Слой за слоем без конца | 重重无尽

Два года назад дело Ван Цзывэя стало чем-то вроде местной легенды среди полиции Синцзин, а заодно составило значительную часть странной и спорной репутации Вэнь Линчжи. Ци Чанъи, а с ним и весь участок, помнил тот случай до сих пор, хотя старался не вспоминать. Это было первое крупное расследование, в котором они работали вместе с Вэнь Линчжи — тогда ещё не преподавателем, а просто двадцатитрёхлетним практикантом с магистратуры, которого директор Ян приставил к отделу якобы «для ознакомления с работой», а на самом деле просто сбросил проблему на голову капитана. Дело Ван Цзывэя началось с обычного, почти рутинного вызова. В одном из элитных жилых комплексов в районе Пудун нашли тело молодой женщины. Она была гражданкой Мьянмы, въехавшей в Китай по туристической визе три месяца назад и с тех пор числившейся в розыске как пропавшая без вести. Ни родственников в Китае, ни друзей, ни работы — идеальный кандидат для исчезновения без последствий. Но кто-то допустил ошибку. Тело нашли не сразу — только когда запах начал проникать в вентиляцию соседних квартир. Женщина была спрятана в технической нише на подземной парковке, заваленной строительным мусором. Точнее, то что от неё осталось. — Обычное дело, — сказал тогда Сун Чжицян, просматривая первичные материалы. — Мигрантка без документов, скорее всего, связалась с плохой компанией. Наркотики, долги, разборки. Таких каждый месяц находят. Он был прав в том смысле, что такие дела действительно были обычными. Их списывали на криминальные разборки, закрывали «по факту» и забывали, потому что некому было требовать справедливости. Но на этот раз дело не закрыли. Потому что через неделю нашли ещё одно тело. Потом ещё одно. И ещё. Все жертвы — молодые женщины и мужчины из числа трудовых мигрантов, нелегалов, беженцев из неблагополучных регионов. Все убиты с одинаковой жестокостью — расчленены и выброшены без попыток скрыть тело по-настоящему. Их просто выкидывали, как мусор. — Серийный убийца? — спросил тогда Ци Чанъи, который только год как получил повышение до капитана отдела и горел желанием доказать свою состоятельность. — Нет, — сказал Вэнь Линчжи. Это было первое слово, которое он произнёс на оперативном совещании, хотя должен был молчать в тряпочку и смотреть, как работают старшие, а в идеале вообще сидеть в архиве и разбирать бумажки. Все обернулись. Он сидел в самом углу, закинув ногу на ногу, и лениво крутил в пальцах авторучку. — Это не серийный убийца, — повторил он, не поднимая глаз. — Серийный убийца убивает ради процесса. Ему нравится сам акт. А здесь убийства — инструмент. Средство достижения цели. Посмотрите на характер. Ци Чанъи тогда ещё не привык к манере Вэнь Линчжи начинать с середины. Он нахмурился, но промолчал. — Никакой системы. Никакого ритуала. Никакого наслаждения процессом. Это не контроль, не власть, не садизм. Это — утилизация. Бездумная и абсолютно бездушная. — Ты хочешь сказать, их убивают... по работе? — недоверчиво спросил Хань Инцзе. Вэнь Линчжи наконец поднял глаза. В то время его характер был гораздо более холодным и сдержанным, а взгляд, казалось, мог заморозить любого, кто на него посмотрит. Уже позже его окончательно испортило преподавание и работа в полиции, возвысив его самолюбие и сделав совершенно невыносимым. — Я хочу сказать, что мы ищем не одного человека, — ответил он. — Мы ищем организацию. А эти убийства — лишь верхушка айсберга. Так проблема в лице Вэнь Линчжи оказалась неожиданно полезной: преступника поймали именно благодаря психологическому портрету, составленному юношей, который тогда ещё только начинал консультировать отдел. Портрет оказался настолько точным, что оперативники взяли подозреваемого через три дня после того, как «шибко самоуверенный и наглый студент» выдал свои наработки. Но главным было вовсе не это. Главным было то, что случилось после. Тот самый подозреваемый, Ван Цзывэй, тридцати восьми лет, преуспевающий риелтор с безупречной репутацией и обаятельной улыбкой, оказался одной из ключевых фигур в схеме торговли людьми, прикрывавшейся сетью элитных агентств в Шанхае и прилегающих провинциях. Схема была многоуровневой, разветвлённой и уходила корнями глубоко в криминальное подполье, связанное с нелегальной миграцией, подпольными борделями и даже чёрным рынком органов. Ван Цзывэй не просто продавал квартиры — он подбирал «товар»: молодых женщин и мужчин из неблагополучных семей, мигрантов без документов, тех, чьё исчезновение не вызовет лишних вопросов. Он был элегантным связующим звеном между легальным бизнесом и миром, о существовании которого обыватели предпочитали не знать. Дело раскручивалось тяжело. Ван Цзывэй был осторожен, имел связи, грамотно заметал следы. Он умел вести себя на допросах и держался безупречно — вежливый, сотрудничающий, но ровно настолько, чтобы не сказать ничего лишнего. Адвокаты у него были дорогие, лучшие в городе. Улик, прямых улик, связывающих его именно с торговлей людьми, а не просто с посредничеством при сомнительных сделках, катастрофически не хватало. Он отсиживался в камере предварительного заключения, абсолютно уверенный, что максимум, что ему грозит — пара лет условно за соучастие в незаконной предпринимательской деятельности, и в целом вёл себя так, будто сама Фемида была у него в кармане. Ци Чанъи тогда метал громы и молнии. Он знал, что Ван Цзывэй — ключ ко всей сети, но ничего не мог сделать. Закон требовал доказательств, а их не было. Расследование рушилось и шло крахом прямо на глазах. Именно тогда в процесс вмешался Вэнь Линчжи. Он попросил разрешения поговорить с подозреваемым наедине. Один на один. Ци Чанъи, который в то время ещё не полностью доверял странному практиканту, настоял на своём присутствии за стеклом, однако позволил, отчаявшись найти зацепки: всё равно хуже не будет. Вэнь Линчжи не возражал. Что именно он сказал Ван Цзывэю и что произошло в той комнате для допросов, осталось тайной. Ци Чанъи видел только, как в один момент юноша наклонился к уху преступника, говорил что-то тихо, почти беззвучно, а через полчаса Ван Цзывэй вышел оттуда белый, как мел. Тогда его отпустили под подписку о невыезде, — прокурор не смог добиться продления срока содержания под стражей из-за отсутствия веских улик — и он уехал домой, так и не ответив перед за законом за свои действия. А вечером того же дня его нашли повешенным в собственной роскошной квартире. Красные фонарики под потолком бара отбрасывали тёплые блики, но Ци Чанъи вдруг стало зябко, словно сквозняк из приоткрытой двери пробрался под одежду и побежал холодными мурашками по позвоночнику. Два года. Два года он старался не думать об этом деле именно в таком ключе — как о чём-то, что связывает Вэнь Линчжи с тем, что случилось. Формально всё было чисто. Следствие не нашло состава преступления в действиях практиканта. Вэнь Линчжи просто поговорил с подозреваемым. Ни угроз, ни давления, ни нарушения процедуры. Просто разговор. Просто разговор, после которого человек, уверенный в своей безнаказанности, пошёл домой и повесился. Следствие по делу Ван Цзывэя закрыли в связи со смертью подозреваемого. Без ключевого звена и с теми немногочисленными данными, что были у полиции, продолжить расследование стало невозможным. Кончина Ван Цзывэя ознаменовала тупик. Оставшиеся на свободе участники поспешили замести следы и исчезнуть. А Вэнь Линчжи с того дня приобрёл репутацию человека, с которым лучше не связываться. Знакомство Ци Чанъи с Вэнь Линчжи, которое началось с обычной неприязни из-за разных характеров и нравов, после этого случая переросло в настоящую ненависть. Капитан терпеть не мог преступников: они были безнравственны, жестоки и ни во что не ставили человеческую жизнь. В мире существовало много случаев убить человека, от холодной стали до подлого и тихого яда. Но самыми страшными были те, кто мог отнять её словами. Их Ци Чанъи ненавидел сильнее всего. Он смог закопать свои чувства глубоко внутри, как того требовала работа, к тому же, капитан Ци был человеком культурным и воспитанным, чтобы открыто кого-то оскорблять, презирать или, не дай бог, прибегать к рукоприкладству. Огонь, когда-то вспыхнувший в его груди, за два года потух и осел пеплом, но сквозь него так и не проросло ничего живого. — Я помню, — голос Ци Чанъи прозвучал глуше, чем ему хотелось бы. Он откашлялся, прочищая горло. — Помню, конечно. Но при чём он здесь? Ван Цзывэй мёртв. — Мёртв, — легко согласился Вэнь Линчжи. Он сидел всё так же на краешке стула, но теперь в его позе появилась странная неподвижность. Застывшая настороженность, как у кошки, которая услышала подозрительный шорох, но ещё не решила, стоит ли убегать. — Зато его младший брат жив, здоров и весьма целеустремлён. Вэнь Линчжи произнёс это так, будто сообщал, что на завтра обещают дождь. Безэмоционально, сухо, абсолютно беспечно. Ци Чанъи понадобилась вся его выдержка, чтобы не податься вперёд и не схватить психолога за грудки, хорошенько встряхнув. Однако капитан Ци обладал феноменальной выдержкой. Это качество, отточенное годами допросов и общения с самыми отвратительными представителями человеческого рода, позволяло ему сохранять каменное лицо даже тогда, когда внутри всё кипело. Младший брат. Ну конечно. Ван Цзысюань¹. Он громче всех кричал о том, что его брат невиновен, и что следствие просто намеревается использовать того как козла отпущения, чтобы повесить чужие грехи, так как не может докопаться до правды. Было ли это искренней братской любовью и слепой верой или тщательно разыгранным спектаклем для очернения полиции в глазах общественности и суда, до сих пор оставалось загадкой. — И давно он начал тебе писать? — Вскоре после того, как я начал преподавать в университете, — Вэнь Линчжи пожал плечами с преувеличенной небрежностью. — Никто из полиции не дал бы ему мой номер, но зато студенты и преподавательский состав в лицо его не знают. Он мог представиться кем угодно. В этот момент дверь в бар, видимо, открылась, впуская очередного посетителя, и красные фонарики над головой слегка качнулись от сквозняка, отбросив на лицо Вэнь Линчжи пляшущие тени, которые сделали его и без того острое лицо почти демоническим. Но капитан смотрел не на тени — он смотрел в глаза, пытаясь прочитать то, что скрывалось за обычной маской. — И что он пишет? — Угрозы, в основном. Стандартный набор: «ты убил моего брата», «ты ответишь за это», «я заставлю тебя страдать». Без особой фантазии, надо сказать. Ван Цзысюань явно не унаследовал интеллектуальных способностей старшего брата. Вэнь Линчжи говорил нарочито равнодушно, надеясь, вероятно, что если он не предаст значение собственной проблеме, это подействует на капитана успокаивающе, и тот перестанет допытываться, а сам психолог сможет легально и почти прилично сбежать от разговора. Однако Вэнь Линчжи явно просчитался. Ци Чанъи не был похож на человека, которого можно успокоить, сказав ему: «Ничего страшного, просто псих с ножом за мной охотится, давайте забудем». Капитан также не был из тех, кто так легко отступает и может купиться на такой дешёвый спектакль. В итоге неумелые манипуляции юноши возымели эффект, совершенно противоположный от ожидаемого. — То есть, — медленно произнёс он, и его голос прозвучал с нажимом, обретя опасные нотки. — ты хочешь сказать, что вот уже несколько месяцев тебе угрожает человек, имеющий все основания желать твоей смерти, а ты даже не удосужился поставить в известность полицию? И всё это время молчал? Шатался по городу непонятно где в одиночку, зная, что тебя пасёт какой-то психопат? Вэнь Линчжи, ты что, действительно помереть захотел?! Его голос резко взлетел вверх, заставив нескольких посетителей за соседними столиками обернуться, но Ци Чанъи даже не осёкся. Вэнь Линчжи моргнул. Всего один раз, но этого было достаточно, чтобы какая-то невидимая стена между ними стала тоньше. Казалось, он на мгновение растерялся — столь бурная реакция явно не входила в его расчёты и планы. Психолог поправил очки, и этот жест вдруг показался не привычным паясничеством, а попыткой спрятаться за стеклом. Вид этой реакции немного остудил пыл Ци Чанъи. Он сам удивился тому, как легко сорвался на крик. Этот человек действительно имел особый талант действовать ему на нервы, не прилагая к этому никаких усилий. Капитан откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу, сбрасывая остатки гнева, и заставил себя дышать ровнее. Когда он заговорил снова, голос звучал глухо, но без прежнего накала: — Документы. Все сообщения, которые он тебе присылал. Номера телефонов, аккаунты, всё, что у тебя есть. Завтра же передашь Хэ Синьи. Вэнь Линчжи открыл рот, явно намереваясь возразить, но Ци Чанъи поднял руку, останавливая его на полуслове, и строго сказал: — Это не обсуждается. Ты можешь относиться к собственной безопасности как к досадной помехе, но пока ты консультируешь мой отдел, твоя жизнь — моя ответственность. Вэнь Линчжи сжал губы, превратившись в подобие натянутой струны. С его лица мгновенно слетела вся напускная небрежность, растерянность и даже язвительность, оставив после себя что-то бесконечное далёкое и неразличимое. Создавалось ощущение, будто смотришь в глубокий, заброшенный колодец, вода в котором давно уже превратилась в стоячую. На мгновение он стал подобен той статуе, которую они нашли сегодня утром. Почему-то это показалось хуже любой его выходки. — Хорошо, — глухо, но ровно сказал он. — Завтра всё передам. Теперь можно мне идти? Меня дома ждут. Ци Чанъи смотрел на него ещё несколько секунд, потом кивнул. Коротко, почти незаметно. Вэнь Линчжи поднялся, — на этот раз капитан его не останавливал — запахнул плащ, и, не прощаясь, направился к выходу из бара. Капитан не знал, сколько времени прошло, прежде чем колокольчик над дверью звякнул, пропуская его в ночную сырость. Красные фонарики качнулись в последний раз и замерли. Ци Чанъи остался за столиком один. Странно. Что имел в виду Вэнь Линчжи, когда сказал, что его ждут? Разве у него кто-то был? За два года их знакомства капитан ни разу не слышал, чтобы Вэнь Линчжи упоминал о семье, родственниках, отношениях или хотя бы друзьях, не связанных с работой. Психолог существовал в каком-то вакууме — появлялся, когда нужен, исчезал, как только выполнял работу, и никогда не рассказывал о том, что происходит за пределами их рабочих взаимодействий. Ци Чанъи вдруг осознал, что не знает о Вэнь Линчжи практически ничего. Эта мысль неприятно царапнула что-то внутри. Ци Чанъи впервые захотел, чтобы слова юноши оказались ложью. Чтобы он сказал это только для убедительности, дабы побыстрее отделаться и уйти. Почему это? Разве не хорошо, если у Вэнь Линчжи есть кто-то, кто ждёт его? — Господин, — вежливый голос бармена выдернул его из размышлений. — Мы закрываемся через полчаса. Может, ещё чаю? Ци Чанъи посмотрел на него отсутствующим взглядом, потом моргнул, возвращаясь в реальность. — Нет, спасибо. Сколько с меня? — Ваш друг уже оплатил, — бармен пожал плечами. — Когда выходил. Ци Чанъи перевёл взгляд на пустой стул напротив. Оплатил. Когда успел? Вэнь Линчжи не подходил к стойке, не доставал кошелёк — по крайней мере, капитан этого не видел. Хотя, учитывая, что несколько минут он провёл в глубокой задумчивости, психолог вполне мог провернуть этот трюк у него под носом. — Сколько там было? — спросил он на всякий случай. — Не беспокойтесь, господин, — бармен улыбнулся профессиональной улыбкой. — Ваш друг сказал, что вы его начальник, и он вас угощает, чтобы задобрить перед завтрашним разносом. Ци Чанъи издал звук, средний между смешком и стоном. — Вот же... ладно. Он поднялся, на ходу натягивая куртку, и вышел в ночь. Дождь окончательно прекратился, оставив после себя мокрый асфальт, отражающий огни редких фонарей и круглосуточных магазинов.

***

Ци Чанъи проснулся от ощущения, что кто-то методично долбит ему в висок микроскопическим отбойным молотком. Реальность, впрочем, быстро внесла коррективы: в висок долбил не отбойный молоток, а собственный пульс, настойчиво напоминающий о том, что лёг вчера капитан далеко за полночь, а до этого умудрился промокнуть до нитки, пробежать полрайона и выпить бессчётное количество чашек чая, который, вопреки ожиданиям, совсем не способствовал расслаблению. Телефон на тумбочке вибрировал с таким остервенением, будто пытался разогнаться на собственной энергии и вылететь в окно. Ци Чанъи протянул руку, нащупал аппарат и поднёс к лицу, щурясь от яркости экрана. 7:42 утра. Три пропущенных от Хань Инцзе. Два от Сун Чжицяна. Один от Хэ Синьи. И тринадцать сообщений в рабочем чате. За те полторы минуты, что он тупо смотрел на экран, пришло ещё два. Ци Чанъи рывком сел на кровати, игнорируя протестующий хруст в шее, и открыл чат. Первое же сообщение, которое он увидел, принадлежало Хэ Синьи: «Капитан, я проверила билет Чжао Муяня. Куплен вчера утром, в 9:31. Онлайн-покупка через официальный сайт ж/д вокзала. IP-адрес — общежитие академии.» Дальше шли скриншоты с датами, временем и подтверждением оплаты. Всё чисто. Чжао Муянь купил билет уже после того, как была обнаружена статуя, и к этому времени фотографии успели разойтись по сети. Если Чжао Муянь был как-то связан с убийством, зачем ждать до этого момента? Гораздо благоразумнее было бы купить билет заранее. Он же сорвался ровно в тот момент, когда уже половина Шанхая знала об убийстве. В любом случае, его отъезд действительно выглядел слишком спонтанным и продиктованным паникой, и точно не был спланирован заранее. Если только тот не был гениальным манипулятором и водил таким образом полицию за нос, в чём Ци Чанъи очень сильно сомневался. Едва он успел дочитать, как на экране снова высветился звонок от Сун Чжицяна. Ци Чанъи принял вызов, даже не успев толком проснуться. — Слушаю. — Капитан. Проблема. Связались с полицией Сучжоу, они вышли на контакт с семьёй Чжао. Чжао Вэй говорит, что сын не приезжал домой. Они вообще не знали, что Чжао Муянь покидал Шанхай. Ци Чанъи сел на кровати окончательно, отбрасывая остатки сна, и сжал переносицу. — Проверили, сел ли он на поезд? — Проверили. Сел. Приложил билет когда заходил и когда выходил, всё как в расписании. Камеры на вокзале зафиксировали его выход на платформу. Рука Ци Чанъи скользнула выше, зарываясь в волосы и сжимая их. Он невольно делал так всякий раз, когда особенно напряжённо думал, и напоминал статую мыслителя. — Билет в один конец? — Да. Только туда. Обратного не брал. И телефон мёртв. Последний сигнал вышки — район вокзала Сучжоу, сразу после прибытия. Потом видно выключил. Ци Чанъи молчал, судорожно соображая. Чжао Муянь сел на поезд, в панике, сразу после того как узнал о находке, вышел в Сучжоу, но до отца не доехал, выключив телефон и исчезнув. Куда мог деться студент, один, со скромным бюджетом? К старым друзьям, учитывая, что Сучжоу его родной город? Или родители врали, покрывая его? А может, он и вовсе пропал не по своей воле? — Капитан? — голос Сун Чжицяна вырвал его из размышлений. — Что будем делать? Объявляем в розыск? — Пока не объявляем. Свяжись снова с полицией Сучжоу, пусть проверят больничные камеры. Все, какие есть. И адрес Чжао Вэя поставьте на наблюдение. Если сынок объявится — узнаем. И отследите, покидал ли Чжао Вэй город в последнее время, а также алиби на момент исчезновение жертвы и прошлой ночи. О, и ещё... нужна информация о том, есть ли в клинике Чжао Вэя сотрудники с травмой левой руки или многолетней ампутацией. — С травмой левой руки? — недоумённо переспросил Сун Чжицян. — А это здесь при чём? — При том, — Ци Чанъи поднялся с кровати и нашарил ногами тапки, — что наш убийца, скорее всего, либо пользуется протезом, либо имеет серьёзное повреждение левой руки, из-за которого прячет её в перчатках даже в помещении и во время работы. Вэнь Линчжи вчера это подтвердил. — Подожди, — голос Сун Чжицяна в трубке стал осторожным, — ты хочешь сказать, что этот психолог уже вчера знал про руку? — Он проверял теорию, — машинально повторил Ци Чанъи вчерашнее оправдание Вэнь Линчжи и сам поморщился от того, как жалко это прозвучало. — Неважно. Делай, как я сказал. И чтобы вся информация, которую я сейчас услышал, дошла до него тоже. Когда Ци Чанъи, наскоро приняв душ, влетел в управление, за окном уже вовсю занимался хмурый осенний рассвет. Форменная рубашка сидела идеально, волосы были уложены, и ничто в его облике не выдавало ночного погрома в собственной голове, кроме, разве что, лёгкой синевы под глазами, которую можно было списать на недосып. Первой ему на глаза попалась Хэ Синьи, которая, вопреки своему обычному солнечному расположению духа, сидела ссутулившись над тремя мониторами с мрачным выражением лица. Едва завидев Ци Чанъи, она окинула его хмурым взглядом, что было для неё совершенно несвойственно. Что-то сегодня заставило солнышко отдела скрыться за грозовыми тучами. — Эй, капитан, — начала она без предисловий. — Не хотите мне ничего объяснить? Ци Чанъи застыл на полпути к своему кабинету, словно пойманный за руку вор. Честно говоря, он бы предпочёл выслушать два часа криков директора Яна, чем этот непривычно резкий, лишённый обычной жизнерадостности тон от Хэ Синьи, который мгновенно активировал внутреннюю сирену. — Что именно? — осторожно переспросил он, подходя ближе, но не настолько, чтобы до него можно было дотянуться. На всякий случай. Девушка прокрутилась на кресле, разворачиваясь к нему и скрещивая руки на груди: — Почему мне с утра пораньше прилетает пак скринов от Вэнь Линчжи с какой-то жутью, якобы по вашей просьбе? Ци Чанъи растерянно моргнул. — Пак... скринов? — Да! — Хэ Синьи ткнула пальцем в монитор, разворачивая его так, чтобы капитан мог видеть. На экране открылась переписка в WeChat, и Ци Чанъи действительно увидел длинную ленту сообщений. Скриншоты, скриншоты, ещё скриншоты. Угрозы. Оскорбления. Требования. Снова угрозы. Датированы последними несколькими месяцами. Капитан медленно поднёс руку к лицу и потёр лоб. Вот же... засранец. Вэнь Линчжи, конечно, обещал передать всё сегодня, но Ци Чанъи как-то ожидал, что психолог сделает это лично, с соответствующим комментариями и пояснениями. А не вот так — сбросит всё на бедную Хэ Синьи посреди ночи и смоется, оставив капитана разбираться с последствиями в одиночку. — И это ещё не всё! — Хэ Синьи пролистала дальше, демонстрируя новые сообщения. — Он отправил мне это в четыре утра! Четыре, капитан! Я спала! А когда проснулась и увидела этот ужас, сначала подумала, что у меня глюки! Потом решила, что меня взломали! Потом прочитала первые три сообщения и чуть не поседела! Она ткнула пальцем в экран, где красовалось особенно красочное обещание скормить «убийцу брата» собакам, с такой силой, будто пыталась продырявить монитор насквозь и добраться до обидчика лично. — Ещё и подписал «По приказу капитана. Развлекайся». И больше ничего! И смайлик поставил дурацкий! Он что, издевается? Хэ Синьи выглядела так, будто готова была собственноручно привлечь Вэнь Линчжи к ответственности за моральный ущерб, а заодно с ним и капитана, который отдал распоряжение. Она прожигала его взглядом, в котором смешивались искреннее возмущение и что-то очень похожее на озабоченность, потому угрозы действительно были нешуточными — эта гремучая смесь делала её похожей на разъярённого, но всё ещё чертовски милого хомяка. Ци Чанъи на мгновение испытал острое желание провалиться сквозь землю тут же, в общем зале, желательно прямо в подвал, к Цзян Юэ, чтобы та сразу оформила его как труп. Капитан так разозлился, что чуть было вовсе не передумал помогать этому противному представителю рода человеческого. Подонок сам захотел поиграть с чужой жизнью два года назад, так пусть теперь сам и разбирается, расплачиваясь за свои грехи! Будет он жить или умрёт — какая ему разница? Час от часу не легче. Ци Чанъи закрыл глаза и сосчитал про себя до пяти. Потом открыл. Реальность не изменилась: Хэ Синьи всё ещё сидела перед ним с выражением оскорблённого достоинства на лице, на мониторе всё ещё красовались угрозы Ван Цзысюаня, а внизу переписки, словно вишенка на торте, сиял тот самый смайлик — жёлтая рожица с хитро прищуренными глазами и довольной ухмылкой. — Я убью его, — на выдохе сообщил капитан. — Честное слово, я дождусь, когда это дело закроют, и лично придушу этого типа голыми руками. — В очередь, — буркнула Хэ Синьи, разворачиваясь обратно к мониторам и начиная яростно клацать по клавиатуре. — Я уже полчаса пытаюсь пробить эти номера, а они все — одноразовые симки, зарегистрированные на подставных лиц. И аккаунты новые, созданные специально для этого, которые он сразу же удаляет. Ци Чанъи подошёл ближе, вглядываясь в экран поверх её плеча. Сообщения и правда были мерзкими. Ван Цзысюань не отличался литературным талантом, но в умении подбирать слова, которые должны напугать любого нормального человека, явно преуспел. — Сможешь отследить источник? — спросил Ци Чанъи. — Пытаюсь, — мрачно ответила Хэ Синьи. — Но он умнее, чем кажется. Использует публичные сети, прокси, иногда вообще отправляет с симок, которые активирует на несколько часов и выбрасывает. Это займёт время. — Сколько? — Если повезёт — неделя. Если нет — месяц. А если он совсем параноик и использует какие-то левые каналы, которые я ещё не раскусила, то никогда. Ци Чанъи в принципе, он и не ожидал быстрого результата. Ван Цзысюань мстил уже несколько месяцев, и за это время явно успел отработать технику безопасности. Важно было другое: теперь они хотя бы знали об угрозе и могли её учитывать. — Держи меня в курсе, — сказал он, отворачиваясь от монитора. — И если увидишь что-то срочное — сразу звони, неважно, день или ночь. Ци Чанъи оставил её колдовать над своими мониторами и направился в кабинет, по дороге машинально отмечая, кого уже нет на местах. Лу Син, судя по пустующему столу, либо ещё не пришёл, либо уже уехал по заданию. Сун Чжицян, скорее всего, на связи с Сучжоу. Он уже взялся за ручку двери своего кабинета, но та распахнулась раньше, чем Ци Чанъи успел её повернуть, и в проёме возник Хань Инцзе. — О, проснулся наконец. Выглядишь так, будто тебя всю ночь жевали и выплюнули. Заместитель посторонился, пропуская капитана внутрь, и зашёл следом, прикрывая дверь. — Долго спишь. Я уже два часа на ногах. — И как, похорошел? — Ци Чанъи рухнул в кресло, жестом предлагая Хань Инцзе садиться напротив. Хань Инцзе не стал садиться. Вместо этого он подошёл к небольшому офисному холодильнику в углу кабинета, который Ци Чанъи держал вопреки всем уставам и правилам, извлёк оттуда две бутылки ледяного чая со льдом и одну с размаху приземлил на стол перед капитаном. — Похорошел бы, если бы не твои ночные эскапады, — он наконец уселся в кресло напротив и открутил крышку своей бутылки. — Вернулся я значит в участок, а Хэ Синьи мне говорит, что ты сорвался под дождь, как ошпаренный. Ци Чанъи отпил чай — холодный, терпкий, ровно то, что нужно, чтобы прогнать остатки сна — и позволил себе лёгкую усмешку. Хань Инцзе был из тех людей, что кажутся созданными для того, чтобы их не замечали. Средний рост, среднее телосложение, лицо, которое теряется в толпе через секунду после того, как отведёшь взгляд. Ни шрамов, ни родинок, ни особых примет — словно природа, создавая его, специально использовала самый блёклый фильтр. Даже форма на нём сидела как-то безлико, хотя он и не старался держать её в порядке: рубашка была вечно выправлена, а воротник расстегнут на пару пуговиц. При этом, или, возможно, именно благодаря этому, он и был самым надёжным тылом из всех возможных. Он не привлекал внимания и не выделялся. В отделе, где каждый так или иначе был персонажем, Хань Инцзе оставался правой рукой капитана — надёжной, незаметной, незаменимой. Говорили, что именно он склеивал отдел по кусочкам после каждого крупного дела, разруливал конфликты, улаживал отношения с начальством и тихо, без лишнего шума, делал свою работу. Неброский, не лезущий на рожон, но при этом такой, что без него вся машина развалится на составные части. В академии его называли «тенью капитана Ци» — и не потому, что он был подхалимом или прилипалой, а потому, что эти двое составляли настолько органичный тандем, что казались двумя половинками одного целого. Ци Чанъи — яркий, импульсивный, с горячим сердцем и быстрыми решениями. Хань Инцзе — спокойный, рассудительный, всегда готовый подстраховать, прикрыть спину, вовремя сказать «не торопись» или «давай подумаем ещё раз». В отделе он единственный помнил времена, когда Ци Чанъи, молодой и глупый, лез, куда только можно, а Хань Инцзе таскал его с турников, куда тот забирался поспорить, и вытаскивал из вытрезвителей после неудачных свиданий. Человеком он при этом оставался непритязательным и совершенно неприхотливым. Даже фикус в кабинете директора Яна требовал больше, чем Хань Инцзе. Создавалось впечатление, что ему вообще до лампочки, где и как он существует. Хань Инцзе не стремился вверх по карьерной лестнице, не горел желанием получать звёзды на погоны и не строил далеко идущих планов. Ци Чанъи иногда завидовал этой внутренней удовлетворённости, этой способности принимать мир таким, какой он есть, без попыток перекроить его под себя. Наверное, если бы небо внезапно решило упасть на землю, Хань Инцзе просто подстроился бы под обстоятельства и превратил его в одеяло, пока капитан тщетно пытался это небо удержать. На самом деле он всего лишь предпочитал решать проблемы по мере их поступления и не видел смысла лишний раз суетиться. Лишним в его понимании был, видимо, любой раз. — Ты что, моя мамочка? — Ци Чанъи поставил бутылку на стол со стуком. — Сорвался я, потому что нужно было догонять свидетеля, а не потому что мне захотелось искупаться под дождём в форменной рубашке. И, кстати, спасибо, что интересуешься моим здоровьем. — О, я просто не хочу тащить на себе всю бумажную работу, пока ты будешь валяться с температурой. — Какой заботливый. — Такой заботливый, что если ты ещё раз рванёшь в ночь без рации и без сообщения, я лично прикую тебя наручниками к батарее в кабинете и не отпущу, пока не получишь официальное разрешение от директора Яна на выход в город. Ци Чанъи поперхнулся чаем. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Хань Инцзе откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — У тебя, Чанъи, с годами чувство самосохранения не то чтобы притупилось, оно куда-то сбежало, прихватив с собой остатки здравого смысла. Сначала ты в одиночку лезешь в логово наркоторговцев, потому что «подкрепление едет слишком долго». Потом, — он загнул палец, — прыгаешь с моста в реку, чтобы вытащить утопающего, хотя сам плаваешь как топор. А теперь, — ещё один палец, — носишься под ливнем за свидетельницей, даже не потрудившись сообщить, куда направляешься, и не взяв с собой никого из группы. — Ладно! Ладно! — не выдержал Ци Чанъи, поднимая руки в капитулирующем жесте. — Я понял! Молчи уже. Это прозвучало настолько неубедительно, что любой, увидевший его сейчас, уверенно мог заявить, что ни черта капитан Ци на самом деле не понял. — Ты закончил читать мне нотации? Или мне вызвать свидетелей для протокола? — Свидетели уже в курсе, — сухо усмехнулся Хань Инцзе. — Хэ Синьи полчаса назад составила график твоих передвижений по камерам и теперь грозится распечатать его в формате А3 и повесить в общем зале с подписью «Места преступлений капитана Ци». — Она не посмеет. — Она уже ищет цветной принтер. Ци Чанъи тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Белая краска, пара трещин — идеальный фон для размышлений о том, как быстро его подчинённые научились использовать против него его же методы. Ци Чанъи вернулся к реальности, опуская взгляд с потолка на Хань Инцзе. — Что у нас с утра? Хань Инцзе мгновенно посерьёзнел, отставляя бутылку в сторону. Из друга он легко превратился обратно в заместителя. — Сун Чжицян на связи с Сучжоу. Полиция там отрабатывает больничные камеры, как ты просил. Пока ничего, но обещали к обеду скинуть всё, что есть. Чжао Вэй под наблюдением, из города не выезжал последние две недели, алиби на ночь убийства у него есть — дежурил в клинике, подтверждено записями и персоналом. И с рукой у него всё в порядке. — Значит, не он, — новая информация не вызвала у Ци Чанъи удивления. Он и не надеялся, что всё окажется так просто, но проверить всё равно было нужно. На подкорке мозга тревожно заскребло. Чем дальше они копали, тем меньше у них становилось направлений. Круг сужался, подозреваемые отметались, но не оставляли после себя других версий. Ци Чанъи с трудом вернул голову в вертикальное положение, напоминая при этом игрушку-пружинку, и с силой потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. — Ты Вэнь Линчжи видел сегодня? — сказал он сквозь пальцы. — Не знаешь, где он? — Да кто ж его разберёт, — пожал плечами Хань Инцзе и упёрся руками в стол позади себя. — На лекции, наверное. Время-то. Да и зачем он сейчас? Профиль есть, направление есть, вон даже про руку знаем. Нужен будет — позовём. Чем он ещё может помочь? Действительно, формально Вэнь Линчжи свою работу сделал, и сделал блестяще. Остальное — работа оперативников: пробивать связи, проверять алиби, листать кадры с камер. Но была ещё одна вещь, волнующая капитана. — Кое-что не даёт мне покоя в этом деле. Ци Чанъи отставил бутылку с чаем и подался вперёд, упираясь локтями в стол. Хань Инцзе, знавший этот жест не хуже, чем собственное отражение в зеркале, приготовился слушать со всем вниманием. — Куда убийца дел органы? Не мог же он их просто выбросить? Это же куча биологического материала. На самом деле, преступник вполне мог и избавиться от органов. Однако с учётом того, что тело начали готовить заранее, выпотрошить его должны были по меньшей мере дня три назад. Выброси убийца органы, и к этому моменту они начали привлекать бродячих животных и источать такой запах, что это непременно заметили бы и сообщили. Если только он напихал мешок с ними камнями и сбросил на дно реки Хуанпу или закопал в лесу. Но найти безлюдное скопление деревьев в таком большом городе — та ещё задача. К тому же, это было слишком рискованно — если что-то пойдёт не так и биоматериал всплывёт наружу, начнут проверять камеры и опрашивать людей в этом районе. Бытовало мнение о том, что когда два экземпляра рода человеческого долго варятся в одном котле событий, их мыслительные процессы неизбежно приходят к общему знаменателю. Феномен общей ментальной плесени, или, выражаясь более возвышенно, — синхронизация сознаний. Это похоже на то, как если бы два разных рояля под воздействием времени и сырости начали фальшивить в унисон, причём на одних и тех же нотах. Так что и Хань Инцзе мгновенно уловил ход мыслей капитана, словно антенна радиоприёмника. — Думаешь, он их оставил? Ци Чанъи забарабанил пальцами по столу. Вариантов было не так уж много. Убийца действительно мог сохранить органы в академических целях или для себя. Если он смог сделать из человека нетленную статую, ничего не стоит запластинировать органы. Но как в таком случае объяснять немаркированные образцы? Появление целого набора человеческого внутреннего мира по месту работы убийцы тут же вызвало бы вопросы. Можно, конечно хранить дома, но для такого умного типа это было бы опрометчиво. С другой стороны, капитан вспомнил слова и отчёт Цзян Юэ. Все внутренности были вытащены с ювелирной точностью и аккуратностью. Зачем так заморачиваться, если собираешься их выкинуть? Можно было запластинировать тело прямо вместе с органами, зачем создавать себе лишнюю работ и так стараться? Ци Чанъи резко выпрямился, подорвавшись с места, и рванул к двери. Он вылетел в коридор так стремительно, что Хань Инцзе едва успел подхватить опрокинутую бутылку с чаем, прежде чем её содержимое растеклось бы по столу. — Ты куда? — крикнул он вдогонку, но капитан уже скрылся за поворотом, ведущим к лестнице вниз. Заместитель вздохнул, допил одним глотком остатки чая и неторопливо поднялся. За десять лет дружбы он усвоил: если у Ци Чанъи загорелись глаза, остаётся только следовать за ним и подчищать последствия. Или, на худой конец, подготовить бумаги для объяснительной. Цзян Юэ как раз заканчивала оформление отчёта, когда дверь в секционную распахнулась с такой силой, что чуть не шлёпнулась о стену и не слетела с петель. Она даже бровью не повела. За годы работы в морге её вообще было трудно чем-либо удивить или напугать. Разве что нашествием живых родственников, но это случалось редко. — Цзян Юэ! — Ци Чанъи влетел внутрь, игнорируя все санитарные нормы и даже не думая натягивать халат. — Цзян Юэ! Женщина поморщилась от того, что тишину её тёмного царства Диюй² нарушили. Она аккуратно отложила ручку и лишь после этого подняла на запыхавшегося капитана глаза, полные глубочайшей, почти буддийской усталости от мира живых. — Товарищ капитан. Или у нас пожар, или вы решили присоединиться к моим подопечным. В любом случае, здесь положено надевать бахилы. И халат. И, желательно, не орать. Это место располагает к тишине. — Цзян Юэ, — Ци Чанъи проигнорировал всё вышесказанное и упёрся руками в её стол, пытаясь отдышаться. — Скажи, этот твой магний сульфат... портит органы? Цзян Юэ медленно откинулась на спинку стула, не торопясь отвечать. Она явно собиралась насладиться моментом, когда капитан Ци, гроза преступного мира, стоял перед ней, тяжело дыша, с безумным блеском в глазах, и явно забыл, как его зовут. Только когда дыхание капитана выровнялось, а нетерпение в глазах достигло критической отметки, она наконец заговорила. — Магния сульфат в таких дозах вызывает остановку сердца и паралич дыхательной мускулатуры. Однако клетки не разрушает. Можно сказать, органы остаются в идеальном состоянии. Так что нет, не портит. Я бы даже сказала, наоборот. Ци Чанъи нахмурился, опустив глаза и постучав пальцами по столу. Потом развернулся и направился к выходу, но на пороге задержался и бросил через плечо: — Спасибо, Цзян Юэ. Ты, как всегда, чудо. — Бахилы, капитан! — крикнула она вдогонку, но дверь уже захлопнулась, оставив её в компании с вечным холодом и тишиной. Ци Чанъи остановился наверху посреди коридора, достал телефон и набрал номер. Гудки шли долго, и с каждой секундой тишины в трубке раздражение капитана росло. — Слушаю, — раздался наконец сонный, но абсолютно спокойный голос. Казалось, Вэнь Линчжи даже не удивился звонку, будто капитан имел привычку будить его среди бела дня. — Ты где? — вопрос прозвучал резче, чем следовало. — Сплю, — последовал лаконичный ответ. — У меня сегодня лекций нет. Я отработал свою смену, составил профиль, поделился данными. По условиям контракта, имею право на законный отдых. — Забудь про отдых. Ты мне нужен здесь. Срочно. — Капитан, — голос всё ещё звучал рассеянно, — Вы звоните мне по каждому чиху? У вас каждый день что-то новое. Это Шанхай, а не деревня Гоцзяцунь. Если будете так часто звать, я решу, что без меня вы ни на что не способны, и потребую прибавки к жалованию. — Вэнь Линчжи, — Ци Чанъи говорил сквозь зубы, пытаясь сохранить остатки самообладания, — если ты не приедешь в течение часа, я лично приеду за тобой. И не надейся, что я ограничусь вежливым стуком в дверь. В трубке что-то зашуршало — видимо, психолог все-таки соблаговолил сесть на кровати. — Интригуете, — сказал он после нескольких секунд молчания. — Хорошо, уговорили. Где встречаемся? — В отделе. Конференц-зал. Через час. — Полтора, — поправил Вэнь Линчжи и, не дожидаясь возражений, отключился. Ци Чанъи уставился на погасший экран, раздумывая, где же он так согрешил. Потом сунул телефон в карман и решительным шагом направился к лестнице, ведущей наверх. К счастью, Вэнь Линчжи не пренебрегал пунктуальностью в тех случаях, когда назначал время встречи сам, и появился чётко в установленный срок. — Вы обещали интригу, — напомнил он, с наслаждением плюхаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Я весь во внимании. В конференц-зале, помимо Ци Чанъи, уже сидели Хань Инцзе, Сун Чжицян и Хэ Синьи, которая при виде Вэнь Линчжи наградила его испепеляющим взглядом. Тот сделал вид, что не заметил. Ци Чанъи поднялся со своего места и подошёл к белой доске, на которой уже были набросаны основные вехи расследования. — Органы, — сказал капитан без предисловий. — Куда убийца их дел? Улыбка на лице психолога дрогнула, съёжилась, будто её сдули, и исчезла окончательно, сменившись задумчивостью. Он снял очки, протёр их краем рубашки. У него это было чем-то вроде индикатора активной мыслительной деятельности — в такие моменты люди часто хотят занять чем-то руки. — Хороший вопрос, — протянул Вэнь Линчжи, не надевая очки обратно. Без них его взгляд стал расфокусированным. — Вы уже говорили с Цзян Юэ? — Сказала, магний сульфат не портит ткани. — И вы предполагаете, что он сохранил их? Для какой-то цели? Сказано это было с лёгкой усмешкой, но сам Вэнь Линчжи уже не выглядел расслабленным. Он водрузил очки обратно на нос, и стёкла на мгновение блеснули, после чего взгляд снова обрёл привычную остроту. — Для какой — понятия не имею, — Ци Чанъи повернулся к столу. — Но если он так тщательно готовил тело к «вечности», зачем ему выбрасывать органы? Это же часть человека. Вэнь Линчжи наклонился вперёд, устремив взгляд на кончики пальцев, словно задумавшись. Похоже, мысль захватила его настолько, что он забыл о своём привычном амплуа. — Вариантов много, — сказал он. — Консервация в качестве трофея, упрощение бальзамирования — чем меньше внутренностей, тем легче сохранить форму, ритуальная причина, личная травма убийцы. Я не могу сказать наверняка. Услышать от Вэнь Линчжи «не знаю» было всё равно, что увидеть, как солнце встаёт на западе. Однако вместо того, чтобы расстроиться, он слегка улыбнулся, не поднимая глаз. — Надо же. Кажется, я начинаю получать удовольствие от этого дела. Юноша поднял взгляд и, обнаружив несколько пар скептических взглядов, с недоумением приподнял бровь. — Что? Вид предыдущей улыбки вызвал у Сун Чжицяна желание отодвинуться подальше: — Только этого не хватало, — буркнул старина Сун из своего угла. — Психопат радуется. Улыбка юноши стала только шире. Он проводил взглядом отодвигающегося следователя и вернул внимание капитану. — Чего вы вообще прицепились к этим органам? — психолог снова откинулся назад и закинул руки за голову. — Вряд ли это вам поможет. Ци Чанъи не разделял его беспечности. — Поможет или нет — не тебе решать. Я хочу понять этого ублюдка. Что у него в голове? Зачем ему эти банки с требухой? Сувениры на память? — Или он их съел, — вставил Хань Инцзе с совершенно невозмутимым лицом. Наступила тишина. — ...что? — переспросил Сун Чжицян, медленно поворачивая к нему голову. — Шучу, — Хань Инцзе поднял руки в примирительном жесте. — Не надо так больше, — сказал Сун Чжицян. — Никогда больше так не делай, — добавила Хэ Синьи, до этого молча гипнотизировавшая психолога. Вэнь Линчжи это замечание почему-то пришлось по душе. В его глазах мелькнул холодный огонёк. — Видите, товарищ капитан, — сказал он, обращаясь к Ци Чанъи, — ваш заместитель мыслит нестандартно. Это ценный навык в нашей работе. — Не поощряй его, — буркнул Ци Чанъи. — У нас и так в отделе один эксцентрик на всю голову, второй не нужен. — Я польщён, что вы считаете меня единственным и неповторимым. Капитан одарил его испепеляющим взглядом, и юноша поднял руки в притворно-примирительном жесте. Ци Чанъи закатил глаза — он редко позволял себе такие ребяческие жесты, которые в его исполнении выглядели почти святотатством: настолько не шли они обычно собранному, серьёзному капитану. Но Вэнь Линчжи довёл его до кондиции за каких-то пятнадцать минут присутствия в отделе. Казалось, психолог ставил перед собой цель проверить, насколько сильно можно растянуть капитанское терпение, прежде чем оно лопнет с мерзким звуком. Он обладал уникальной способностью доводить людей до такого состояния, когда все социальные маски трещали по швам и наружу лезло нечто первобытное. Желание прибить, например. Ци Чанъи поймал себя на мысли, что уже в который раз за последние два года задаётся вопросом: как этот человек умудряется одновременно быть невероятно полезным и невыносимо раздражающим? Ответа не находилось. — Так что насчёт органов? — вернул разговор в нужное русло Хань Инцзе, ибо никто другой, судя по всему, не собирался. Вэнь Линчжи качнулся на стуле, балансируя на двух ножках, и отстранённо проговорил: — Употреблять в пищу — слишком грязно для такого чистюли. Учитывая специфику убийства, я бы сказал, что органы для него — либо материал, либо послание. В первую очередь он медик, а уже потом художник. Такие люди часто прагматичны. В сочетании с чертами организованного типа, нарциссизмом, ОКР, отсутствием эмоциональной связи с жертвой, зрелым возрастом, а также рациональностью получается психологическая структура, в которой категории «красивое» и «полезное» не противоречат друг другу, а идут рука об руку. Так что если он и сохранил их, то, с большей вероятностью, для практических целей. Холодный расчёт, высочайшее мастерство, прагматизм, помноженный на эстетику — идеальный преступник для такого города, как Шанхай, где деньги и красота давно переплелись в причудливый гибрид, а человеческая жизнь — лишь разменная монета в руках тех, кто умеет считать. Закончив свой монолог, Вэнь Линчжи демонстративно потерял интерес к дискуссии и уставился в окно, где серое небо, казалось, навсегда приклеилось к стёклам, и лишь пальцы его правой руки чуть заметно выстукивали какой-то только ему ведомый ритм по подлокотнику. Ци Чанъи сжал переносицу пальцами, словно пытался удержать внутри головы распирающие её мысли, не давая им разбежаться в разные стороны.