невероятно... показатели выравниваются. Но после пробуждения всё пошло наперекосяк. Обида, копившаяся весь 2-й и 3-й курс, никуда не делась. Когда Кацуки пришел в себя, он стал еще более невыносимым. Он не хотел, чтобы его видели слабым, особенно она.  — Убирайся отсюда, Акане! — прохрипел он в один из первых дней, когда она принесла ему еду. — Мне не нужны твои сопливые дежурства. Ты избегала меня два года, так какого черта ты здесь сейчас? — Я здесь, потому что ты чуть не сдох! — крикнула она в ответ. — Так и что? Это моя работа! Тебе же было плевать, когда ты бегала от меня по коридорам!

<«»>

Эта агрессия была их защитной реакцией. Они так и не поговорили нормально до самого выпуска. Сара уехала в другое агентство, уверенная, что Кацуки её ненавидит за её трусость, а Бакуго остался в Токио, считая, что он для неё — лишь напоминание о войне.

<«»>

Прошло пять лет с тех пор, как пыль осела на руинах поля битвы, а имена Шигараки и Все за Одного стали главами в учебниках истории. Мир стал спокойнее, но профессиональные герои почти не знали отдыха.  Сегодняшний вечер был редким исключением. Бывший класс 1-А собрался в закрытом зале ресторана. Было шумно: Эйджиро громко смеялся, пересказывая очередной патруль, Мина пыталась заставить Тодороки попробовать острый соус, а Деку что-то увлеченно обсуждал с Иидой. Сара сидела чуть в стороне, прихлебывая напиток. Она повзрослела: черты лица стали четче, взгляд — спокойнее, а на плече, том самом, которое когда-то вправлял Кацуки, под тканью платья скрывался едва заметный шрам от финальной битвы. Бакуго сидел напротив. Номер Два в рейтинге героев. Он почти не изменился — всё та же колючая аура, только в движениях появилось больше властной уверенности. Весь вечер он был на удивление молчалив, лишь изредка огрызаясь на подколы Каминари. В какой-то момент их взгляды встретились. Сара улыбнулась ему — мягко, как старой части своей жизни, которую она никогда не забывала. И вдруг Кацуки замер.  Шум ресторана для него словно выключили. Он смотрел на Сару, на то, как свет ламп играет в её волосах, и в его голове вспыхнули кадры: та крыша общежития, запах гари после войны, её бледное лицо, когда он думал, что потерял её в пылу сражения. Он осознал, что за все эти годы, за всеми этими тренировками и погоней за титулом «Номера Один», он так и не сказал ей самого главного. Они жили в странном полу-мире: вроде бы вместе, но вечно на бегу, вечно в опасности. Его взгляд стал тяжелым, почти пугающим своей серьезностью. Бакуго не просто смотрел — он изучал её, будто принимая окончательное, жизненно важное решение. — Эй, Бакуго, ты чего завис? — Киришима хлопнул его по плечу. Кацуки даже не шелохнулся. Он резко поставил стакан на стол, и звук получился неожиданно громким. — Сара, — его голос, низкий и хриплый, мгновенно заставил компанию притихнуть. Она удивленно приподняла брови: — Да, Кацуки? Бакуго поднялся, отодвинув стул с неприятным скрежетом. Его обычно яростные глаза сейчас были наполнены такой странной смесью решимости и чего-то похожего на… тоску, что у Сары перехватило дыхание. — Выйдем. Живо, — это не был приказ, это была просьба, скрытая за привычной грубостью. Он не стал ждать ответа и зашагал к выходу на террасу. Друзья за столом переглянулись. Каминари открыл рот, чтобы что-то сморозить, но Киришима вовремя пихнул его локтем под дых: «Заткнись, придурок, это серьезно». Сара встала и пошла за ним. На террасе было прохладно. Бакуго стоял спиной к ней, опершись руками о перила — почти как тогда, на крыше общежития много лет назад. — Кацуки? Что случилось? Он обернулся. Его лицо было напряжено, челюсти плотно сжаты. — Я смотрел на тебя там, внутри… — начал он, глядя куда-то в сторону. — Я больше не могу, — вдруг глухо произнес он, оборачиваясь к Саре. Его глаза горели тем самым недобрым огнем, который она видела на 2-м курсе. — Мы сидим там, жрем, делаем вид, что мы «просто коллеги»... Тебе не тошно? Сара попыталась отвести взгляд, но он сделал шаг вперед, перехватывая её за плечи. — Почему ты бегала от меня все эти годы?! — рявкнул он, и этот крик был полон не ярости, а застарелой, гноящейся боли. — После той ночи в общаге... ты просто вырезала меня из своей жизни! Ты вела себя так, будто я тебя изнасиловал, а не любил! — Я не бегала! — выкрикнула Сара, и её голос сорвался. — Я просто... я не могла! — Ложь! — Бакуго встряхнул её. — Ты избегала моего взгляда в коридорах, ты уходила с общих тренировок, если нас ставили в пару! На третьем курсе, когда на нас перли злодеи, ты прикрывала спину кому угодно, только не мне! Ты хоть знаешь, каково это — знать, что девка, которой ты отдал всё, боится тебя больше, чем смерти? Слезы, которые Сара сдерживала годами, наконец обожгли глаза и покатились по щекам. Она больше не могла держать эту маску. — Да! Я боялась! — закричала она, захлебываясь рыданиями. — Я боялась, Кацуки! Ты видел себя?! Ты лез в самое пекло! Ты каждый день доказывал мне, что твоя жизнь для тебя ничего не стоит по сравнению с твоим чертовым титулом! Я любила тебя так сильно, что это стало невыносимым. Я смотрела на тебя и видела покойника! Она вцепилась в лацканы его дорогого пиджака, содрогаясь от плача. — Ты думаешь, мне было легко? Я закрывалась от тебя, потому что если бы я позволила себе быть рядом, я бы просто сошла с ума от страха за тебя. И я оказалась права! — Она подняла на него заплаканные глаза. — Я видела по телевизору, как тебе зашивали сердце. Я видела, как ты, фактически мертвый, шел убивать Все за Одного. Ты хоть понимаешь, что я чувствовала в тот момент? Я стояла в госпитале, у меня легкое было пробито, а я выла, глядя на экран, потому что знала — ты не вернешься! Бакуго замер. Его руки на её плечах расслабились, а лицо исказилось от осознания. — Я сидела у твоей кровати три дня, — продолжала она, уже почти шепотом. — Я умоляла тебя проснуться. А когда ты открыл глаза... ты первым же делом наорал на меня и прогнал. Ты сказал, что тебе не нужны мои сопли. Ты выставил меня, Кацуки. Снова. Как будто я — пустое место. — Потому что я был жалок! — выкрикнул он в ответ, и в его глазах тоже блеснула влага. — Я лежал там, заштопанный как кукла, и не мог даже руку поднять! Я не хотел, чтобы ты видела меня таким слабым! Я думал, ты пришла из жалости, потому что тебе стало стыдно, что ты игнорировала меня весь год! Наступила тишина, нарушаемая только её всхлипами и шумом города. Весь яд, вся агрессия и обида 2-го и 3-го курса вышли вместе с этими слезами. Бакуго медленно, почти неуверенно, притянул её к себе. Он обнял её так крепко, как только мог, утыкаясь носом в её макушку. — Прости, — прохрипел он в её волосы. Это слово далось ему труднее, чем победа над Шигараки. Сара уткнулась ему в грудь, слушая, как под его ребрами бьется то самое сердце. Оно работало четко, ритмично, сильно.  — Я больше не убегу, — прошептала она в его рубашку. — Но если ты еще раз заставишь меня смотреть, как ты умираешь в прямом эфире... я сама тебя убью. — Не заставлю, — Бакуго отстранился, большими пальцами вытирая слезы с её лица. Его взгляд стал хищным, но не злым. — Теперь я буду сражаться только за то, чтобы возвращаться в ту квартиру, которую я купил для нас. И если ты не переедешь ко мне завтра же — я взорву твоё агентство вместе со всеми твои ми пожитками. Ясно? Сара слабо улыбнулась сквозь слезы: — Ты всё такой же грубиян. — Заткнись и пошли домой, — буркнул он, переплетая свои пальцы с её. Он повел её к машине, и на этот раз в его походке не было горделивости — только тихая решимость человека, который наконец-то обрел то, что считал навсегда потерянным.