Слой за слоем без конца | 重重无尽

Не мудрено, что сразу после совещания Вэнь Линчжи предпринял попытку ретироваться восвояси. Он уже почти достиг двери, когда голос капитана настиг его, словно разряд молнии: — А ну стоять. Но законы физики и биологии хотя бы запрещали человеку стоять столбом после того, как его только что ударило током, в отличие от капитанского голоса, а Вэнь Линчжи был бы очень не против прямо сейчас упасть без чувств прямо в дверном проёме и притвориться мёртвым. К сожалению, Лэй-гун¹ не услышал молитв несчастного, и в итоге юноша действительно замер на полпути к двери, не оборачиваясь. По тому, как напряглась его спина под безупречно сидящим поверх водолазки пиджаком, можно было безошибочно определить, что фраза «а ну стоять» не входит в список его любимых выражений. Особенно когда она исходит от человека, который, по глубокому убеждению психолога, не имел над ним ровно никакой власти, кроме той, что Вэнь Линчжи сам ему иногда уступал из чистого великодушия. Хань Инцзе, всё ещё не покинувший кабинет, поспешил подхватить Лу Сина, наблюдающего за разворачивающейся сценой, под локоть, и потащил к выходу. Заместитель был завсегдатаем этого театра абсурда, и поспешил убраться с линии огня, а заодно благородно спасти молодняк: — Пойдём-ка, коллега. Работа не ждёт. Лу Син потянулся за ним, словно двухколёсная тележка, которыми обычно пользовались бабушки, но так и не оторвал взгляда. — Но товарищ Хань, сейчас же обеденный... — Быстро! Дверь за Хань Инцзе и Лу Сином закрылась с тихим, но невероятно выразительным щелчком, отрезав Вэнь Линчжи от спасительного коридора. Он медленно, с трагической грацией приговорённого к казни, развернулся. — Что-то ещё, товарищ капитан? Мне казалось, моя роль на сегодня окончена. Ци Чанъи откинулся на спинку стула, даже не глядя на юношу, и принял открытую позу, демонстрируя полную расслабленность и владение ситуацией. С этим человеком можно было сосуществовать только так, не давая ему чувствовать своё превосходство, иначе он неминуемо наглел, а самоуверенность взлетала до небес. — Будет окончена, как только оформишь мне все свои мысли и выводы на бумаге. С обоснованиями, ссылками и по протоколу. Лицо Вэнь Линчжи действительно приобрело такой вид, будто он сейчас упадёт в обморок. Юноша внезапно осознал, что угодил в хитрую ловушку, стоило ему только принять утренний звонок. Всё стало ещё хуже, как только он сказал, что сегодня у него выходной. Теперь ему было совершенно нечем отмахнуться и избежать ответственности, сославшись на другие дела. Точкой невозврата стал момент, когда он переступил порог здания управления. Вэнь Линчжи почувствовал себя мухой, угодившей в паутину паука, именуемого капитаном Ци, и ничуть не сомневался, что таким образом тот решил отомстить ему за кровь, которую психолог выпил у него за последние сутки. Ци Чанъи наслаждался этим моментом со спокойствием удава, наблюдающего за агонией кролика. Видеть, как психолог теряет своё обычное самообладание, было особой формой удовольствия. — Что такое? Ты же у нас профессор, лекции читаешь, статьи пишешь, научные работы. Для тебя пара страниц текста — раз плюнуть. Вэнь Линчжи скривил губы и скрестил руки на груди, готовый возмутиться, но тут же вспомнил, что в психологии это признак закрытости и защиты, и специально расслабил плечи, изображая безразличие. — Лекции и статьи — это творчество. А то, что вы просите — бюрократическое рабство. Ци Чанъи не особенно впечатлился, не говоря уже о том, чтобы сжалиться. — Красиво сказано. Записал. А теперь иди и рабски отработай свой гонорар. Не дожидаясь ответа, он поднялся со своего места и направился к выходу. Дверь за спиной Вэнь Линчжи закрылась, обозначая его поражение. Капитан загнал его в угол, и сделал это так, что сам Вэнь Линчжи, при всём своём уме, не заметил ловушки, пока не стало слишком поздно. Он бы даже восхитился таким мастерством, будь оно направлено не на него, а на кого-нибудь другого. Вэнь Линчжи ненавидел бумажную работу. Это была не просто неприязнь, а глубокая, всепоглощающая, экзистенциальная ненависть, достойная отдельного тома в «Капитале» Маркса. Бюрократия, по его глубокому убеждению, была изобретена дьяволом, чтобы наказывать смертных за грех интеллектуального превосходства. Заставлять гения, способного разложить психику убийцы на атомы, заполнять графу «Причина обращения» в журнале учёта консультаций — это было кощунство. — Я похож на писаря? — в который раз осведомился он у пустоты, глядя на стопку девственно-чистых бланков, которую Хань Инцзе с садистским удовольствием водрузил перед ним. — Или на человека, который должен собственноручно выводить иероглифы, словно какой-то... чиновник эпохи Цин? Пустота, как ни странно, промолчала. Даже пустота в отделе полиции Синцзин была пропитана запахом растворимого кофе и казённым равнодушием, которое не снилось никаким цинским мандаринам. Однако Вэнь Линчжи не был бы собой, если бы сдался так легко, и именно поэтому решил наглядно продемонстрировать отделу все пять стадий принятия неизбежного. Сейчас он был на пункте «торг». — Товарищ Сун, — голос его звучал почти умоляюще, что для Вэнь Линчжи было состоянием настолько редким, что Лу Син, проходивший мимо, замер на месте и вытаращил глаза, — вы же прекрасный следователь. У вас такой богатый опыт составления отчётов. Может быть, вы сами… — Не может, — отрезал Сун Чжицян, даже не дав ему закончить. — Ты консультант, ты профиль составлял, тебе и оформлять. Моё дело — факты проверять, а не твои психологические изыски в протоколы переписывать. — Но это же пытка! — Вэнь Линчжи едва не воздел руки к потолку, призывая небеса в свидетели этой несправедливости. — Я учёный, я мыслю категориями, а не иероглифами! Зачем вы мучаете живое существо? — Ты живое? — Сун Чжицян окинул его скептическим взглядом. — А выглядишь так, будто тебя неделю в морге держали. Ци Чанъи, сидящий в своём застеклённом со одной стороны кабинете, прекрасно видел и слышал все эти страдания. Он наблюдал за Вэнь Линчжи уже, наверное, минут двадцать, оторвавшись от изучения отчётов из Сучжоу. Наблюдал украдкой, поверх монитора, делая вид, что поглощен работой. Зрелище было завораживающим. Психолог сидел за свободным столом, намеренно подальше от Хэ Инин, которая всё ещё гневно на него косилась, и его поза являла собой идеальный образец пассивного сопротивления. Он откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги под стол, и держал ручку на манер дирижёрской палочки, время от времени совершая ею замысловатые пассы в воздухе, словно дирижируя невидимым оркестром своей собственной скуки. На лице застыло выражение глубочайшего страдания, как у самого настоящего каторжника. И как только этот человек умудрился получить диплом с отличием с таким уровнем дисциплины? Ци Чанъи невольно усмехнулся, поймав себя на этой мысли. Впрочем, ответ был очевиден: Вэнь Линчжи делал только то, что считал нужным и интересным. А заполнение бумаг в его личную вселенную интересов явно не входило. — Господин Вэнь, — подала голос Хэ Синьи, не выдержав этого театрального представления. Она намеренно обратилась к нему слишком формально, потому что всё ещё дулась за его ночную выходку. — Вы бы хоть делали вид, что работаете. А то капитан из своего кабинета на вас смотрит уже полчаса. Вэнь Линчжи лениво повернул голову в сторону застеклённого кабинета. Ци Чанъи, застигнутый врасплох, поспешно уткнулся в монитор. Психолог удовлетворённо хмыкнул, расплывшись в лукавой улыбке. — Пусть смотрит. Мне не жалко. Он показательно откинулся ещё сильнее, демонстрируя себя во всей красе, и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что погружается в состояние глубокой медитации, недоступной простым смертным, вынужденным корпеть над бумагами. Ци Чанъи, пойманный с поличным, мысленно обругал себя последними словами. Надо же было так глупо попасться. Теперь этот прохвост точно будет до самого вечера изводить его намёками и улыбочками. Однако убедившись, что психолог не смотрит, снова поднял взгляд. Вэнь Линчжи, судя по всему, перешёл к стадии «депрессии», застыв в состоянии неподвижности. В каком-то смысле это было даже хорошо — дальше шло «принятие», а значит скоро он закончит страдать и приступит к работе. Почувствовав чужой взгляд на себе, юноша едва заметно улыбнулся уголками губ, не открывая глаз. Интересно, капитан вообще осознаёт, что его взгляд — штука довольно тяжёлая? Не в смысле веса, конечно, а в смысле интенсивности. Когда Ци Чанъи на кого-то смотрит, создаётся ощущение, что этот кто-то находится под прицелом. Что, в общем-то, было недалеко от истины, учитывая профессию. Ци Чанъи повёл бровью, заметив эту улыбку. И чему там этот засранец радуется? Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и позволил себе роскошь просто смотреть. Со стороны это, наверное, выглядело странно. Капитан отдела тяжких преступлений пялится на консультанта уже битых полчаса, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями. Но, во-первых, прямые обязанности на данный момент заключались в ожидании информации из Сучжоу, а во-вторых, Ци Чанъи просто не мог отделаться от мысли, которая засела в голове ещё со вчерашнего вечера. «Меня дома ждут». Кто? Кто мог ждать Вэнь Линчжи? За два года знакомства капитан ни разу не слышал, чтобы психолог упоминал о ком-то, кто мог бы его ждать. Вэнь Линчжи существовал в этом мире как отдельная, самодостаточная единица, не нуждающаяся в привязках и обязательствах. Ци Чанъи нахмурился, прокручивая в голове все возможные варианты. Вариант первый: родители. Но Вэнь Линчжи никогда не упоминал о семье. Ни разу за два года. Ни в контексте праздников, ни в контексте выходных, ни в минуты случайных откровений, которые иногда случаются между людьми, вынужденными работать вместе. Полное, абсолютное молчание. Если бы у него были нормальные отношения с семьёй, хоть что-то да просочилось бы. А этому человеку звонили и писали исключительно по работе и, как выяснилось недавно, с пожеланиями смерти. К тому же Вэнь Линчжи было уже двадцать пять. В этом возрасте большинство людей уже давно живут отдельно, если позволяют финансы. А судя по тому, как он одевался — неброско, но явно дорого, — финансы у него позволяли. Да и кто бы из родителей стал терпеть в своём доме такого... своеобразного отпрыска? Вариант второй: девушка. Ци Чанъи попытался представить Вэнь Линчжи в отношениях и понял, что его воображение даёт сбой. Не то чтобы у него было что-то не в порядке с внешностью — скорее даже наоборот. Любой вынужден был признать, что Вэнь Линчжи очень хорош собой. Дело было в характере. Вэнь Линчжи не производил впечатления человека, способного на близость с кем-либо. Кто сможет вынести этого человека двадцать четыре часа в сутки? Кто захочет просыпаться рядом с существом, которое, судя по всему, вообще не спит по ночам? Кто согласится мириться с его язвительностью, бесцеремонностью и полным отсутствием социальных навыков? Разве что такая же ходячая катастрофа, но тогда их отношения были бы похожи на столкновение двух поездов на полном ходу. Вариант третий: никто. Вэнь Линчжи просто соврал, чтобы побыстрее сбежать от разговора. Это было бы в его стиле — сказать что-то, что заставит отстать, не особо заботясь о правдоподобии. Просто фигура речи, брошенная, чтобы поставить точку в разговоре и уйти. Вэнь Линчжи мастерски умел сворачивать неприятные для себя темы, и Ци Чанъи уже не раз становился свидетелем этого искусства. Сказал первое, что пришло в голову, лишь бы капитан отвязался. Это было наиболее вероятно. Но капитана почему-то не удовлетворило. Да кто там, чёрт возьми, его ждёт!? И самое главное, почему он вообще об этом думает? В момент, когда Ци Чанъи уже напоминал грозовую тучу из-за собственного непонимания и совершенно неестественной озабоченности, дверь в кабинет открылась, пропуская внутрь Цзян Юэ. — О, у вас тут тихо, — сказала она, с порога окидывая взглядом представшую перед ней картину: Вэнь Линчжи, застывший в позе глубокой задумчивости с ручкой в руке, и Ци Чанъи, сверлящий его взглядом из своего кабинета. — Я невовремя? — В самый раз, — Ци Чанъи обрадовался возможности отвлечься от своих нерабочих мыслей. — Что у тебя? Цзян Юэ протянула ему тонкую папку с отчётом по вскрытию. Ци Чанъи взял папку, но не открыл, продолжая смотреть на Цзян Юэ. Та, почувствовав неладное, перевела взгляд с капитана на Вэнь Линчжи — тот наконец принял неизбежное и принялся писать — и обратно. — Капитан, вы его чем-то напоили? Почему он такой смирный? — Заставил писать отчёт, — с мрачным удовлетворением ответил Ци Чанъи. — Сказал, что пока не оформит всё по протоколу, из отдела не выйдет. Цзян Юэ вскинула брови. — Жестоко. Смотрите, как бы он вам после этого не отомстил. Ци Чанъи фыркнул, но в его глазах уже не было уверенности — слишком хорошо он знал Вэнь Линчжи, чтобы воспринимать угрозу Цзян Юэ как шутку. — Переживу. Мне, вообще-то, действительно нужен от него отчёт. Как я объясню директору Яну, почему мы ещё не объявили Чжао Муяня в розыск? Вэнь Линчжи, который с первого взгляда был погружён в пучину бюрократического ада, вдруг подал голос, не поднимая головы от бумаг: — А вы просто очень внимательно изучаете психологический профиль убийцы, составленный мной, и обнаруживаете в нём пугающие несоответствия с первоначальной версией, товарищ капитан. Директор Ян будет впечатлён вашей дотошностью. Цзян Юэ с трудом скрыла улыбку. — Ну надо же, — протянула она с деланным восхищением. — Он не только профили составляет, но и формулировки для начальства генерирует. Капитан, вы бы его официально в штат взяли, а то так и будете мучиться с бумажками. — Ни за что! — вдруг оживился Вэнь Линчжи, вскинув голову. — Ваш капитан — настоящий тиран, что бы добровольно с ним работать. А я вчера между прочим за него заплатил. В его голосе прозвучала такая неподдельная обида, что Цзян Юэ не выдержала и рассмеялась. — Капитан, вы теперь позволяете себя угощать? — спросила она, искоса глядя на Ци Чанъи. — Как это мило. Ци Чанъи открыл было рот, чтобы возразить, но Вэнь Линчжи его опередил: — О, не обольщайтесь. Это была взятка, чтобы смягчить сердце нашего тирана. Как видишь, не помогло. Ци Чанъи подавил желание запустить в Вэнь Линчжи папкой, которую только что получил от Цзян Юэ. Вместо этого он с подчёркнутым достоинством проигнорировал и его реплику, и смех судмедэксперта, и поднялся, чтобы закрыть дверь, лишая психолога возможности язвить и подслушивать, после чего прислонился к косяку, наблюдая, как Цзян Юэ без приглашения устраивается на стуле перед столом. Всё же у неё была стоячая работа, и она сильно уставала, несмотря на безупречный внешний вид. — Ну, рассказывай, — сказал Ци Чанъи, возвращаясь в своё кресло и наконец открывая папку. — Что там такого, ради чего ты поднялась из своего подземного царства? — По телу ничего нового. Однако, — Цзян Юэ расправила стрелку на брюках и закинула ногу на ногу. — я проверила само покрытие, особенно состав с ног статуи. Там соль, капитан. Брови Ци Чанъи неконтролируемо взлетели вверх. — Какого рода? — Морская. Ци Чанъи опустил глаза в отчёт, быстро пробегаясь по тексту. — ...примеси йода, брома, характерные для морской воды, — читал он вслух. — Концентрация выше, чем в обычной водопроводной. Высокая степень минерализации, хаотичная кристаллизация? Что это значит? — Это значит, что там, где работал наш убийца, было сыро, прохладно и, судя по составу солей, близко к морю. Либо само помещение, где он работал, находится в прибрежной зоне, и соль осталась в основании статуи, потому что её поставили на землю в процессе погрузки. — Прибрежная зона, — задумчиво протянул Ци Чанъи. — В Шанхае это почти весь город, если честно. — Но не весь город имеет доступ к неучтённым помещениям с медицинским оборудованием. — возразила Цзян Юэ. — Я бы посмотрела в сторону старых доков в районе Пудуна или складов в зоне порта. Там полно заброшенных помещений, которые можно арендовать за наличные без лишних вопросов. И влажность там зашкаливает круглый год из-за близости воды. Ци Чанъи откинулся на спинку кресла, прокручивая в голове эту информацию. Прибрежная зона. Старые доки. Склады. Место, где можно работать, не опасаясь любопытных глаз, и где никто не обратит внимания на странный запах или звуки. Идеальное логово для человека, которому нужно пространство и уединение. — Это сужает поиски, но не сильно, — признал он. — Таких мест в Шанхае сотни. — Сотни, — выразил согласие чужой голос со стороны двери. — Но не все они находятся в радиусе получаса езды от места, где нашли тело. Учитывая время — четыре утра, туман, расчёт маршрута — убийца не стал бы тащиться через весь город. Он должен был работать где-то поблизости. Ци Чанъи даже не удивился — он уже привык, что Вэнь Линчжи появляется именно тогда, когда его меньше всего ждёшь, и говорит именно то, что нужно услышать. Психолог стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и держал в руках лист бумаги, исписанный своим летящим, почти каллиграфическим почерком. Похоже, стадия «принятия» у него всё-таки наступила, и довольно быстро. — Подслушивать нехорошо, — заметил капитан, но без осуждения. — Я не подслушивал, — Вэнь Линчжи шагнул внутрь и положил лист на стол перед Ци Чанъи. — Я просто оказался рядом в нужное время. И, кстати, вот ваш драгоценный отчёт. Краткое резюме профиля, выводы и рекомендации. Всё, как вы любите: по пунктам, с обоснованиями и без лишней лирики. Ци Чанъи взял лист. Цзян Юэ, попрощавшись, вышла за дверь, посчитав, что сказала и передала всё, что хотела. Капитан пробежался глазами по аккуратным строкам. Чётко, лаконично, по существу. Вэнь Линчжи, когда хотел, умел быть не только невыносимым, но и чертовски эффективным. Хотя Ци Чанъи не особенно впечатлился: за два года он успел понять, что тот на всё способен, просто для этого ему сначала нужно разыграть трагикомедию в трёх актах. Психолог сначала ныл два часа, словно школьник перед выполнением домашнего задания, а потом делал всю работу за двадцать минут. Вэнь Линчжи, заметив, что капитан погрузился в чтение, позволил себе расслабиться и бесшумно приблизился и приземлился на стул, который Цзян Юэ только что освободила, принявшись рассматривать капитанский стол. Ци Чанъи не обращал внимания, продолжая сканировать текст, с каждым иероглифом вчитываясь всё внимательнее. «Психологический профиль неустановленного лица (НЛ) Пол — мужской. Рост — выше среднего при нормостеническом телосложении. Социальная адаптация высокая, криминальный анамнез отсутствует. Объект — организованный тип с нарциссической структурой личности и обсессивно-компульсивными чертами. Возрастной диапазон 40–50 лет обоснован уровнем психологической зрелости: нарциссический радикал в возрасте до 35 лет, как правило, сопровождается импульсивностью, потребностью в немедленном подтверждении значимости и склонностью к эскалации, тогда как у данного объекта наблюдается отсроченное удовлетворение, тщательное многоуровневое планирование и способность к длительному удержанию замысла без реализации — признаки сформированной психологической защиты и устоявшейся компенсаторной структуры. Нижняя граница 40 лет обоснована также уровнем технического мастерства: формирование навыка такого уровня требует 15–20 лет практики, что при окончании медицинского вуза в 24–26 лет даёт минимальный возраст 40 лет. Наличие профильного медицинского образования в области хирургии/патологической анатомии/пластинации подтверждается характером препарирования. Предположительно проживает один либо с сожителем, не контролирующим его перемещения, так как подготовка тела требует длительной работы в изолированном помещении вне постоянного жилья. Отсутствие заявлений о пропаже человека по месту фактического проживания объекта указывает на то, что его длительное отсутствие либо не замечается, либо имеет бытовое объяснение. Соматическая особенность: функциональное ограничение левой верхней конечности, предположительно протез на уровне плеча. Диагностические признаки — отсутствие реакции на термический раздражитель, нарушение перекрестной координации, компенсаторная фиксация плечевого пояса. Личностная структура: аффективная эмпатия редуцирована при сохранности когнитивной. Самооценка неустойчива, компенсируется внешним признанием. Поведение ритуализировано, содержит элементы авторской маркировки (символ Венеры). Мотивация — художественная коммуникация: убийство выполняет функцию художественной самореализации, публичная демонстрация тела — условие завершения «творческого акта». Триггер — личная утрата с невозможностью ритуализированного прощания, предположительно связанная с обезображиванием тела умершего. Отсутствие возможности контролировать процесс утраты компенсируется гиперконтролем над смертью другого. Фиксация на идее истинного сохранения и обесценивание фотографии как суррогатной памяти определяют символический выбор жертвы-фотографа. Прогноз: нарциссическая потребность в признании превышает инстинкт самосохранения, высока вероятность повторной коммуникации. Задержание требует аккуратности: нарциссическая травма чревата суицидальной реакцией либо агрессией против правоприменителей. Вэнь Линчжи внештатный консультант ОТП Управления Синцзин» — Личная утрата? — непонимающе озвучил капитан, поднимая взгляд. — Ты же сказал, убийца не имел личного мотива по отношению к Ши Мину. — Сказал, — Вэнь Линчжи кивнул, не отрывая взгляда от фотографии в рамке, стоящей на углу стола. На ней Ци Чанъи был запечатлён в компании ещё двоих: он и Хань Инцзе на несколько лет моложе по бокам от неизвестного мужчины постарше. — Личного мотива по отношению к этому конкретному человеку у него нет. Но я написал о триггере, а не о мотиве. Разницу улавливаете? От этих слов Ци Чанъи захотелось закурить. Когда Вэнь Линчжи начинал сыпать психологическими терминами, это обычно не предвещало ничего хорошо. — Давай расшифровывай, — сказал он, складывая руки на столе. — Без твоих профессорских закидонов. Простыми словами. В этот раз Вэнь Линчжи не спешил отвечать. Он надолго замолчал, и лицо его приобрело то пугающее своей холодной отстранённостью выражение, с которым он когда-то пришёл на практику. — Скажите, Ци Чанъи, — наконец он подал голос, опуская ресницы, за которыми скрылась выразительная чернота глаз. — Вы когда-нибудь теряли дорогого вам человека? Это было до того неожиданно, что даже обычно уверенный и невозмутимый капитан Ци, привыкший к манере психолога отвечать вопросом на вопрос, растерялся, и не сразу смог ответить. Вэнь Линчжи, похоже, заметил его замешательство: — Можете не отвечать. Ваше рабочее место говорит само за себя. Он протянул руку к тому, что сканировал глазами с тех пор, как сел за стол, и что он заметил ещё два года назад, но сохраняя остатки такта и нежелания работать с примитивными человеческими чувствами, предпочитал игнорировать. То была благодарственная табличка из полированного дерева на подставке. Она сильно выделялась среди остальных наград, так как была заметно старше, и стояла словно во главе остальной композиции. Так люди обычно обозначали своё лучшее достижение. Однако эта благодарность была адресована совсем не Ци Чанъи, и числилась 2018 годом. Семь лет назад. — Фан Юйчэнь², — тихо прочитал Вэнь Линчжи, проведя пальцем по буквам. — Он был вашим бывшим наставником, если я всё правильно понял. От этого прикосновения Ци Чанъи заметно напрягся, и хотел было приказать не трогать, но психолог уже убрал руку. — Откуда ты знаешь? — голос Ци Чанъи прозвучал как-то глухо. — Я же психолог, — Вэнь Линчжи позволил себе тень улыбки, но она вышла слабой, почти прозрачной. — Я смотрю на вещи и делаю выводы. Это стоит на самом почётном месте. Не среди наград, которые получили вы, а отдельно. Как алтарь. Недостижимая вершина. Вы уважали этого человека. Но в отделе нет сотрудника по имени Фан Юйчэнь, значит либо он вышел на пенсию, либо погиб. Склоняюсь ко второму, так как в первом случае он, с большей вероятностью, захотел бы забрать свою награду с собой. Ци Чанъи стиснул зубы. Он уже смирился с тем, как отстранённо Вэнь Линчжи говорит о смертях и чужом горе, но когда это равнодушие коснулось его личной потери, внутри всё запротестовало. От глаз юноши не ускользнуло и это. — Простите, — сказал он спокойно. — Я не хотел задевать личное и лезть в душу. Я спрашиваю для дела. Мне лишь интересно — что вы чувствуете, когда смотрите на фотографии Фан Юйчэня, где он ещё жив? Ци Чанъи почувствовал себя лягушкой на препарировании. Он терпеть не мог, когда кто-то пытался залезть ему в голову. — Я чувствую, что это не твоё собачье дело, — ответил Ци Чанъи с вполне ожидаемой резкостью. Вэнь Линчжи ничуть не обиделся, приняв выпад с профессиональным спокойствием. Сейчас он вообще больше походил не на криминального психолога, а на клинического, и ему не хватало только ручки и блокнотика для записи реакций пациента для полного образа. Ци Чанъи и не заметил, как оказался по прицелом холодных, изучающих глаз. Они смотрели сквозь, пытаясь увидеть то, что прячется за привычной внешнему миру оболочкой. — Справедливо. Тогда я переформулирую. Эта фотография, — он кивнул в сторону стола. — Казалась вам когда-нибудь фальшивкой? — С чего бы? — Потому что на ней он живой. Улыбается. А в реальности его больше нет. И никогда не будет. Фотография врёт. Она создаёт иллюзию. Вы смотрите на неё и знаете, что человека, который на ней изображён, больше не существует, но продолжаете цепляться за неё, как за последнюю память. В голове Ци Чанъи зашевелилось понимание, но в силу того, что он всё ещё злился, ему было трудно так легко согласиться и признать истину, которую ему пытались донести. — Что ты хочешь этим сказать? — Только то, что нашему убийце, возможно, не хватило фальшивой памяти. Вэнь Линчжи наконец поднял глаза от стола и встретил взгляд капитана. Сейчас в нём не было ни капли привычной насмешки или высокомерия. Он говорил предельно серьёзно. — Я долго пытался понять, почему именно Ши Мин. Всё думал, почему он выбрал именно его. Жертва — мужчина, а символ — женский. Я сначала подумал про амбивалентность, баланс инь и ян. Однако в древнеримской мифологии Венера была не только богиней любви и красоты. Она была ещё и богиней садов, цветения, возрождения природы после зимы. Её символ — это не просто женское начало. Это жизнь, возрождение и трансформация. Ци Чанъи упер локоть в стол, задумчиво потерев подбородок. Логика начала вытеснять раздражение на психологические замашки Вэнь Линчжи, и он снова сосредоточился на деле. — Он соединяет противоположности? — предположил он неуверенно. — Жизнь и смерть? Вэнь Линчжи чуть склонил голову, принимая эту интерпретацию. — Примерно так. Ши Мин ведь фотограф. А что общего между фотографией и тем, что символизирует Венера? Или точнее, чем они противоречат друг другу? Фотографии по сути своей — это как смерть, застывшая в жизни. Запечатлевают то, что неизменно уйдёт со временем. Наш убийца создаёт не фотографии. Он создаёт статуи. Из биологического материала. Они не врут и не изображают жизнь — они сами стали ею, застывшей навечно в своей смерти. Ци Чанъи повернул голову к окну, задумавшись. Пока он размышлял, Вэнь Линчжи вдруг поднялся, сделав шаг к двери. — Эй, подожди-ка, — встрепенулся капитан, разгоняя задумчивость. — То есть, он потерял кого-то? И не смог смириться с тем, что от человека остались только фотографии? Мёртвая память? Вэнь Линчжи остановился на полпути к двери. В положении спиной к оконному свету его глаза за стёклами очков не освещались и казались двумя чёрными дырами, лишь пара слабых бликов выдавали в них жизнь. — Очень вероятно. Фотография — это ложь. Она делает вид, что сохраняет жизнь, но на самом деле сохраняет только пустую оболочку. Наш убийца поместил символ жизни на тело мёртвого фотографа, творца иллюзий. Если он ненавидит фотографии за то, что они только имитируют жизнь, то фотограф для него — соучастник этого обмана. Человек, который профессионально занимается созданием фальшивок. Красивых, но мёртвых. Такая навязчивая идея не могла взяться из неоткуда. Он повернул ручку, но голос Ци Чанъи снова остановил его: — И когда ты это понял? Уже приоткрыв дверь, юноша ненадолго остановился и повернул голову через плечо. Взгляду открылся острый профиль. Составивший ему фон общий зал был освещён хуже, чем залитый дневным светом кабинет капитана, и на контрасте казалось, что контур этого лица выточили резцом. — Только что. Оказалось, что последний час Вэнь Линчжи не просто бесцельно страдал, а судорожно соображал, что бы ему вписать в графу о мотиве, так как понятия не имел, что там на самом деле имел в виду убийца. Он просто ткнул пальцем в небо и написал первое, что пришло в голову! И этот человек рассказывал ему что-то о профессиональных компетенциях? — Это всё конечно лишь предположения, — добавил он. — Очередная моя теория. Но другого объяснения я не нашёл. Умело сняв с себя всю ответственность за вольные интерпретации, юноша вышел за дверь, не дожидаясь реакции, и плотно прикрыл её за собой. Ци Чанъи остался в кабинете один, не успев возмутиться, и тихо выдохнул, запуская пальцы в волосы. Если психолог всё же прав, то теперь у них появилась философская подоплёка убийства, и выходило, что они ищут человека, для которого смерть Ши Мина стала актом если не справедливости, то художественного высказывания. И этот человек потерял кого-то важного. Кого-то, чья смерть оставила в нём незаживающую рану, а фотографии, оставшиеся после умершего, только раздражали своей фальшивостью. И теперь, если учесть слова Вэнь Линчжи об «учителе», этот человек пытался показать всему миру несостоятельность общепринятого понятия искусства. Ци Чанъи перевёл взгляд на фотографию на столе. Фан Юйчэнь улыбался с того же самого снимка, что и семь лет назад — широко, открыто, уверенно, зная, что вырастил не одно поколение оперуполномоченных и что дело его жизни продолжается в других. «Фотография врёт, — всплыли в голове слова Вэнь Линчжи. — Она создаёт иллюзию». Даже самые глубокие раны со временем покрываются корочкой и забываются. Ровно до тех пор, пока какой-нибудь придурок не решит ткнуть в неё палкой. Нарыв снова открылся, и осознание обрушилось на Ци Чанъи беспощадной лавиной — на этом снимке Фан Юйчэнь был жив. А в реальности его уже семь лет как не было. И никакая даже самая качественная фотография не вернёт ни его голоса, ни его привычки хлопать подчинённых по плечу, ни его ворчания по поводу неверно составленных отчётов. Он едва не заскрипел зубами. Слова Вэнь Линчжи имели неприятное свойство проникать в голову и пускать там корни, прорастая совсем не туда, куда нужно. Ци Чанъи тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вернулся к работе. Остаток дня прошёл в возне бюррократических условностей. К сожалению, полиция Синцзин существовала вне реалий детективных сериалов, и была вынуждена не только бегать по местам преступлений и опрашивать подозреваемых со свидетелями, но и оформлять это всё. Все носились с документами, звонили по телефонам, сверяли данные, просматривали предоставленные записи, которых было столько, что делали это сразу в три пары глаз за разными мониторами. Вэнь Линчжи, сдав отчёт и получив негласное разрешение на побег, исчез из отдела с поразительной скоростью. Ци Чанъи, выглянув из кабинета через пять минут после его ухода, обнаружил лишь пустой стул и одинокую ручку, которую психолог так и не вернул на место. Сам виновник вышел из управления с чувством глубокого и заслуженного удовлетворения. Он не только сбежал от капитанского надзора, но и сумел оставить за собой последнее слово, подкинув Ци Чанъи философскую загадку, которая теперь будет свербеть в его практичной голове как минимум до завтрашнего утра. Мелкая, но приятная месть за испорченный выходной и вынужденное написание отчёта. Вечер опустился на Шанхай незаметно — серые сумерки перетекли в чернильную ночь, и город зажёг миллионы огней, пытаясь прогнать темноту. Воздух после вчерашнего дождя стал прозрачнее, но пронизывающий ветер с Хуанпу заставлял прохожих кутаться в шарфы и ускорять шаг. Вэнь Линчжи, наоборот, шагал медленно, наслаждаясь возможностью побыть одному и позволить мыслям течь свободно, без необходимости облекать их в слова для окружающих. Из состояния задумчивости Вэнь Линчжи выдернуло смутное ощущение, что за ним наблюдают. Вэнь Линчжи не обернулся. Он вообще редко оборачивался на такие вещи — так уж вышло, что за свою, казалось бы, недолгую жизнь, он успел много чего повидать и вынести из этого соответственно, а потому у него выработалась весьма своеобразная философия: если кто-то хочет тебя убить, он всё равно это сделает, а суета только портит аппетит. Но после угроз Ван Цзысюаня, инстинкт самосохранения, дремавший где-то на задворках сознания, всё же подал слабый сигнал тревоги. Он чуть ускорил шаг, достаточно, чтобы двигаться быстрее, но выглядеть при этом естественно, будто он не заметил слежки, и очень скоро нырнул в людное кафе, устроившись за дальним столиком, из-за которого было видно весь зал и вход. Заказ, который Вэнь Линчжи сделал просто для вида, попросив чай, приняли и принесли быстро. Юноша даже не посмотрел ни на официантку, ни на чашку, обхватив её руками чисто машинально, и не отрывая взгляда от двери кафе. После него никто больше не заходил. Может, показалось? Неужели паранойя? Возможно. Но Вэнь Линчжи предпочитал называть это обострённой профессиональной бдительностью. Или, как он выражался на лекциях, «развитой периферической чувствительностью к угрозам». В конце концов тепло от чая приятно разлилось по телу, согревая внутренности и озябшие конечности, притупив настороженность. Юноша позволил себе чуть расслабиться и потянулся за телефоном. На самом деле Вэнь Линчжи вовсе не был бездельником, как бы ни старался такового из себя изображать. Просто впечатление было прямо пропорционально требованиям, и он этим умело пользовался, чтобы не тратить зря время и заниматься тем, что считал действительно важным. Например, сейчас он выглядел просто молодым человеком, самозабвенно листающим соцсети, и любая бабуля покачала бы головой, проворчав что-нибудь о том, что молодёжь совсем с ума посходила со своими телефонами и не может отвлечься от гаджетов даже на секунду. Но Вэнь Линчжи интересовала не общая лента, а вполне конкретный пост, который он мониторил уже вторые сутки. Пост с фотографией статуи, по которой госпожа Ши опознала сына, набрал уже несколько миллионов лайков, а с ними десятки тысяч комментариев. Ци Чанъи действительно не стал отдавать распоряжение о его удалении, как и просил психолог. Пальцы Вэнь Линчжи легко скользили по экрану, прокручивая бесконечную ленту комментариев. Проклятия, отвращение, презрение, пожелания смерти, надежда на скорую поимку "подонка", осуждение полиции за бездействие. Некоторые, мнящие себя особенными, восхищались. Кто-то из ценителей отстранённо приводил в примеры реальные статуи из истории искусства, проводя параллели и дискутируя о том, что же хотел сказать автор. Но он искал нечто иное — не реакцию толпы, а отклик творца. Тот, кто создал эту статую, не мог удержаться от того, чтобы не посмотреть на реакцию публики. Но, как верно заметил Вэнь Линчжи, он не стоял бы в первом ряду. Он был бы где-то сбоку. Или в комментариях. Та же толпа, только виртуальная и гораздо более масшатбная. Вэнь Линчжи потратил почти всю прошлую ночь, чтобы просмотреть все комментарии, и даже так не преуспел: их было настолько много, что это было равносильно поиску иголки в стоге сена. Однако в итоге кое-что привлекло его внимание не среди одиночных высказываний, а в одной из веток, развернувшейся достаточно жарким спором. Сегодня в ней появилось несколько новых ответов. Начинался он с вполне обычного, даже банального замечания: «Красиво, но жутко. Напоминает работы Дэмиана Хёрста³, только вместо акулы — человек. Интересно, художник хотел сказать, что смерть — это тоже искусство?» Ответов под этим комментарием было немного, в основном согласные или удивлённые. Но один из них заставил пальцы Вэнь Линчжи замереть над экраном. «Хёрст всего лишь копил мертвечину в формальдегиде. Это примитивно. Он просто показывает трупы. В них нет никакой идеи.» После этого ответы пошли жёстче. Кто-то просто разозлился, не проявив никакой фантазии. Один из участников спора высказался о том, что обычные статуи уже несут в себе идею, и для этого не обязательно убивать человека, на что получил ещё одно объяснение: «Если бы это была просто статуя, никто бы и не заметил. Стояла бы себе в парке, обвешанная табличками "Руками не трогать", и собирала бы голубиный помёт. Но это не просто бездушная статуя. Это человек. Настоящая органика, а не бледная попытка её изобразить. И именно поэтому это искусство». Вэнь Линчжи перечитал комментарий трижды. Потом проверил никнейм — бессмысленный набор цифр и букв, явно сгенерированный автоматически при регистрации. Аватарка — стандартный серый силуэт. Аккаунт создан... вчера. Вчера. Вэнь Линчжи откинулся на спинку стула и позволил себе тонкую, едва заметную улыбку. Идиот. Какой же он самоуверенный идиот. Не мог удержаться, чтобы не влезть в дискуссию, не поправить «невежественных» комментаторов, не объяснить им, в чем истинная ценность его «творения». Пальцы Вэнь Линчжи легко затанцевали по экрану. Он сделал скриншот комментария, скопировал ссылку на профиль и отправил всё это Хэ Синьи в личные сообщения, снабдив краткой аннотацией: «Привет от твоего ночного кошмара. Проверь этого товарища, будь добра.» Хэ Синьи ответила почти мгновенно, что было неудивительно — она всегда была на связи, даже в нерабочее время. Вэнь Линчжи подозревал, что девушка вообще не спит, а просто подзаряжается по ночам от розетки, как любой уважающий себя гаджет. «Очередной подарочек? — пришло сообщение. — Ты издеваешься? Я ещё с предыдущей партией не разобралась!» «Это по делу, — отбил Вэнь Линчжи. — Возможно, наш убийца.» После этого ответа в чате наступило затишье. Вероятно, информация была принята к сведению. Телефон снова завибрировал спустя минут двадцать. На этот раз не сообщение, а звонок. Он сбросил. Телефон завибрировал снова. Он снова сбросил. На третьем звонке Вэнь Линчжи сдался, поднёс трубку к уху и произнёс самым невинным тоном: — Дорогая Хэ Синьи, я безумно ценю твоё профессиональное рвение, но ты же прекрасно знаешь, что я ненавижу телефонные звонки. Ты разучилась печатать? — Я разучилась спать по ночам, когда ты скидываешь мне угрозы убийством в четыре утра! — зазвенел голос Хэ Синьи в трубке, она явно с трудом сдерживалась, чтобы не кричать от восторга, чтобы не спугнуть удачу. — И вообще, я всё вижу. Ты сейчас сидишь в кафе на Фучжоу-лу и строишь из себя неприступную гордость. Я по геолокации определила. И не надо мне про «ненавижу звонки». Ты прислал мне потенциального убийцу в нерабочее время, так что имей совесть. Ты хоть понимаешь, что ты нашёл? Вэнь Линчжи мысленно поставил себе заметку в следующий раз отключать геолокацию прежде, чем связываться с IT-гением. И вообще, может, стоит начать носить с собой фольгированную шапочку, а заодно заворачивать в неё телефон? — Я подозреваю, что нашёл нашего убийцу, — спокойно ответил психолог, делая глоток чая. — Но, судя по твоей реакции, либо я прав, либо ты просто очень эмоционально воспринимаешь мои ночные послания, либо есть нюансы. — Слушай сюда! — Хэ Синьи не собиралась сбавлять обороты. — Аккаунт создан вчера, в 8:12. Использован VPN, причём многослойный — сначала через Европу, потом через Юго-Восточную Азию. Но я всё равно докопалась до исходного IP. — И? — Вэнь Линчжи поставил чашку на стол, полностью сосредоточившись на разговоре. — И этот IP ведёт в район старых доков в Пудуне! В промзону! Там, где полно заброшенных складов и ангаров! Понимаешь? Цзян Юэ же говорила про соль и прибрежную зону! Вэнь Линчжи сопоставил новую информацию с временем создания аккаунта, которое назвала Хэ Синьи. Вырисовывалась вполне ясная картина. Выставив статую, убийца наверняка вернулся в свою «мастерскую» тем же утром, чтобы прибрать за собой, и вышел в сеть прямо оттуда, как только закончил. — Можно отследить местоположение точнее? — спросил Вэнь Линчжи. Энтузиазма девушки мгновенно поубавилось. — Вот тут, в общем-то, и есть нюанс... В теории-то конечно можно, но для этого нужны соответствующие условия. Активный сигнал, если точнее. — Активный сигнал? — переспросил Вэнь Линчжи с нетерпением. Он не любил, когда технические детали становились препятствием для хорошей идеи. — Ну да! — Хэ Синьи, кажется, даже всплеснула руками, хотя он этого и не видел. — Если бы он сейчас вышел в сеть с того же устройства и аккаунта, я могла бы попробовать его триангулировать. А так... у меня только точка входа. Примерный радиус пара километров. Там этих складов сотни! Вэнь Линчжи задумчиво постучал пальцем по столу. Пара километров промзоны — это действительно иголка в стоге сена. — Я позабочусь об этом, — заявил он. — Продолжай мониторить сигнал. — Позаботишься? — не поняла Хэ Синьи. — В каком это смысле? Вэнь Линчжи, ты что задумал? — Ничего особенного, — судя по голосу, психолог на той стороне улыбнулся. — Я просто немного побеседую с убийцей. Всё для тебя. Вэнь Линчжи понятия не имел, что она сказала дальше, потому что уже отключился. Он снова открыл тот самый пост и нашёл нужный комментарий в ветке. Затем напечатал: «Интересная теория про искусство и реальность. А как насчёт фотографии? Она ведь тоже застывшая реальность. Или вы считаете, что только полное сохранение плоти даёт право на бессмертие?» Не совсем согласился, но и не опроверг. Задал провокационный вопрос. Идеальный психологический ход. Ответ пришёл через три минуты. Вэнь Линчжи почувствовал, как сердце пропустило удар. «Фотография — это снимок момента, который уже умер. Это для тех, кто сдался и признал, что оригинал потерян навсегда и готов довольствоваться копией. Я не из таких. А здесь — сам момент продолжает существовать. Разницу чувствует только тот, кто потерял что-то по-настоящему живое и остался с пустыми картинками.» Вэнь Линчжи хмыкнул. Как же это знакомо. Та же интонация, то же высокомерие, та же убеждённость в собственной правоте, которая не терпит возражений. Он видел таких людей. Они либо становились великими творцами, либо кончали жизнь в психушках, уверенные, что мир просто не дорос до понимания их гения. Пришло сообщение от Хэ Синьи: «Сигнал есть. Но нужно время. Старайся говорить с ним как можно дольше.» Вэнь Линчжи знал это и без неё. Вопрос был в том, как это сделать, чтобы не спугнуть. Нельзя быть слишком прямым, нельзя слишком яростно спорить и отрицать, нельзя проявлять невежество к его философии. Идеальным вариантом было проявлять достаточную степень вовлечённости, чтобы провоцировать на объяснения, но не тянуть одеяло на себя слишком большим количеством понимания. Если этот человек действительно нарцисс, чувствующий себя учителем, то сейчас Вэнь Линчжи должен был стать для него идеальным слушателем — достаточно умным, чтобы понять, но достаточно наивным, чтобы нуждаться в наставлении. «Значит, вы предпочитаете сохранять оригинал? — напечатал он. — Но ведь это можно сделать после естественной смерти, раз так хочется. Зачем портить живую органику, если она всё ещё функциональна?» Это был тонкий лёд. Но Вэнь Линчжи основывался на психологии, а та подсказывала ему, что простой потери было недостаточно для такой степени фиксации на контроле смерти и сохранения тела. Было очень вероятно, что убийца не просто потерял в прошлом, но даже не смог должным образом попрощаться, так как тело было сильно обезображено. Ответ пришёл не сразу. Вэнь Линчжи даже начал опасаться, что перегнул палку, спугнул дичь своей прямолинейностью. Он уже представил кислую мину Хэ Синьи, когда экран телефона снова засветился уведомлением. «Вы не понимаете. Естественная смерть — это поражение. Это когда тело побеждает дух, разлагается, уродует само себя. Я говорю о победе. О моменте высшей формы, который нужно зафиксировать, пока она не начала разрушаться изнутри.» Вэнь Линчжи вскинул брови, а уголки его губ медленно поползли наверх. Этот человек говорил о смерти с интимностью любовника и с высокомерием творца, возомнившего себя богом. Идеальный коктейль нарциссизма, перфекционизма и неразрешённой травмы. Интересный экземпляр. Нужно будет поговорить с ним ещё после того, как они его поймают. «Вы говорите о контроле, — напечатал он после паузы, достаточно долгой, чтобы создать иллюзию размышления. — О том, чтобы забрать у смерти её право уродавать. Но разве это не иллюзия контроля? Смерть всё равно побеждает. Вы просто делаете её красивой пленницей.» Отправлено. Либо убийца сейчас потеряет интерес, посчитав его слишком глупым для своего величия, либо, что более вероятно, учитывая потребность нарцисса в подтверждении собственной гениальности, ввяжется в дискуссию, чтобы доказать своё превосходство. Ответ действительно пришёл не сразу. Вэнь Линчжи уже собрался отправить ещё одно сообщение, провокационное, чтобы подтолкнуть собеседника, как экран снова засветился. «Иллюзия? — переспросил незнакомец. — Интересный выбор слов. Вы, вероятно, из тех, кто считает, что хаос — это естественное состояние мира. Что всё, что мы делаем — это просто попытка навести порядок в комнате, которая обречена захламиться снова. Я так не думаю. Порядок — это единственная реальность. Хаос — это просто отсутствие воли его удержать.» Эти слова вдруг отозвались где-то в глубине сознания неприятным, давно знакомым эхом. Он почти физически ощутил на затылке прикосновение сухой горячей ладони и голос, размеренно вещающий о красоте распятых бабочек. На мгновение перед глазами снова встала та комната, залитая липким солнечным светом, и ряды пришпиленных к бархату крыльев. Вэнь Линчжи моргнул, прогоняя видение. Нет, то было другое. Сходство есть, но итоговая философия разная. Задумавшись, Вэнь Линчжи пропустил новое сообщение от Хэ Синьи, поэтому той снова пришлось звонить. Вэнь Линчжи сбросил во второй раз, даже не взглянув на оповещение вызова. Его пальцы, всё ещё холодные после прогулки по вечернему городу, легко коснулись экрана, печатая ответ: «Вы говорите о воле. Но воля одного человека, навязанная другому, — это насилие. Или, в вашей системе координат, это тоже часть порядка?» От положил телефон на стол экраном вверх, и откинулся на спинку стула, принявшись ждать. Но на этот раз ответа не было. Собеседник либо вышел из сети, либо задумался, либо, что было бы хуже всего, понял, что разговор вышел за рамки праздного философствования и начал отдавать допросом. Вэнь Линчжи мысленно прокрутил свою последнюю фразу. Нет, прямой угрозы в ней не было. Скорее, это был логичный переход от абстрактной дискуссии о природе искусства к этической стороне вопроса. Для человека, который только что убил и препарировал другого, это могло стать триггером. Или он просто отвлёкся на что-то. Телефон снова зазвонил, и на этот раз Вэнь Линчжи принял вызов: — Ну что там? — без особой досады поинтересовался он. — Успела засечь? Хэ Синьи даже дышать перестала, услышав его голос. — Вэнь Линчжи. Ты гений. Сигнал есть. Я его засекла. Вэнь Линчжи молчал, ожидая продолжения. — Однако он не в самой промзоне, — быстро заговорила Хэ Синьи, поясняя. Вэнь Линчжи не удивился. Вполне естественно, что убийца не торчит круглые сутки в своей мастерской. Сейчас главное было просто найти его. — Есть адрес. Но он вообще не в Пудуне. Вэнь Линчжи напрягся, ожидая координат, которые отправят их в противоположный конец города. Хэ Синьи назвала адрес. И это был далеко не противоположный конец. Это был район Хуанпу. Улица, которую он знал. — Повтори, — попросил он тихо, хотя расслышал с первого раза. Хэ Синьи повторила. Сомнений не оставалось. — Ты уверена? — Абсолютно. Сигнал идёт именно оттуда. Это жилой дом, не промзона. Я пробила по базе — обычная многоэтажка, квартиры сдаются, никаких медицинских учреждений поблизости. Вэнь Линчжи, что там? Вэнь Линчжи резко поднялся, почти бегом направляясь к выходу из кафе. — Звони капитану! Быстро! Это адрес Фэн Сяоин!