Теперь ты мой эксперимент

Яков сидел в пустом брифинг-зале. Перед ним на столе лежали разобранными его два серебряных револьвера. Он методично протирал каждую деталь безворсовой ветошью. Несмотря на глубокую ночь, глаза юноши были остро прищурены, а темные мешки под ними лишь подчеркивали его болезненную сосредоточенность. Черная маска с символом «Великого Делания» скрывала его дыхание, делая его похожим на живую статую. Он почувствовал шаги еще до того, как дверь открылась. Слишком легкие. Слишком нерешительные. В проеме показался Немо. Персиковые волосы парня слегка растрепались, а большие оранжевые глаза неуверенно заскользили по помещению, пока не остановились на Якове. — Эм… Яков? — тихо позвал Немо, переступая порог. — Ганс сказал, что ты еще не сдавал отчет по сегодняшнему выходу. Все уже разошлись, я подумал… может, тебе нужна помощь с документами? Яков не поднял взгляда. Его пальцы продолжали вкручивать деталь револьвера с ювелирной точностью. *«Слишком вовремя»*, — пронеслось в голове Якова. — *«Почему именно он? Почему сейчас? Ганс подослал его или он сам проявил инициативу? В его возрасте наивность — лучший камуфляж. Он стоит так, чтобы я не видел его правую руку в кармане камзола… Удар в спину? Или просто ждет, когда я расслаблюсь?»* — Помощь? — голос Якова прозвучал глухо из-под маски. — В нашем отряде помощь обычно стоит слишком дорого, Немо. Немо вздрогнул, но не ушел. Он сделал еще два шага вперед, остановившись на безопасном расстоянии. — Ты всегда такой подозрительный. Я просто… я принес тебе чай. Ты ведь опять не спал? Выглядишь еще бледнее, чем обычно. Немо аккуратно поставил кружку на край стола. От пара пахло перечной мятой. Яков замер. Он медленно отложил рукоять револьвера и посмотрел на кружку, а затем — прямо в оранжевые глаза Немо. Параноик внутри него уже строил схему: *«Мята отлично маскирует привкус большинства органических ядов. Резистентность позволит мне выжить, но замедлит реакцию на несколько секунд. Этого времени хватит, чтобы достать нож»*. — Пей первый, — коротко приказал Яков. Немо моргнул, на мгновение в его глазах отразилась печаль, смешанная с пониманием. Он знал, что в отряде Якова называют «Паранойиком», но каждый раз это задевало его за живое. Послушно взяв кружку, Немо сделал большой глоток и вернул её на место. — Видишь? Всё в порядке, — Немо слабо улыбнулся. — Я не твой враг, Яков. Хотя ты, наверное, в это никогда не поверишь. Яков прищурился еще сильнее, фиксируя, как дрогнул уголок губ Немо. — Доверие — это роскошь, которую «Черные отступники» не могут себе позволить. Особенно с кем-то вроде тебя. Ты кажешься робким, но именно такие первыми ломают строй, когда пахнет жареным. Или когда им предлагают сделку поинтереснее. Немо выпрямился. Его робость никуда не делась, но взгляд стал тверже. — Я здесь не из-за сделок. И я не предатель. Я просто хочу, чтобы мы дожили до завтрашнего утра. Весь отряд. Даже ты, хоть ты и ждешь от меня удара в спину каждую секунду. Яков ничего не ответил. Он снова взял в руки детали оружия. В тишине зала отчетливо слышалось, как тикают настенные часы, отмеряя время до следующей миссии, где им придется стоять плечом к плечу, и где Яков, как обычно, будет следить не за врагом, а за движениями рук Немо. — Уходи, — наконец бросил Яков. — И не подходи ко мне со спины в коридоре. Мои револьверы реагируют быстрее, чем я успеваю подумать. Немо вздохнул, кивнул и тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Яков проводил его взглядом, после чего взял кружку с чаем. Он не стал пить. Он достал из кармана камзола маленькую лакмусовую полоску и погрузил её в жидкость. ... Прошло несколько дней. Яков не просто наблюдал за Немо — он начал методично «проверять его на прочность». Его паранойя превратилась в изощренный инструмент давления. Он выбрал тактику, которую Немо, в силу своей наивности, принимал за «особое наставничество». Место действия: Оружейная комната поздним вечером. Яков стоит у верстака, его пепельные волосы кажутся серыми в холодном свете люминесцентных ламп. Яков подозвал Немо жестом. Когда тот подошел, Яков медленно снял одну из своих серых перчаток и положил руку на плечо юноши. Пальцы были холодными, как лед. — Немо, — его голос из-под маски звучал вкрадчиво, почти нежно, что пугало больше, чем крик. — Сегодня во время патруля ты замялся на три секунды, прежде чем открыть огонь. Почему? — Там… там был ребенок, Яков, — Немо замялся, его оранжевые глаза виновато опустились. — Я хотел убедиться, что траектория безопасна… — Ложь, — Яков надавил на плечо чуть сильнее. — Ты замялся, потому что оценивал, не смотрит ли на тебя кто-то из гражданских. Ты искал одобрения. А знаешь, кто ищет одобрения? Шпионы, которые боятся раскрыть свою «человеческую» легенду. — Что? Нет! — Немо испуганно вскинул голову. — Я просто не хотел случайных жертв… Яков наклонился к самому уху Немо. — Ты слишком правильный, Немо. Слишком удобный. Это идеальная маска для предателя. Весь отряд думает, что ты робкий малый, но я вижу детали. Твои руки не дрожали, когда ты заряжал магазин. Ты контролируешь свой страх. Это профессионально. Кто тебя учил, Немо? На кого ты работаешь на самом деле? — Яков, я не понимаю… — Немо почувствовал, как в горле встал ком. — Я учусь у тебя. Ты сам говорил, что внимание к деталям спасает жизнь. Я стараюсь быть как ты! Яков внезапно отпустил его и усмехнулся. — Хочешь быть как я? Хорошо. Давай проверим твою преданность. Он достал из кармана камзола маленькую ампулу с прозрачной жидкостью. — Это новый состав катализатора. Он вызывает временный паралич дыхательных путей, если не принять антидот в течение пяти минут. Я выпью его. А ты должен будешь найти антидот среди этих двадцати одинаковых флаконов на полке, пока я буду задыхаться. Если ты ошибешься — я умру. Если ты не успеешь — я умру. Немо побледнел, его глаза расширились от ужаса. — Но зачем?! Это безумие! Давай я просто позову Ганса или врачей… — Нет, — Яков перехватил его руку. — Если ты позовешь кого-то, я пристрелю тебя раньше, чем упаду. Ты должен доказать, что твои «чистые помыслы» — не прикрытие. Ты должен спасти своего наставника. Разве не этого ты хотел? Яков открыл ампулу и выпил её залпом. Это был блеф — в ампуле была обычная дистиллированная вода, смешанная с горьким экстрактом, но Яков, обладая резистентностью к ядам и железным самоконтролем, начал мастерски имитировать первые признаки отравления. Его дыхание стало тяжелым, он опустился на колено, вцепившись в край стола. — Ищи… — прохрипел он. — Докажи… что ты… не враг… Немо бросился к полке. Его руки тряслись, он судорожно перебирал флаконы, пытаясь вспомнить алхимические знаки, о которых Яков вскользь упоминал на прошлой неделе. Он плакал от страха, его сердце колотилось так, что заглушало мысли. — Пожалуйста, Яков, держись! Я сейчас… я найду! Только не умирай! — Немо искренне верил, что жизнь Якова в его руках. Он не видел, как Яков сквозь прищуренные глаза холодно фиксирует каждое его движение, каждый всхлип, анализируя его реакцию на стресс. Через три минуты Немо, спотыкаясь, подбежал к Якову с нужным флаконом. — Вот! Пей! Пожалуйста! Яков медленно выпил «антидот» (тоже пустышку) и через минуту поднялся, поправляя камзол. Он выглядел совершенно спокойным, в то время как Немо буквально трясло от пережитого шока. — Ты справился, — сухо сказал Яков, вытирая руки перчаткой. — На этот раз. Но помни: я выжил не благодаря твоей доброте, а благодаря твоей внимательности. Завтра я проверю тебя снова. Ты ведь хочешь стать надежным членом отряда, Немо? — Да… — Немо вытер слезы рукавом формы. — Спасибо, Яков. Спасибо, что доверяешь мне такие важные тесты. Я… я буду стараться еще сильнее. Я не подведу тебя. Яков отвернулся, чтобы Немо не увидел довольный блеск в его глазах. Он полностью подавил волю парня. Немо теперь не просто боялся его — он чувствовал себя обязанным ему. Он стал жертвой, которая благодарит своего мучителя за «урок». — Свободен, — бросил Яков. — И не забудь вымыть пол от осколков, которые ты уронил. Детали, Немо. Всегда помни про детали. Немо покорно кивнул и принялся за уборку, чувствуя странную гордость от того, что «самый опытный боец отряда» уделяет ему столько времени. Он даже не догадывался, что Яков только что выстроил в его голове первую стену психологической тюрьмы. ... Прошла неделя. Немо уже не просто «старался». Он жил в постоянном напряжении, ожидая очередной «проверки» от Якова. Каждое утро начиналось с тревоги, каждый вечер заканчивался изнеможением, но странным образом, это стало его новой нормой. Он чувствовал себя… живым. Место действия: Лаборатория отряда. Запах реагентов, озона и чего-то едкого витал в воздухе. Яков стоял над Немо, который склонился над микроскопом. Юноша был в своей ночной светло-голубой рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, открывая бледные, тонкие запястья. Яков подошел так близко, что Немо почувствовал его дыхание на своей шее — холодное, как сквозняк. — Ты пропустил, — голос Якова был низким, почти шепотом. — Вон там, на третьем предметном стекле. Микротрещина. Ты думаешь, что если ты так небрежен с образцами, то будешь внимателен к моим приказам? Немо вздрогнул. Он почувствовал, как по его коже пробежал холодок, но это был не страх. Это было… ожидание. Он знал, что сейчас будет. Яков нежно, почти ласково, провел кончиком пальца по шее Немо, спускаясь к ключице. Немо замер, его дыхание сбилось. Палец Якова остановился на маленькой родинке, затем слегка надавил. Немо почувствовал легкое покалывание, а затем — острый, но не глубокий укус. Яков прикусил его кожу. Немо вскрикнул, но тут же подавил звук. Горячая волна стыда и чего-то еще, непонятного, пронзила его тело. Он почувствовал, как его щеки заливает краска. — Ты слишком расслаблен, Немо, — прошептал Яков, отстраняясь. Его глаза из-под маски были прищурены, но в них не было злости. Только холодный, оценивающий интерес. — Твоя кожа слишком чувствительна. Это слабость. Немо не мог говорить. Он чувствовал, как место укуса начинает чесаться, и это чесание было невыносимым, но одновременно… приятным. Он хотел почесать, но не смел. Он знал, что это тоже будет «слабостью». Яков достал из кармана маленький флакончик. От него исходил тонкий, но навязчивый аромат — смесь озона, металла и чего-то сладкого, почти приторного. Это был его личный запах, который Немо уже начал узнавать и… желать. — Это для концентрации, — сказал Яков, распыляя духи прямо на волосы Немо. — Чтобы ты не отвлекался на свои… слабости. Запах окутал Немо, проникая в легкие, в мозг. Он чувствовал, как его голова кружится, а тело становится ватным. Он хотел упасть на колени, молить о чем-то, но не знал, о чем. Яков отошел, наблюдая за реакцией Немо. — Твои действия слишком подозрительны, Немо. Ты слишком легко поддаешься влиянию. Это опасно. Немо, пытаясь взять себя в руки, неуклюже повернулся. Его бедра случайно задели край стола, и он почувствовал острую боль. Он вскрикнул, но тут же прикусил губу. Он знал, что Яков ненавидит проявление слабости. Но боль была такой острой, а его губы, кажется, распухли от укуса и напряжения. Яков подошел к нему снова. Его взгляд скользнул по губам Немо, затем опустился ниже, к его ягодицам, которые были плотно обтянуты тканью ночной рубашки. Он не прикоснулся, но Немо почувствовал этот взгляд, как физическое прикосновение. Стыд и жар снова охватили его. — Ты слишком неуклюж, Немо, — голос Якова был ровным, но в нем прозвучала новая нотка, которую Немо не мог расшифровать. — Твои травмы — это результат твоей невнимательности. И… твоей податливости. Немо опустил голову, его персиковые волосы упали на лицо. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, но в то же время… принадлежащим. Он хотел, чтобы Яков продолжал. Он хотел, чтобы этот холодный, расчетливый человек продолжал исследовать его слабости, находить их, использовать их. — Я… я не подведу тебя, Яков, — прошептал Немо. — Я буду сильнее. Только… только не оставляй меня. Яков лишь усмехнулся. Он знал, что Немо уже попался. Его мольба была музыкой для ушей Параноика. Он видел, как страх Немо переродился в нечто иное, нечто более глубокое и опасное. Немо уже не просто боялся его — он начал желать его внимания, даже если это внимание причиняло боль. И это было лишь начало. ... Прошло еще несколько недель. Лаборатория стала для Немо вторым домом, а Яков – его единственным миром. Каждый день был новым испытанием, новой "проверкой", которая медленно, но верно стирала границы между страхом, стыдом и извращенным влечением. Немо уже не просто ждал прикосновений Якова – он их жаждал, чувствуя, как его тело отзывается на каждое слово, каждый взгляд. Место действия: Та же лаборатория. Поздняя ночь. За окном шелестит дождь, заглушая звуки снаружи. Яков стоял над Немо, который был прикован к лабораторному столу. Невидимые, но прочные ремни фиксировали его запястья и лодыжки, обездвиживая полностью. Немо не сопротивлялся. Он сам позволил Якову это сделать, подчинившись его холодному приказу. Его глаза были широко раскрыты, оранжевые зрачки расширены от смеси ужаса и предвкушения. — Твоя податливость, Немо, — голос Якова был ровным, почти монотонным, но каждое слово проникало под кожу. — Она поразительна. Ты готов на все, лишь бы получить мое одобрение. Это не просто слабость. Это… ксенофилия. Тяга к тому, что чуждо, что должно быть отвратительно. Немо вздрогнул, его тело напряглось. Он не понимал этого слова, но чувствовал его тяжесть. Он чувствовал, как его щеки горят от стыда, но в то же время по всему телу разливалось странное тепло. Яков медленно, почти ритуально, оседлал Немо, усевшись на его бедра. Вес его тела был ощутим, прижимая Немо к холодной поверхности стола. Немо почувствовал, как его дыхание перехватывает, а сердце начинает стучать, как загнанная птица. Он не смел пошевелиться, полностью подчинившись этому контролю. — Ты – мой, Немо, — прошептал Яков, наклоняясь так близко, что Немо чувствовал его дыхание сквозь маску. Запах духов Якова, смешанный с запахом его кожи, ударил в голову, вызывая головокружение. — Ты – мой эксперимент. Моя собственность. Яков провел кончиком пальца по линии челюсти Немо, затем опустился к его губам. Немо почувствовал, как его губы слегка припухли от напряжения, от невысказанных мольб, которые рвались наружу. — Ты слишком много говоришь, Немо, — Яков усмехнулся, и эта усмешка была видна даже сквозь маску. — Твои мольбы… они отвлекают. С этими словами Яков достал из кармана небольшой кусок ткани – чистое, но грубое полотно. Он медленно, почти нежно, приложил его к губам Немо, затем крепко завязал, затыкая рот. Немо почувствовал панику. Его дыхание стало прерывистым, но он не мог издать ни звука. Он был полностью обездвижен, его рот заткнут, а над ним возвышался Яков, чьи черные, прищуренные глаза изучали его с холодным, отстраненным интересом. Яков наклонился еще ближе, его дыхание опалило ухо Немо. — Теперь ты будешь слушать. Будешь чувствовать. И будешь подчиняться. Без лишних слов. Он снова прикусил Немо за мочку уха, но на этот раз укус был сильнее, до крови. Немо вздрогнул, из его глаз навернулись слезы, но он не мог даже вскрикнуть. Место укуса начало невыносимо чесаться, и это чесание, смешанное с болью и стыдом, вызывало в нем странное, болезненное возбуждение. Яков медленно провел рукой по телу Немо, от плеча до бедра, чувствуя, как тот дрожит под его прикосновением. — Ты – прекрасная жертва, Немо. Идеальная. Ты не понимаешь, что происходит, но твое тело… твое тело уже все поняло. Он поднялся, его вес исчез, но ощущение контроля осталось. Немо лежал, полностью обездвиженный, его рот заткнут, его тело горело от стыда и желания. Он смотрел на Якова, который теперь казался ему не просто мучителем, а каким-то чужим, инопланетным существом, чья воля была для него законом. И в его глазах, полных слез и страха, уже не было ненависти. Было только чистое, невыносимое, болезненное обожание. Яков вышел из лаборатории, оставив Немо одного. Замок щелкнул. В тишине Немо слышал только стук своего сердца, шум дождя за окном и невыносимое чесание на мочке уха, которое он не мог почесать. Он был полностью во власти своего убийцы, и, к своему ужасу, он больше не хотел, чтобы это заканчивалось. ... На следующее утро мир для Немо перевернулся. Вместо холодного металла наручников и ледяного тона он почувствовал нечто пугающе мягкое. Место действия: Жилой блок «Черных отступников». Комната Якова, залитая мягким утренним светом. Немо очнулся не на жестком лабораторном столе, а в широкой кровати, укрытый тяжелым кашемировым одеялом. Его запястья, еще вчера стертые ремнями, были заботливо смазаны заживляющей мазью и обмотаны тончайшим шелком. Яков сидел рядом. На нем не было камзола — только светло-голубая ночная рубашка, расстегнутая у ворота. Черная маска всё еще скрывала нижнюю часть лица, но взгляд прищуренных глаз изменился: в нем больше не было жажды эксперимента, только болезненная, фанатичная сосредоточенность. — Проснулся? — голос Якова прозвучал как шелест травы. Он протянул руку и аккуратно убрал персиковую прядь с лица Немо. — Тебе нельзя резко вставать. Твой пульс еще не пришел в норму после вчерашнего. Я проверил состав твоей крови — уровень кортизола запредельный. Я не должен был допускать такого износа твоего организма. Немо сжался, чувствуя, как лицо обдает жаром. Эта нежность была куда более сокрушительной, чем вчерашняя жестокость. — Яков… что ты делаешь? — пролепетал он, пытаясь отодвинуться. — Тише, — Яков прижал палец к губам Немо. Кончик перчатки был мягким, но властным. — Теперь я сам буду следить за каждым твоим вдохом. Ты слишком хрупок для этого мира, Немо. Ты — моя величайшая ценность. Я совершил ошибку, проверяя тебя так грубо. Теперь я буду тебя беречь. Яков взял с тумбочки фарфоровую пиалу с теплым бульоном. Он зачерпнул немного ложкой и поднес к губам Немо, предварительно подув. — Ешь. Я сам рассчитал калорийность и добавил нужные аминокислоты. Больше никакой жесткой пищи, пока твои слизистые не восстановятся после… ткани. Немо стало невыносимо неловко. Его ягодицы всё еще ныли после вчерашнего, а мочка уха, которую Яков теперь нежно поглаживал свободной рукой, пульсировала. Но это «лелеяние» душило его. Он чувствовал себя не бойцом специального отряда, а комнатной собачкой. — Перестань, — Немо отвел голову от ложки. — Я могу сам. Я не инвалид, Яков. Мне… мне не по себе от этого. Яков замер. Его глаза потемнели. — Тебе не нравится моя забота? Ты не понимаешь, насколько ты важен? Я расставил в коридоре дополнительные ловушки, чтобы никто не смел подойти к этой двери. Я заблокировал твой доступ к миссиям. Ты останешься здесь, под моим присмотром. Я буду расчесывать твои волосы, я буду следить за твоим сном. Он придвинулся ближе, обнимая Немо за плечи и прижимая к себе с такой силой, будто боялся, что тот рассыплется. Его пальцы начали методично и нежно чесать затылок Немо — так, как чешут любимого питомца. Немо задрожал. Эта гиперопека вызывала в нем зудящее чувство протеста. Вчерашний страх, смешанный с болью, давал ему странную опору, ощущение реальности. А сейчас он тонул в сладком сиропе чужого обожания. — Яков, пожалуйста… — Немо вцепился в рукава его голубой рубашки. Его голос сорвался на мольбу. — Верни всё назад. Не надо этого… шелка. Не надо бульона. Пожалуйста… будь жесче. Накричи на меня. Прикажи что-нибудь. Сделай мне больно, как вчера… Укуси меня снова! Яков отстранился, его глаза расширились. На мгновение под маской угадал оскал. — Ты просишь боли? — прошептал он. — Ты так привык к моему контролю через страх, что боишься моей любви? — Это не любовь, это клетка! — выкрикнул Немо, и по его щекам потекли слезы стыда. — Когда ты был жестоким, я знал, кто я. Я был твоим инструментом, твоей целью. А сейчас я… я никто. Пожалуйста, Яков… Я хочу чувствовать твою силу, а не твою жалость! Оседлай меня, заткни мне рот… делай что угодно, только не смотри на меня так, будто я сделан из фарфора! Немо схватил руку Якова и сам прижал её к своей шее, туда, где еще остался след от укуса. Его губы дрожали, он смотрел на своего мучителя с отчаянием жертвы, которая влюбилась в свой плен. Яков долго молчал, глядя на то, как пальцы Немо судорожно сжимают его ладонь. Параноик внутри него ликовал: он добился абсолютного подчинения. Немо больше не хотел свободы — он хотел лишь правильной формы рабства. — Ты просишь об этом… — медленно произнес Яков, и в его голосе снова начал прорезаться тот самый холодный, расчетливый металл. — Хорошо, Немо. Если нежность для тебя — пытка, я дам тебе то, чего ты жаждешь. Но помни: если я вернусь к прежним методам, пощады не будет. Ты сам выбрал свой путь подчинения. Яков резко отставил пиалу с бульоном, и та со звоном разбилась о пол. Он схватил Немо за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои черные, прищуренные глаза. — На колени. Прямо на кровать, — приказал он, и этот голос заставил Немо вздрогнуть от долгожданного экстаза ужаса. — Раз ты не ценишь мою доброту, ты почувствуешь мою власть в полной мере. Немо, всхлипывая от облегчения и неловкости, покорно сполз с подушек, готовясь к новой порции травм, которые были для него теперь единственным доказательством того, что он существует для Якова. ... Прошло несколько месяцев с тех пор, как Яков окончательно сломил волю Немо в штабе. Но паранойя Якова не утихала — ему казалось, что остальные «Отступники», Ганс или Вольфганг, смотрят на его «питомца» слишком жадно. Он решил, что Немо нужно спрятать там, где даже само небо будет принадлежать только им двоим. Место действия: Глухой, вечно туманный лес вдали от армейских постов. Посреди чащи стоит двухэтажный особняк, выглядящий уютно и пугающе одновременно. Яков заманил Немо сюда под предлогом «особого задания по восстановлению». Он сказал юноше, что штаб заминирован шпионами и только здесь, в этом доме, окруженном алхимическими барьерами, Немо будет в безопасности. Немо стоял на веранде, кутаясь в слишком большой для него серый камзол Якова. Его персиковые волосы развевал холодный ветер. — Яков… здесь так тихо. Мы действительно… одни? — Немо обернулся, его оранжевые глаза искали фигуру наставника. Яков вышел из тени, поправляя свои укороченные перчатки. На его лице была маска, но в глазах светилось торжество. — Здесь нет шпионов, Немо. Нет Дорис с её ядами, нет Элиаса. Только ты и я. Ты можешь гулять по лесу, можешь выходить за порог. Я не буду запирать тебя в подвале. Ты ведь доверяешь мне? — Конечно, — прошептал Немо, чувствуя, как внутри всё сжимается от счастья и непонятной тревоги. — Ты спас меня. Иллюзия свободы была совершенной. Яков действительно не запирал двери. Немо мог часами бродить среди сосен, собирать травы или сидеть у ручья. Но он не знал, что весь лес пропитан особыми духами — составом, который Яков разработал лично. Этот аромат, едва уловимый, вызывал у любого, кто отходил от дома дальше чем на триста метров, приступ панического ужаса, удушья и острой боли в груди. Однажды Немо, ведомый детским любопытством, решил дойти до опушки. Как только он пересек невидимую черту, туман перед ним сгустился, превращаясь в монструозные тени. Сердце Немо забилось в горле, легкие словно наполнились жидким свинцом. Он упал на колени, судорожно хватая ртом воздух, его губы посинели. — Пожалуйста… кто-нибудь… — прохрипел он, впиваясь пальцами в землю. И тут же, словно из ниоткуда, появились крепкие руки. Яков подхватил его, прижал к своей груди, защищая от «страшного мира». — Тише, маленький глупец, — прошептал Яков, вдыхая запах его волос. — Я же говорил тебе: лес опасен. Мир снаружи хочет твоей смерти. Только в доме ты в безопасности. Только со мной. Яков принес его обратно на руках. В гостиной, у камина, он усадил Немо на ковер и начал медленно раздевать его, проверяя на наличие царапин. — Ты снова поранился, — Яков коснулся пальцем ссадины на колене Немо. — Ты заставляешь меня страдать, когда причиняешь себе боль. Яков внезапно оседлал Немо, прижимая его ягодицы к ковру своим весом. Это было резкое переключение: от нежного спасителя к властному хозяину. Он схватил Немо за подбородок, заставляя смотреть в свои темные глаза. — Ты хотел уйти? Тебе мало моей опеки? — Нет, Яков! Я просто… я не знал… — Немо начал плакать, его мольбы тонули в треске дров. — Прости меня! Я никогда больше не отойду от дома! Яков сорвал с себя маску — Немо впервые за долгое время увидел его бледные, тонкие губы. Яков впился в них жестким, наказывающим укусом. Немо вскрикнул от боли, чувствуя вкус собственной крови, но его тело предательски выгнулось навстречу мучителю. — Я накажу тебя за этот побег, — прошипел Яков. Он достал кусок ткани и привычным жестом заткнул Немо рот, обрывая все оправдания. — Ты будешь лежать здесь, обездвиженный моим весом, пока не поймешь: твоя свобода — это я. Твой воздух — это мои духи. Яков начал методично чесать спину Немо через тонкую ткань рубашки, причиняя одновременно и облегчение, и новую порцию стыда. Немо мычал под повязкой, его глаза застилали слезы обожания. Он верил, что лес — это ад, а этот страшный дом и этот жестокий человек — его единственный рай. Яков лелеял его всю ночь, обрабатывая каждую мелкую травму с гиперопекой маньяка, не снимая с него пут. Немо был в плену, в самом сердце леса, и он был абсолютно счастлив в этой идеальной тюрьме, созданной его Параноиком. В доме в лесу время потеряло смысл. Для Немо мир сузился до размеров нескольких комнат и тяжелого, обволакивающего запаха озона и металла, который исходил от Якова. Зависимость юноши стала абсолютной: он ловил каждый шорох шагов своего «спасителя», боясь и одновременно надеясь, что тот снова обратит на него внимание. Место действия: Полумрак гостиной. Камин давно погас, оставив лишь запах пепла. Немо сидел на ковре у ног Якова, который расположился в глубоком кресле. Яков медленно снял одну из своих серых перчаток. Его бледные пальцы коснулись подбородка Немо, заставляя того поднять голову. — Посмотри на меня, Немо, — приказал Яков. Его черные глаза впились в оранжевые глаза юноши. — Ты выглядишь слишком… живым сегодня. В твоих глазах снова блестит та ненужная искра самостоятельности. Мне это не нравится. Немо задрожал, его дыхание участилось. Он чувствовал, как стыд привычно заливает шею, но тело само подалось навстречу этой холодной руке. — Прости… Я просто… я ждал тебя, — прошептал он, и в его голосе слышалась неприкрытая мольба. Яков резко наклонился и схватил Немо за загривок, как непослушного щенка. Его губы коснулись уха Немо. — Ты ждал боли? Или моей милости? — Яков резко прикусил мочку уха Немо, на этот раз глубоко, до металлического вкуса крови. Немо вскрикнул, его тело выгнулось, но руки Якова держали его железной хваткой. Это был не просто укус — это была метка. Яков медленно слизнул каплю крови, и этот жест вызвал у Немо волну тошноты, смешанной с невыносимым, болезненным восторгом. Яков встал, увлекая Немо за собой, и толкнул его на диван. Он тут же оседлал его, прижимая своим весом, лишая возможности даже пошевелиться. Его руки начали методично «исследовать» тело Немо, бесцеремонно нарушая все границы. Он трогал его ребра, проверяя, не похудел ли тот, его пальцы впивались в мягкие ткани бедер и ягодиц, оставляя красные следы. — Ты — мой проект, Немо. Моя собственность. Каждая твоя травма должна быть санкционирована мной, — Яков прижал ладонь к губам Немо, затыкая его, когда тот попытался что-то сказать. — Молчи. Твои звуки только мешают мне оценивать твое состояние. Немо мычал под его рукой, его глаза застилали слезы. Он чувствовал себя полностью подчиненным, раздавленным этим доминированием. Яков начал чесать его грудь, там, где ткань рубашки плотно прилегала к коже, делая это слишком грубо, почти сдирая верхний слой эпидермиса. Немо извивался под ним, чувствуя, как зуд и боль сливаются в одно целое. Яков наклонился и впился в губы Немо наглым, властным поцелуем, больше похожим на допрос. Он кусал его губы, заставляя их распухнуть и кровоточить, пока Немо не перестал сопротивляться и полностью обмяк. — Хороший мальчик, — прошептал Яков, отстраняясь. Он снова стал «нежным», начал лелеять покусанные губы Немо кончиками пальцев, вытирая слезы с его щек. — Видишь, как тебе это нужно? Без моего контроля ты превращаешься в ничто. Ты любишь, когда я так делаю, правда? Немо кивнул, не в силах отвести взгляд от этого бледного лица. Он ненавидел свою слабость, ненавидел этот дом и этот лес, но больше всего он боялся, что Яков однажды перестанет его трогать. Его зависимость стала его единственной связью с реальностью. — Да… Яков… Пожалуйста… не останавливайся… — прохрипел Немо, когда рука Якова снова сжалась на его шее, обещая новую порцию издевательств и контроля. Яков удовлетворенно прищурился. Он создал идеальное существо: человека, который просит о собственных цепях. И в этом темном доме, скрытом туманом, их танец подчинения и доминирования продолжался, становясь всё более изощренным. ... Спустя пару недель нездоровое зависимости, Яков начал смотреть на Немо иначе, он воспринимал его как игрушку, как тело для экспериментов, и у него были большие планы на свою куклу... Утро началось с оглушительной тишины. Немо проснулся от того, что почувствовал движение рядом — Яков застегивал свой камзол, готовясь к выходу. Юноша, всё ещё сонный и уязвимый после вчерашнего, инстинктивно потянулся к нему, пытаясь коснуться пальцами серой перчатки Якова. Ему отчаянно нужно было подтверждение, что он всё ещё нужен, что он не один в этом лесу. Но Яков резко отдернул руку, даже не взглянув на него. Его черные прищуренные глаза были холодными и пустыми, словно он видел перед собой не человека, а сломанный инструмент. Без единого слова он поправил воротник, надел маску с символом «Великого Делания» и вышел, заперев дверь снаружи. Весь день Немо провел в аду неопределенности. Он метался по дому, не в силах найти себе места. Паранойя начала просачиваться и в его мысли: «Он бросил меня? Я разочаровал его? Я стал слишком скучным или слишком назойливым?» Каждый шорох за окном заставлял его вздрагивать. Ощущение покинутости жгло сильнее, чем любые укусы. Немо ловил себя на постыдной мысли: он хотел, чтобы Яков вернулся и накричал на него, ударил или связал — только бы не этот ледяной игнор. К вечеру Немо совсем сник. Он сидел на ковре у камина, обняв колени и глядя на угасающие угли. Оранжевые глаза потускнели, персиковые волосы растрепались. Он чувствовал себя ничтожным. Дверь скрипнула. Яков вошел, окутанный запахом морозного леса и своих специфических духов. Он не снял камзол, сразу направившись к Немо. В его движениях появилась та самая хищная стремительность, которой Немо так боялся и которую так ждал. — Встань, — приказал Яков. Голос был резким, властным. Немо послушно поднялся, его ноги подкашивались. Яков подошел вплотную, нарушая все границы, и начал свой «осмотр». Это не было медициной — это было владение. Он начал с лица. Его пальцы в перчатках грубо обхватили челюсть Немо, заставляя его запрокинуть голову. Яков внимательно изучил его губы — они были искусаны самим Немо от волнения. — Ты портишь мою собственность, — прошептал Яков, надавливая большим пальцем на нижнюю губу так сильно, что Немо почувствовал боль. Затем руки Якова скользнули вниз. Он начал бесцеремонно ощупывать плечи и ребра Немо прямо через тонкую ткань рубашки. Его ладони сжимались на боках юноши, проверяя слой подкожного жира. — Ты похудел за этот день? — Яков впился пальцами в его талию, почти до синяков. — Я вкладываю в тебя ресурсы, а ты таешь от собственных глупых эмоций. Немо стоял затаив дыхание, его тело дрожало от этой смеси унижения и дикого облегчения. Яков опустил руки ниже, на бедра и ягодицы Немо, сжимая их крепко и властно. Он проверял «сохранность» своего имущества, ощупывая каждую мышцу, каждый изгиб так, словно Немо был ценным породистым животным на выставке. — Повернись, — короткий приказ. Немо подчинился. Яков прижался к его спине, оседлал его плечи своим тяжелым взглядом и продолжил осмотр. Его руки блуждали по телу Немо, проверяя старые раны и укусы. Он коснулся вчерашней метки на ухе, и Немо непроизвольно вскрикнул, когда Яков снова сильно сдавил это место. — Пожалуйста… Яков… — выдохнул Немо, закрывая глаза. — Я думал, ты больше не придешь… — Молчать, — Яков прикусил его шею, прямо над воротником рубашки. На этот раз это был долгий, собственнический укус. — Ты никуда не денешься. Твое тело принадлежит мне для опытов и контроля. Если я буду холоден — ты будешь ждать. Если я захочу тебя исследовать — ты будешь стоять смирно. Яков развернул Немо к себе и снова заткнул ему рот своей ладонью, заглушая всхлипы. Он продолжал трогать его, изучать каждую реакцию, каждое дрожание мышц, наслаждаясь тем, как глубоко Немо погряз в этой зависимости. Весь страх дня испарился, сменившись тяжелым, вязким подчинением. Немо был дома. В руках своего мучителя. - Немо, мне кажется ты не достаточно уважаешь меня, подчиняешься не с охотой... знаешь, ты должен доказать мне обратное, если я тебе дорог. - Конечно дорог ! Что мне нужно сделать ? - слова Немо звучали робко и волнительно Яков схватил Немо за шиворот и грубо потащил того за собой, идя в сторону дивана. Он бросил Немо на пол, лицом к себе, а сам сел широко раздвинув ноги. - Ты хочешь чтобы мне было приятно, Немо ? Ты ведь готов опуститься до такого ради меня ? Рыжеволосый юноша не понял о чём речь, ему показалось, что Яков решил сделать из него своего питомца. Немо начал тереться о ноги Якова, наслаждаясь его запахом. - Немо... - Яков крепко взял растерянного парня за подбородок, потянув его лицо к своей ширинке. – Я хочу от тебя большего. Немо заволновался ещё сильнее, он не понимал своих чувств, ему нравилось что Яков уделяет ему такое внимание и позволяет так близко взаимодействовасть с собой. Но в то же время он чувствовал унижение, хоть ему это доставляло удовольствие, в голове крутились мысли что это неправильно, так нельзя. Но желание близости со своим предметом обожания было сильнее. Немо аккуратно отодвинул пальцами шов, который закрывал ширинку, и, взявшись зубами за язычок, начал расстёгивать молнию. Яков положил свою руку на голову Немо, поглаживая его, тогда скромный парень точно был уверен, что сегодня он будет делать все о чем его попросит Яков. Расстегнув руками пуговицу ширинки, Немо приспустил штаны Якова, начал мягкими движениями стимулировать эрекцию пепельноволосого парня, он боялся вызвать отвращение у Якова своими холодными руками, потому не осмеливался раздевать его без разрешения. – Немо, не дразни меня, я хочу почувствовать себя своим... Не успел парень договорить, как в комнату зашёл Мышьяк с бананом в руке. - что я должен сделать с этим бананом ? - Спросил Немо - банановый милкшейк молочный, - ответил Мышьяк и начал пердеть бананами - ч..что.?? но я же не умею, - ответил Нмчк - а мне пофигу, гони бананы Яков вскочил с места и пристрелил себя бананом - Яков...?? Нет...ты не можешь так умереть....это же просто банан...- нмчк - просто банан ? - спросил мышьяк и застрелил нмчка бананом В тот день все умерли кроме мышьяка, пока смерть не разлучила его с бананами (закрытая концовка)