Правила дикой охоты

      Смерть должна была стать его величайшим шедевром. Искуплением, ради которого он жил.       Болезнь, пожирающая его внутренности все эти годы, никогда не была для него просто недугом. Она была его личным, заслуженным палачом. Это была овеществленная вина за вырезанный клан, за кровь матери и отца на его клинке, за сломанную психику Саске. Итачи добровольно скармливал себя этой болезни, терпя адскую боль, чтобы дожить до одного-единственного дня.       Он всё рассчитал до доли секунды, до финальной капли крови на губах. Прощальный, окровавленный щелчок по лбу младшего брата, холодная каменная стена убежища Учиха за спиной и долгожданная абсолютная тьма. Он умер с улыбкой, передав Саске наследие, силу и, как он искренне надеялся, подлинную свободу. Его миссия, длившаяся долгие годы в аду собственного разума, была завершена.       Но Бездна оказалась к нему жестока. Она съела, переварила и выплюнула его обратно.       Когда Итачи впервые открыл глаза, его легкие обожгло сырым, затхлым воздухом. Запах потревоженной земли и гнили ударил по рецепторам. Первое, что он увидел сквозь мутную пелену — желтый глаз Зецу. И стоящего в тени человека в спиральной маске, называющего себя Мадарой.       Они осквернили его смерть. Этим двоим был категорически невыгоден мертвый Итачи, пока его глаза и его чудовищный потенциал могли послужить их больной войне. Его изувеченное, истощенное болезнью тело вскрыли, как сломанную куклу, и залатали белой, паразитической плотью — клетками Первого Хокаге. Эта мерзость вросла в его правый бок, силой перезапустив сердце и принудительно заставив легкие снова качать кислород.       Они думали, что сделали его своим цепным псом.       Лежа на каменном столе в их подземной лаборатории, слушая обрывки разговоров «Мадары», Итачи с леденящим ужасом осознал: его план провалился. Человек в маске собирался использовать Саске. Он собирался втянуть его в такую тьму, по сравнению с которой вырезанный клан Учиха показался бы детской сказкой. Итачи должен был узнать их истинный план. Должен был остановить их.       Но в своем нынешнем состоянии он не был воином. Он был куском гниющего мяса, чьи собственные клетки вели агрессивную войну с паразитической ДНК Сенджу. Тело превратилось в поле боя. Никто в Акацуки не собирался его лечить — им нужен был лишь функциональный инструмент. Остаться с ними означало согласиться на короткий поводок.       Побег стоил ему нескольких убитых клонов Белого Зецу и колоссального истощения. Вырваться из подземелья оказалось делом техники, но сбежать от осознания того, что он не смог защитить брата даже ценой собственной жизни — невыполнимой задачей.       Итачи брел сквозь бесконечные дожди Страны Рек, чувствуя себя гротескным, ожившим мертвецом. Моральная тяжесть давила сильнее гравитации. Чтобы вступить в финальную игру против «Мадары», ему нужно было вернуть контроль над собственным телом. Ему нужен был медик. Не подпольный мясник, а ученый, способный стабилизировать этот клеточный хаос.       Итачи искал одну из старых, заброшенных баз Орочимару на границе. Змей был помешан на регенерации, и Итачи надеялся найти там хотя бы записи или забытого исследователя. Это был призрачный шанс, слабая нить, за которую он держался исключительно на животном упрямстве.       А затем появилась она.

      ***

      

      Все начинается здесь, в придорожном мотеле — грязной, пропахшей кислым саке и дешевым табаком дыре, где Итачи пережидает очередную волну клеточной лихорадки.       Он сидит в самом темном углу первого этажа, надвинув шляпу на глаза и подавив свой очаг чакры до абсолютного, звенящего нуля. Он сливается с тенями, становясь просто частью ободранного интерьера.       Дверь скрипит, впуская внутрь промозглый ветер и невысокую фигуру в дорожном плаще.       Она проходит всего в паре футов от его стола. Не оборачивается. Не замедляет шаг. Девушка снимает комнату на ночь и скрывается на втором этаже, даже не подозревая, что монстр, по чьим следам она идет, прямо сейчас дышит с ней одним воздухом.       Но Итачи не нужно видеть её лица, чтобы понять, кто она.       Восприятие Учиха — это не просто зрение. Это синестезия. Обостренные до предела рецепторы считывают чакру на вкус и запах. И когда эта девчонка проходит мимо, его чувства взрываются от диссонанса.       На фоне окружающего смрада, гниющей древесины и липкой энергии местных наемников, её чакра бьет по восприятию ослепительной чистотой. Она имеет вкус крепкого, обжигающе-свежего зеленого чая с перечной мятой. Кристальная, невероятно плотная и безупречно контролируемая энергия. Она резонирует с пространством так мощно, что Итачи едва не морщится.       Такой филигранный контроль над внутренними потоками может принадлежать только элитному медику. Откуда в этом Ками забытом месте это существо? Чистое, непорочное окружающим смрадом?       Учиха не верит в слепые совпадения. Судьба не могла просто так подкинуть ему высококлассного специалиста в тот самый момент, когда это — единственное, в чем он так отчаянно нуждается.       Он прислушивается к легкому скрипу половиц на втором этаже, куда скрылась девушка, и его аналитический мозг стремительно собирает пазл. Этот безупречный, почти неестественный контроль чакры безошибочно выдает ирьенина высшего ранга. Профессионалам такого калибра нечего делать в грязных мотелях Страны Рек. Их не используют для банального патрулирования и уж тем более не отпускают бродить в одиночку по приграничным дырам.       Если только сама цель не требует специфического, ювелирного чутья.       Осознание приходит с холодной, отрезвляющей ясностью. Если бы кто-то хотел его просто убить или захватить, по пятам пустили бы цепных псов с высшим уровнем сенсорики и боевой мощью. Но за ним пришел диагност.       Итачи видит свою оплошность: он искусно скрывал следы как шиноби, но разрушающееся тело предательски фонит. Для специалиста такого уровня его маршрут усеян симптомами, кричащими громче сломанных веток. Микроскопические капли крови с частицами отторгающихся клеток Хаширамы, пепел от специфических обезболивающих трав на стоянках, сбитый ритм шагов от приступов лихорадки. Он оставляет след не нукенина S-ранга, а тяжелобольного пациента.       Но эта теория требует практических доказательств.       Спустя полчаса из дверей мотеля выходит сутулый наемник в потертой броне и направляется в сторону местной таверны. Обычный шиноби ничего бы не заподозрил: Техника Трансформации выполнена филигранно. Изменились рост, ширина плеч, походка. Но для Итачи этот визуальный фасад прозрачнее стекла. Под грубой мужской оболочкой всё так же пульсирует обжигающий вкус мятного чая.       Он бесшумно следует за ней.

       ***

      В таверне, переполненной пьяным сбродом и едким табачным дымом, она не идет к барной стойке. Под видом здоровенного мужика девушка проскальзывает в самый дальний, слабо освещенный угол, где её уже ждет местный информатор — щуплый, нервный человек с бегающим взглядом. Итачи сливается с тенями у черного хода, отсекая лишний шум и превращаясь в чистый слух.       Она не торопится. Заказывает дешевый эль и добрых пятнадцать минут ведет с ищейкой непринужденную, пустую беседу о погоде, пошлинах и паршивых дорогах. Девушка мастерски сканирует пространство на предмет слежки, проверяет реакцию собеседника, усыпляет бдительность.       Только когда информатор окончательно расслабляется и тянется к кружке, её голос — искусно заниженный, хриплый — неуловимо меняет тональность, обретая жесткую, въедливую хватку.       — Перейдем к делу, — по грязному дереву стола скользит тугой мешочек с монетами. — Меня интересует один человек. Высокий, путешествует один. Скрытный.       — Таких тут сотни, наемник, — хмыкает мужчина, взвешивая золото в руке.       — Этот другой. Он не ищет неприятностей, но ищет кое-что специфическое. Сильные обезболивающие. Редкие жаропонижающие коренья. Возможно, обращался к местным лекарям. Мне нужен его маршрут за последние трое суток.       Информатор задумчиво трет подбородок, пряча мешочек за пазуху, и чуть подается вперед, понизив голос:       — Был один. Жуткий тип. Взял у старого травника на окраине кору белой ивы и концентрат мака. Заплатил щедро, лица из-под шляпы не показал. Ушел на север, вдоль русла реки. Но послушай моего совета, наемник… не лезь к нему. От него за версту разит смертью. Не простой он.       Наемница лишь сухо кивает, поднимаясь из-за стола.       Для Итачи этот короткий, выверенный допрос расставляет всё по местам.       Она действительно выслеживает его болезнь. Не расспрашивает про Шаринган, не описывает плащ с красными облаками. Она собирает анамнез. И делает это с поразительным хладнокровием и оперативной осторожностью.       Значит ли это, что у неё есть иной, более изощренный план на его счет? Предварительные выводы напрашиваются сами собой, но картина еще слишком сырая. Итачи слишком долго жил во лжи, чтобы слепо доверять первым догадкам. Ему нужно лишить её привычных ориентиров, вытащить из трактиров в дикие условия. Изучить алгоритмы работы и посмотреть, насколько далеко она готова зайти, прежде чем он сделает ответный ход.       Ночью он бесшумно покидает мотель и уходит в лес. Охотник становится дичью по собственной воле.       Но Итачи не собирается подпускать её сразу. Ему нужно сломать её систему поиска и посмотреть, из чего она сделана. Учиха наглухо закрывает свой очаг чакры, перестает оставлять микроскопические следы на стоянках и превращается в призрака.       Их негласная игра растягивается на долгие, изматывающие недели.       Следуя наводке информатора, девушка уходит на север, вдоль русла реки. Но любые зацепки рано или поздно обрываются там, где начинаются дикие земли. В густых лесах Страны Рек, где тракты истоптаны тысячами ног наемников и караванов, её нить окончательно растворяется в грязи.       Итачи сидит на верхнем ярусе векового дуба, наглухо скрытый иллюзиями, когда фигура в дорожном плаще останавливается посреди раскисшей от бесконечных дождей тропы.       Поняв, что потеряла след окончательно, ищейка раздраженно скидывает капюшон.       Сквозь листву мелькают неестественно розовые волосы. Девушка со злостью пинает гнилую корягу, сбивая с неё труху, и тяжело, с сарказмом выдыхает, обращаясь в пустоту:       — Идеально. Просто потрясающе. Целый караван прошел. Всё в кашу. Ищи теперь его по кустам… Отличный план. Если он загнется где-то под деревом от некроза раньше, чем я его найду, меня саму препарируют. А я его из-под земли достану и реанимирую. Просто чтобы убить самой.       Слушая этот ядовитый, пропитанный мрачным медицинским цинизмом монолог, Итачи вдруг чувствует, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Короткая, едва заметная, но абсолютно искренняя улыбка. В этой уставшей, вымокшей до нитки девчонке столько упрямой человечности и самоиронии, что это невольно завораживает.       Цвет её волос мгновенно запускает цепную реакцию в аналитическом уме. Оттенок слишком редкий. В памяти вспыхивает последний бой с братом. Столкновение их Шаринганов, абсолютная синхронизация в Цукуёми, когда разумы сливаются воедино. В те секунды Итачи видел отголоски памяти Саске, его самые яркие раздражители — и там была она. Плачущая девчонка из Команды 7, вечно слабая и ранимая. Харуно Сакура, если его не подводит память.       Знаменитая ученица Пятой?       Это многое бы объяснило, но ему нужно рассмотреть её вблизи. Убедиться окончательно, подтвердить свою догадку.       Случай подворачивается через два дня, когда она разбивает лагерь в глухой чаще.       Той же ночью, когда истощенный гонкой организм берет свое и девушка проваливается в тяжелый сон, Итачи бесшумно минует ловушки.       Он опускается на колени у спального мешка. В бледном лунном свете от той наивной девочки из воспоминаний Саске не остается ничего. Резкие скулы, глубокие темные тени от хронического недосыпа, жесткая, упрямая линия сжатых губ. Перед ним шиноби, привыкший функционировать на пределе.       Спящее сознание уязвимо. Итачи едва ощутимо касается пальцем её виска, посылая легкий импульс чакры, чтобы углубить её сон. А дальше микроскопическая нить Шарингана соединяет их разумы.       Он сразу натыкается на стальные ментальные блоки — наемница профессионально засекретила детали миссии. Итачи не ломает их, чтобы не сжечь её разум и не выдать себя. Он смотрит на поверхность. Туда, где кровоточат её личные травмы, не защищенные печатями. И образы обрушиваются на него болезненными, четкими мазками.       Холод каменной скамьи. Спина Саске, поглощаемая тьмой. Звенящее чувство собственного бессилия и ледяной ответ на её слезы: «Ты раздражаешь». Боль от этого воспоминания настолько плотная, что Итачи едва не задыхается от чужого отчаяния.       Затем — госпиталь. Кровь на руках по локоть. Она стоит над операционным столом, её пальцы дрожат. Жестокий крик Цунаде бьет наотмашь: «Действуй, или он умрет!»       И, наконец, он ощущает её истинный мотив. Не приказы из скрытых архивов, а то, ради чего она сама тащится за ним по грязи. Дикое, маниакальное желание доказать. Доказать, что она больше не бесполезный балласт. Что способна выследить, поймать и удержать самого опасного монстра — величайшего гения клана Учиха. Для неё эта охота — личный вызов, извращенный способ склеить разбитую гордость.       Итачи медленно отнимает руку. Харуно Сакура — теперь он знает её имя наверняка — зябко поеживается во сне.       Учиха растворяется в темноте, переваривая увиденное. Его догадка подтвердилась. Но кто направил её сюда? Официальная Коноха? Вряд ли Лист отправил бы ценного медика в одиночку за нукенином S-ранга. Была ли она наемницей Данзо, отрабатывающей долг Корню?       Ясно одно: личная, слепая одержимость делает её идеальной фигурой на его доске. Если Харуно так нужна нерешаемая головоломка, чтобы почувствовать себя сильной — он даст ей её.

      ***

      Именно в эту ночь Итачи окончательно формирует план. Настало время перевернуть игру и заставить охотницу самостоятельно затянуть петлю на своей шее.       На следующее утро Сакура совершает долгожданный прорыв в расследовании, но на деле — лишь делает первый шаг в заботливо выстроенный капкан. Итачи выходит из режима абсолютной скрытности. Бесплотный призрак становится осязаемой, но постоянно ускользающей целью.       Последующая неделя превращается череду бесконечных психологических манипуляций грамотно выстроенного плана. Учиха методично, шаг за шагом, расшатывает профессиональные границы преследовательницы.       В приграничной чайной Учиха дает ей приблизиться. Зная, что ищейка наблюдает из-под маскировочного хенге, Итачи намеренно не подавляет тяжелый, влажный кашель. Его пальцы заметно дрожат над пиалой, а движения становятся нарочито осторожными, выдавая угасающее зрение и мышечный тремор. Он скармливает внутреннему диагносту девушки то, что она отчаянно ищет — его слабость.       Затем наносится удар по главным стереотипам. На узком лесном тракте дорогу преграждает группа вооруженных дезертиров. Итачи избегающий бессмысленных убийств, и так не стал бы марать руки об этот мусор. Но сейчас каждое движение — послание невидимому зрителю. Он знает: Сакура замерла на кронах деревьев. Она ждет кровавой бани, готовится увидеть того самого безжалостного монстра, хладнокровно вырезавшего клан.       Но Шаринган остается деактивированным. Ни грамма смертоносной чакры. Точечными, ленивыми ударами Итачи вырубает нападающих, не пролив ни единой капли крови, и просто переступает через бесчувственные тела.       Харуно подавляет очаг до абсолютного нуля, прячется идеально. Любой элитный сенсор прошел бы мимо, ничего не заподозрив. Однако никто в мире не знает, что обостренная синестезия Учиха способна буквально пробовать чакру на вкус.       Эмоциональное потрясение всегда провоцирует микро-выброс. Итачи чувствует на корне языка, как привычный, едва уловимый фон её энергии внезапно взрывается обжигающей, резкой горечью перечной мяты.       Реакция считывается безошибочно. Когнитивный диссонанс. Аналитический мозг Сакуры сбоит, не в силах совместить образ маньяка-убийцы с тем, кто милосердно щадит уличных бродяг. Итачи ломает миф, показывая не демона, а обычного смертного. И его разрушающуюся плоть.       Почувствовав чужие сомнения, Итачи наносит контрольный удар по врачебному эго.       На сером камне остается свежая капля крови. Не оплошность — прямой вызов. Он знает: стоит применить диагностические техники, и Харуно обнаружит невозможный медицинский парадокс — агрессивные клетки Хаширамы, пожирающие ДНК носителя. Позже, у лесного ручья, догадываясь о направленной в спину оптике, Итачи снимает плащ. Демонстративно обнажая изуродованный белый бок, вскрывая шрамы и абсолютную физическую уязвимость.       С этого момента вкус чакры в воздухе меняется навсегда. Мята становится едкой, маниакальной. Девушка забывает субординацию и приказы соблюдать дистанцию. Харуно больше не разведчик, выслеживающий цель S-ранга, а врач, одержимый самым сложным пациентом.       Итачи плавно уводит цель в Каньон Воющих Ветров. В слепую зону, чьи ревущие сквозняки и плотность природных потоков сводят на нет любую сенсорику. Туда, где нет лишних глаз и можно остановиться на плато, спровоцировав прямой контакт.       Но горы Страны Рек не подчиняются гениальным стратегиям.       Камень, размытый многодневными дождями, крошится под его ногой с сухим хрустом. Это не часть плана. Это грязная, слепая случайность, на которую истощенное лихорадкой тело просто не успевает среагировать. Нога скользит, и Итачи срывается с узкого карниза в серо-синюю пустоту ущелья.       Свист ветра оглушает, а затем жестокий рывок выбивает весь воздух из легких.       Итачи приходит в себя от пульсирующей боли в ребрах. Он не разбился о скалы. Он висит над ревущей бездной, раскачиваясь на прочной нити из чакропроводящего троса.       Подняв голову, он видит Сакуру. Девушка лежит метрах в пятнадцати над ним, на краю карниза, намертво вцепившись ногами в скальный выступ. Трос обмотан вокруг её предплечья. От чудовищного рывка, принявшего на себя вес взрослого мужчины, её левый плечевой сустав вывернут под жутким, неестественным углом. Лицо искажено первобытной болью, кровь капает на камни, но в её маниакально горящих зеленых глазах нет и тени сомнения.       Одно движение кунаем — и Харуно могла бы перерезать трос, избавиться от балласта и спасти себя от болевого шока и риска рухнуть следом. По всем правилам шиноби она обязана это сделать.       Но она лишь глухо рычит, вливая крохи медицинской чакры в порванные связки плеча, только чтобы не потерять сознание и удержать его.       Вися над пропастью и глядя на её изуродованную руку, Итачи с кристальной ясностью понимает всё.       Партия окончена.       Она пожертвовала собственным телом, чтобы не отпустить его во тьму. Харуно Сакура переступила черту, проглотив наживку целиком. Её одержимость защелкнулась на его шее крепче любых оков.       И теперь, сидя у огня в холодной пещере и наблюдая, как ирьенин медленно приходит в себя после вправления сустава, Итачи знает наверняка — она проиграла. Маниакальная потребность исцелить монстра стала её личной клеткой.       Больше она никуда не уйдет.