тишина на кухне||silence in the kitchen

Все общежитие было погружено в тишину, когда Эндрю неожиданно открыл глаза. Память прокручивала события только что растворившегося сна, а тело прибавило несколько градусов к привычной температуре. Это был не то чтобы неприятный сон, скорее странный и необычный. Эндрю не помнит и не вспомнит, когда в последний раз ему снились такие сны. Блондин садится на кровати и осматривает комнату. Это совсем ненужная мера, но она уже вошла в привычку. Когда взглядом Эндрю натыкается на мирно спящее тело Джостена около себя, кончики его ушей покрываются густым румянцем, который переходит уже и на шею. Нил — сплошная проблема, даже когда ничего не делает и мирно спит. Выдохнув, Эндрю максимально аккуратно выскальзывает из комнаты, направляясь на кухню. Хотя лучше было бы пойти прямиком в ванную. Уже стоя на кухне с кружкой воды, Эндрю скрещивает ноги и сильнее сжимает бедра, зажмуриваясь в надежде, что остатки сна сами собой уплывут из памяти куда-то на задворки сознания. Но все тщетно. Влажность на трусах — прямое доказательство и последствие сна, который не отпускает даже с усилием. Ощущение фантомных рук и идеальная память выступают только в роли врагов и никак не помогают. Проблема. Эндрю не собирается удовлетворять себя, стоя посреди общей кухни, когда вероятность того, что кто-то решит зайти сюда, не равна нулю. Скорее, процентов сорок он готов поставить на то, что кто-то захочет выйти попить или еще что-то в таком роде. Пойти в ванную и удовлетворить себя уже там — сравнимо с позорно проигранной битве открывшейся во сне похоти. Эндрю зажмуривается сильнее и крепче ухватывается обеими руками за несчастную кружку. С неким усилием пытается разжать бедра, но, видимо, сегодня он проиграет сам себе. Перед глазами стоят цветные пятна, когда Эндрю ощущает, что пространство кухни становится плотнее от чужого присутствия. Эндрю открывает глаза резче, чем хотелось бы, и встречается с изучающими голубыми глазами. Нил пришел незаметно, настолько, что Эндрю почти испугался от неожиданного столкновения их взглядов. Ему почти становится неловко, когда изучающий взгляд, проходящийся по его фигуре, приобретает хитрый оттенок где-то в районе его сжатых бедер. Конечно, Эндрю не глупый мальчик и может точно сказать, что Нил, изучивший все его реакции, понял для себя что-то. Но сейчас хотелось оставаться «тупой блондинкой» и думать, что у Нила появился новый фетиш на бедра Эндрю. К его же несчастью, обладатель хитрого голубого прищура проходит вглубь кухни, но — о чудо! — останавливается около Эндрю и делает вид, словно ничего не понял. Нил достает свою кружку с общей полки, пару раз наполняет и опустошает ее. Хотя, если бы не упрямство Эндрю в своих сексуальных желаниях, Нил мог наполнить и опустошить не только кружку. — И как давно ты ушел? — Нил спрашивает ровным шепотом, но Эндрю кажется на уровне психического расстройства, что его слова приобрели бархатную хрипотцу. — Не так давно, — Эндрю пытается изобразить сильную заинтересованность в пейзажах за окном. — Может, минут десять назад. — Он пожимает плечами, смотря на свет от луны, который падал на стол и почти не поменял своего положения. Его слова были близки к правде. Нил фыркнул, оставляя кружку на столешнице. И Эндрю уже начал думать, что вот сейчас Нил оставит его одного справляться со своей разыгравшейся в ночи фантазией. Но, видимо, удача решила развернуться к Эндрю задом. Нил повернул голову в его сторону, нижняя половина его лица была скрыта за плечом, но Эндрю понял, что тот ухмыляется, по сощуренным глазам и приподнятым щекам. Такая улыбка никогда не предвещала ничего хорошего, а возвращаясь назад в своих размышлениях, Эндрю мог понять, что Нил обо всем догадался еще тогда, когда зашел на кухню. Уши предательски начали теплеть, и Эндрю вообще перестал понимать ситуацию. Весь контроль утекал от него к Нилу, словно предвещая неизбежный крах спокойствия. Было желание сломаться, отдаться полностью, но что-то — гордыня или упрямство, что было тяжелее принять, — так мешало. Эндрю почти начинает молиться, чтобы Нил каким-то образом научился читать мысли именно в эту секунду. Мысли Эндрю уже начинали походить на дешевую порнуху. — Да или нет? — прозвучало от Нила почти как благословение. — Да, — Эндрю, видимо, свихнулся, когда ответ вырвался из него почти стоном. Но он не виноват — каждый раз Нил заставляет его идти на такой грех. Со всей своей лисьей грацией Нил оказывается перед Эндрю, окольцовывая его руками, но не слишком близко, чтобы запереть. Терпение Эндрю лопается, как канат, отслуживший свое. Он не сомневается, когда поддается навстречу Нилу и соединяет их губы. И не сомневается, что в знающих глазах он будет выглядеть голодным до Нила, жадным до его поцелуев и внимания, но это все настолько мелко и жалко, что не хочется задумываться. Не тогда, когда Эндрю чувствует Нила; чувствует вкус его губ — каждую трещинку и немного бальзама с вишней — таких желанных и манящих все время. Эндрю бы заплакал от такого облегчения, если бы мог. Они целуются долго, жадно, мокро, почти грязно. Нил тоже голоден, тоже жаден, и Эндрю это понимает, осознает, когда одна из рук ложится на его бок — почти на бедро, но не достает. Он отрывается от губ, но не останавливается и прокладывает дорожку мокрых поцелуев от челюсти и до шеи. Эндрю начинает потряхивать от ощущения его руки на боку, от горячих и влажных губ на своей шее. Брови заламываются, а колени в опасной близости от того, чтобы подвести Эндрю и дать ему свалиться. Он знает, что Нил поймает, чувствует это в том напоре, с которым тот выцеловывает его шею, в том, как аккуратно и грубо держит за бок, но не оставит синяков. Вся сладостная пытка могла бы продлиться, не будь они сейчас посреди общей кухни. Эндрю поднимает подрагивающую руку и кладет на темные кудри, немного неаккуратно сжимая, показывая свое нетерпение. Хотелось больше, быстрее, нужнее. Нил хмыкает, но от шеи не отрывается, и Эндрю мог бы расстроиться или убедиться в тупости этого парня, но не успевает. Рука Нила, что лежала на его боку, смещается — приближается к резинке штанов. Вопрос сейчас не нужен, ведь Эндрю дал ответ еще в начале, и Нил это знает. Знает и запоминает, когда пробирается рукой под резинку, кусая Эндрю где-то под челюстью (останется синяк, но это не важно и привычно), — рука Нила останавливается. Эндрю чувствует жар от руки Нила своим лоном. Нил ухмыляется уже где-то в перекате плеча, давая Эндрю привыкнуть и осознать, что это он. Эндрю прикусывает губу и кладет свободную руку на плечо Нила, немного сжимая — призывая к действию. Нил оставляет еще пару поцелуев на шее и поднимается, обращая внимание на потемневшие глаза Эндрю. Он начинает двигать пальцами, погружаясь в мокрый жар, раздвигая половые губы, создавая пока лишь малое трение. Эндрю готов развалиться здесь и сейчас. Он смотрит в ответ в эти голубые, до невозможного глубокие глаза и не может сдержать эмоции — отпускает тихий, но слишком громкий для тишины стон. Нил снова хмыкает, но ничего не говорит, только увеличивает трение и силу погружения пальцев в киску Эндрю. Он наслаждается трескающимся самообладанием и ускользающим терпением блондина. Самодовольный ублюдок, который знает, как дразнить и где нажать, чтобы выбить Эндрю с привычной орбиты контроля. Эндрю начал аккуратно поддаваться бедрами, чтобы это не выглядело как мольба о большем, чтобы не было похоже на сжирающее его отчаяние. Но Нил слишком умный для своего привычного образа глупого мальчика-милашки, когда это касается Эндрю. Он проталкивает один из пальцев внутрь — в саму дырочку, в самую влагу и жар. А Эндрю продолжает разваливаться по швам, сжимая плечо Нила и роняя голову в сгиб его шеи. Он стонет тихо, коротко, но так пошло и отчаянно, что Нил готов мучить его дальше. — Ты думал, что я не замечу, — еще один толчок, а за ним стон, — но ты плохо скрываешься. — Нил проходится языком по шее до уха. — Ты так мило стонал. Эндрю знал, что сломается, но не рассчитывал, что так быстро. Он хнычет — слышать правду оказывается так смущающе, что это почти нереально. Нил проталкивает второй палец, продолжая ритмично, но медленно вытрахивать из Эндрю остатки адекватности. Хлюпающие звуки, звуки влажных поцелуев на шее и ощущение тупых клыков — точка невозврата. Нил ухмыляется, когда слышит хлюпанье от обильно намокающей пизды Эндрю. Кусает его в перекат плеча с другой стороны, почти оставляет ровный тёмно-бордовый след зубов, но рассудок берёт верх над животным желанием присвоить. Вторая рука служит точкой опоры для двух тел, когда Нил проталкивает уже третий палец, а бёдра Эндрю начинают заметно дрожать. Они оба отдаются моменту, забывая о вероятности быть увиденными в их уязвимости и интимности. Эндрю стонет на ухо Нилу, чувствуя только его дыхание, тепло губ и ловкость длинных пальцев, которые с хирургической точностью нажимают на все нужные точки. Рука Нила покрывается природной смазкой, но это не стыдно, не противно. Он увеличивает напор проникновения и силу толчков, продолжая удерживать Эндрю на себе, не давая упасть. Симфония из тихих и красивых стонов Эндрю учащается, а дыхание сбивается настолько, что кажется, будто кислород в лёгких должен закончиться. Эндрю борется сам с собой, когда приближается к концу — не даёт себе свести бёдра и зажать ловкую руку. Нил шепчет что-то пошлое, уличающее Эндрю в его внезапной похоти, но тот не слышит. Слух пропускает только собственные стоны, бархатную хрипотцу и хлюпанье. Эндрю хватает ещё на пару движений пальцами внутри, пару поцелуев в шею — и он кончает. Так ярко, что перед глазами пляшут звёзды, так пошло, что стон срывается намного громче их минутной слабости и интимности. Нил улыбается мягко, поощряюще и оставляет лёгкий поцелуй на блондинистой макушке.