Слой за слоем без конца | 重重无尽

Весь следующий день Ци Чанъи только и занимался тем, что вынужденно лежал да плевал в потолок. Капитан смотрел на этот белый прямоугольник над своей головой так, будто он был его личным врагом, которого он пытался испепелить взглядом. Потолок оставался равнодушным к этим попыткам, даже не пытаясь оправдываться — обычная побелка, пара микротрещин, тусклый светильник дневного освещения. Скукотища смертная. Хань Инцзе, естественно, ушёл с наступлением утра. Теперь, когда капитан вышел из строя, на него, как на заместителя, ложилась вся его работа. Перед уходом он лишь сухо бросил: «Лежи смирно, я пришлю кого-нибудь с отчётом», — и испарился, оставив Ци Чанъи на растерзание собственным мыслям и больничной рутине. Первые два часа прошли в мучительном бездействии. Ци Чанъи перебрал в голове все возможные варианты развития событий, прокрутил каждую секунду вчерашней погони раз двадцать, мысленно придушил убийцу голыми руками, пристрелил, утопил в Хуанпу и снова придушил. Когда фантазия иссякла, он попытался уснуть, но сон не шёл. Адреналиновый шторм в крови никак не хотел утихать, больничная койка была жёсткой, подушка плоской, а запах лекарств раздражал рецепторы почище любого нашатыря. Будучи человеком с хорошей физической подготовкой и исключительным здоровьем, Ци Чанъи вообще редко имел дела с медициной. Его не брали как прогулки под осенним дождём в одной только рубашке, так и стычки с вооружёнными преступниками, так что сейчас капитана ужасно злило то, что его смог свалить с ног какой-то однорукий врач. Ци Чанъи не успел насладиться ни своим праведным гневом, ни созерцанием потолка. К обеду его навестила медсестра — та самая строгая женщина, которая вчера грозилась привязать его к кровати. — Ешьте, — приказала она, водружая поднос на тумбочку с больничной едой. Ци Чанъи скривился, но вместо того чтобы спорить решил использовать другую тактику. С Хань Инцзе подобное бы не сработало, но эта особа была женщиной, к тому же весьма молодой. Сознание породило план, соответствующий его «сотрясённому» состоянию. Капитан бесстыдно расплылся в своей самой обольстительной улыбке, намереваясь растопить чужое сердце и вымолить себе условия получше: — Сестра, — протянул он мягким, певучим голосом. — Вы просто ангел, спустившийся с небес в этот унылый больничный ад. Так вовремя зашли. Можно вас попросить? Улыбка вышла, надо признать, на загляденье. Ци Чанъи умел быть обаятельным, когда хотел, и сейчас, даже больничная пижама, которую он принципиально не застегнул на две верхние пуговицы, сидела на нём как дизайнерский костюм и играла ему только на руку, создавая образ благородного страдальца. Растрёпанные после бессонной ночи волосы падали на лоб живописными прядями, а в глазах плескалась такая бездна обаяния, что любая девушка непременно бы растаяла. Не повелась бы разве что Цзян Юэ. Медсестра окинула его долгим, оценивающим взглядом. Ци Чанъи мысленно поставил себе галочку: работает. — Слушаю вас, товарищ полицейский, — голос её, впрочем, оставался ровным. Но губки уже поджались не так строго. — Понимаете, — Он изобразил на лице благородную муку человека, готового пожертвовать своим здоровьем ради служения обществу. В его глазах читалась такая самоотверженность, что любой зритель немедленно проникся бы и протянул ему не только телефон, но и орден «За заслуги», — у меня к вам огромная просьба. Чисто по-человечески. Я лежу как положено, выполняю все предписания, но если я ещё хоть минуту посмотрю в этот белый потолок, у меня случится рецидив похлеще любого сотрясения. Мне бы телефон, посмотреть, что там творится по делу. Всего одним глазком, иначе не успокоюсь, пока не убежусь, что всё идёт хорошо без меня... Медсестра выслушала эту пламенную речь с непроницаемым лицом. Ци Чанъи уже почти поверил в свой успех, когда её тонкие, идеально выщипанные брови дрогнули и сошлись к переносице. — Не положено. Вам нужен покой. Врач сказал — никаких нагрузок. — Это не нагрузка, это жизненная необходимость! — Ци Чанъи приложил руку к сердцу самым драматичным жестом. — Я клянусь, что буду лежать смирно и только иногда, краем глаза, поглядывать на экран. Ну пожалуйста? Я даже кашу съем! Всю! До последней ложки! Смотрите, я уже ложку держу! Он действительно схватил ложку и зачерпнул кашу с таким энтузиазмом, будто это было его любимое блюдо, а не больничная баланда. Отправил в рот, пересиливая себя, и зажмурился с выражением гастрономического экстаза. — М-м-м, какая вкусная! Нежнейшая! Просто пальчики оближешь! Медсестра смотрела на этот спектакль с непроницаемым лицом, но в уголках её губ предательски дрогнула улыбка. Ци Чанъи заметил это и мысленно поаплодировал себе. Ещё чуть-чуть, и крепость падёт. — Ну пожалуйста? — повторил он, добавив в голос умоляющие нотки. — Я же не сбегу, честное слово. Куда мне бежать с такой головой? Я буду паинькой, буду слушаться, буду всё есть, только дайте телефон на пять минуточек! Разве душевное равновесие не способствует выздоровлению? Мне очень нужно знать, что происходит, пока я тут лежу! Он сложил руки в умоляющем жесте и посмотрел на медсестру снизу вверх глазами побитой, но невероятно обаятельной собаки, и Ци Чанъи уже почти праздновал победу, когда женщина вдруг усмехнулась — коротко, но вполне добродушно — и покачала головой. — Знаете, товарищ полицейский, — сказала она, поправляя халат. — Если бы я не работала в этой больнице уже пять лет, я бы, наверное, повелась. Но я на таких как вы насмотрелась вдоволь, и даже похуже видела. Так что нет, телефон я вам не дам. И обед вы свой съедите в любом случае. Ци Чанъи и представить себе не мог, что его главным врагом в ближайшие сутки станет не хладнокровный убийца, не запутанное дело и даже не собственная глупость, заставившая его в одиночку преследовать преступника, а больничный режим и медсестра, которую он не смог разжалобить. Упрямая женщина оказалась на удивление стойкой к его обаянию. Что-то определённо пошло не так. Неужели он начал стареть? Ци Чанъи самоуверенно отмёл эту мысль, решив, что это просто все женщины-медики до одной чёрствые и бессердечные. Ну как можно быть такой непробиваемой? Он уже собрался разразиться гневной тирадой о попрании всех конституционных прав, когда дверь палаты приоткрылась, и в щель просунулась голова. — Товарищ капитан, а вы тут, оказывается, развлекаетесь. Голос был настолько до боли знакомым, что у капитана едва не задёргался глаз. Помяни чёрта, и он появится. Вэнь Линчжи бесшумно проскользнул через приоткрытую дверь, оказываясь внутри палаты. На нём была всё та же одежда, что и вчера, только вместо плаща — небрежно накинутый на плечи белый халат, который он даже не потрудился надеть как следует, всунув руки в рукава. В руке он держал бумажный стаканчик с кофе, от которого поднимался пар. Медсестра, застигнутая врасплох вторжением, окинула незваного гостя подозрительным взглядом. — Вы кто такой? — строго спросила она, выступая вперёд и загораживая собой проход. — Посещения только по пропускам и в строго отведённые часы. А сейчас не время для посещений. Вэнь Линчжи посмотрел на неё поверх очков и придал лицу собранное и ответственное выражение, стараясь сойти за интеллигентного профессора Вэня: — Я не посетитель. Я консультант отдела полиции Синцзин. Прибыл для срочных оперативных мероприятий. Он выудил из кармана брюк удостоверение и помахал им перед лицом медсестры, даже не дав ей толком рассмотреть. — Вот, видите? Всё официально. А теперь, будьте так добры, оставьте нас. Нам нужно обсудить важные вопросы касательно ведения расследования. Медсестра перевела взгляд с удостоверения на Ци Чанъи, ища подтверждения. Капитан, несмотря на своё состояние, нашёл в себе силы насладиться моментом. Видеть, как Вэнь Линчжи пытается изображать официальное лицо, было почти так же забавно, как наблюдать за кошкой, которая пытается сойти за собаку. — Всё в порядке, сестра, — Ци Чанъи сделал великодушный жест рукой, словно император с драконьего трона, которым ему служила неприглядная больничная кровать. — Это свой. Мы ненадолго. По лицу медсестры отчётливо читалось, что она усиленно пытается найти причину, по которой может выставить этого странного типа вон, но удостоверение и согласие самого капитана связывали ей руки. Она решила, что связываться с этой парочкой себе дороже. — Пятнадцать минут, — отчеканила она. — И чтобы никаких волнений. Пациенту нужен покой. Вэнь Линчжи проводил её взглядом, потом перевёл глаза на Ци Чанъи и позволил себе короткую, едва заметную усмешку. Он поставил стаканчик с кофе на тумбочку и с интересом уставился на поднос с нетронутой больничной едой. — Овсянка? Сочувствую. — Ты мне кофе принёс? — Ци Чанъи приподнял бровь, глядя на стаканчик. — Заботливый. — Это мне, — Вэнь Линчжи забрал стаканчик обратно прямо из-под руки уже потянувшемуся к нему капитана и сделал глоток, с наслаждением прикрыв глаза. — Вам нельзя. Кофеин при сотрясении противопоказан. Расширяет сосуды, повышает внутричерепное давление. Будет только хуже. Ци Чанъи одарил его убийственным взглядом, обиженно поджав губы. — Тогда зачем припёрся? Если пришёл бесить меня и не принёс ничего дельного — проваливай. Вэнь Линчжи даже не подумал о том, чтобы уйти, и не сдвинулся ни на миллиметр, продолжая расслабленно смаковать горячий, свежий кофе, заполняющий своим манящим запахом стерильность палаты и раздражающий рецепторы капитана. — Как это зачем? Разве мог я упустить возможность посмотреть на вас, такого беспомощного? В его голосе прозвучало неприкрытое, почти детское злорадство. Он сделал ещё один глоток кофе, глядя на Ци Чанъи поверх очков и ожидая реакции. Паршивец явно делал это специально. — Я тебя сейчас ударю, — пообещал Ци Чанъи. — У меня рука не пострадала. Вэнь Линчжи поднял руки в примирительном жесте, не выпуская стаканчик и на всякий случай откинувшись подальше: — Ладно, ладно. Не кипятитесь. Сейчас я вас задобрю. Он покопался свободной рукой в кармане халата и вынул оттуда горсть чего-то мелкого и рассыпчатого, после чего протянул Ци Чанъи, раскрывая ладонь. Капитан уставился на это неожиданное подношение, подняв брови: — Это что? Взгляд Вэнь Линчжи сделался скептическим. Он искренне не понимал, как Ци Чанъи при своём проценте раскрываемости иногда умудряется задавать такие глупые вопросы. — У вас что, мозги после удара отшибло? Разве не видно? Леденцы. На его раскрытой ладони юноши действительно лежало несколько завёрнутых в прозрачную плёнку небольших конфеток. Мятных, судя по цвету. — Стащил у стойки регистрации на первом этаже, — Вэнь Линчжи качнул раскрытой ладонью, предлагая взять. — Ну, долго мне ждать? Они, вообще-то, вкусные. А после этих отвратительных капельниц мерзкий привкус во рту. Перебьёт. Ци Чанъи буравил его руку взглядом ещё несколько секунд, пытаясь найти подвох. Вэнь Линчжи никогда ничего не делал просто так. Но во рту действительно был отвратительный металлический привкус, оставленный капельницей. В конце концов он удовлетворился мыслью о том, что ему предлагают очередную взятку, и не без удовольствия принял её, молча взяв один леденец, развернув и сунув в рот. Ци Чанъи с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как отступает лёгкая тошнота, а когда открыл их, Вэнь Линчжи уже успел устроиться на стуле с максимально возможным комфортом, закинув ногу на ногу и продолжая потягивать свой кофе с самым блаженным видом. Белый халат, накинутый на плечи, делал его похожим на молодого интерна, который забежал проведать пациента, но забыл, зачем именно. Однако Ци Чанъи давно перестал обманываться его внешностью. Капитан перекатил леденец за щеку, освобождая место для слов: — Раз уж ты здесь и явно не только затем, чтобы угощать меня мятными конфетами, выкладывай. Что там? Только быстро, а то тебя через десять минут медсестра выставит. Вэнь Линчжи изогнул бровь, но спорить не стал. Он поставил стаканчик на тумбочку — подальше от капитана, чтобы тот не тянул руки — и сложил руки на груди. — У меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой хотите начать? Ци Чанъи внутренне закрежетал зубами. Это что, и был обещанный Хань Инцзе «отчёт»? Не мог кого более прямого прислать? Но делать было нечего. Капитан перекатил леденец за другую щеку, раздумывая. — Давай плохую, — решил он после короткой паузы. — Чтобы сразу понять, насколько всё хреново, а потом уже попытаться это компенсировать хорошей. Вэнь Линчжи кивнул, отдавая должное прагматизму капитана. — Плохая новость заключается в том, что после смерти Фэн Сяоин убийца забрал с собой её телефон, а вместе с ним, похоже, улики против себя. Ци Чанъи перестал жевать леденец. Во рту мгновенно стало горько, хотя мятный вкус никуда не делся. — Тогда какая хорошая? Вэнь Линчжи сделал ещё один глоток кофе, специально медленно, с наслаждением, словно дразня капитана, потом подался вперёд, сокращая расстояние между ними. — Хорошая новость: вместе с телефоном жертвы он получил бонусом мой номер. Он сказал это с такой довольной физиономией, будто выиграл в лотерею. Ци Чанъи чуть не подавился леденцом. Конфета, вместо того чтобы приятно таять, едва не отправилась в дыхательное горло. — Да что тут хорошего?! — прохрипел он. — Ты в своём уме? Хочешь сказать, он знает, что аноним, с которым он переписывался, и тот, кто звонил — один человек? Вэнь Линчжи покачал головой с невозмутимым видом: — Пока нет. Но узнает, как только включит телефон, чтобы избавиться от улик на нём. Я уже написал сообщение. Умно, правда? Он откроет телефон, чтобы стереть данные или выкинуть симку, а там — привет от меня. Капитан закрыл глаза и медленно досчитал до пяти. Он сдавил леденец зубами, перестав его рассасывать и намереваясь раскусить, представляя, что это голова нерадивого консультанта. — И что ты ему написал? — Ничего особенного, — пожал плечами юноша. — Только то, что мне жаль, что наш диалог оборвался, и я был бы рад его продолжить из интереса к его философии. Это даже правда, в каком-то смысле. Ци Чанъи наконец с хрустом разгрыз леденец. Мятная крошка обожгла рот холодом. — Ты... — начал он, но продолжить не смог, потому что слов просто не хватало. Весь его богатый лексикон, включая те слова, которые он выучил ещё в академии от старых оперов, пасовал перед масштабом идиотизма этого поступка. — Ты зачем это сделал? — Чтобы он не выбросил телефон сразу, — терпеливо, как отстающему студенту, объяснил Вэнь Линчжи. — Если бы он просто уничтожил симку или сбросил настройки, мы бы потеряли возможность его отследить. А теперь он как минимум захочет прочитать сообщение. А когда он его прочитает, у Хэ Синьи будет шанс засечь сигнал. Я же говорю — умно. — Умно, — эхом повторил Ци Чанъи голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Умно. Значит, по-твоему, умно — это использовать себя как живца, без прикрытия, без согласования, без... — Без лишней бюрократии, — закончил за него Вэнь Линчжи. — Именно. Я рад, что мы начинаем понимать друг друга. Ци Чанъи смирил его долгим, тяжёлым взглядом. Вэнь Линчжи уже принял это за победу, ведь капитан молчал, а его жалкие зырканья ничего не значили, только забавляя провокационную натуру юноши. Он уже приготовился наслаждаться своим маленьким триумфом, как вдруг капитан неторопливо поднялся с постели и сделал шаг к стулу психолога. — Вэнь Линчжи, — голос Ци Чанъи упал до таких мертвенно спокойных ноток, что по позвоночнику побежали мурашки. — Ты знаешь, кто такой капитан отдела, что он делает и для чего нужен? Юноша мгновенно насторожился, словно ощетинившаяся кошка, которую погладили против шерсти. Будь у него кошачьи уши, сейчас они мгновенно встали бы торчком, а хвост трубой. Внешне же он лишь перестал улыбаться и сузил глаза, глядя на капитана снизу вверх. — Капитан отдела, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — это тот, кто руководит оперативными мероприятиями, координирует действия подчинённых и... — Не то. Ци Чанъи сделал ещё шаг к стулу, оказавшись к нему почти вплотную, и медленно наклонился, упираясь руками в подлокотники с двух сторон. Вэнь Линчжи оказался почти прижатым к спинке стула, заключенный в клетку из рук нависшего над ним капитана. Больничная пижама распахнулась ещё сильнее, открывая вид на крепкую шею и ключицы, растрёпанные волосы падали на лоб, делая и без того суровое лицо почти диким. — Капитан отдела — это тот человек, который потом объясняет прокурору, почему его консультант подставился под удар, не поставив в известность никого из оперативной группы. Капитан отдела — это тот, кто пишет рапорты о процедурных нарушениях, которые тянут на дисциплинарное взыскание. Капитан отдела — это тот, кто отвечает за жизни людей в своей команде. А ещё тот, кому каждый, кто принимает участие в расследовании, должен отчитываться. Ресницы Вэнь Линчжи слегка дрогнули, выдавая растерянность. Он привык, что Ци Чанъи ругается, ворчит и орёт — это было его обычным состоянием — но сейчас, когда капитан напустил на себя это ледяное спокойствие и серьёзность, юноша почувствовал себя бабочкой, которую только что накололи на булавку, но пока не убили. В груди странно ёкнуло. От неожиданности, разумеется. И от того, что Ци Чанъи находился в его личном пространстве с наглостью, достойной самого Вэнь Линчжи, он на мгновение растерял весь свой арсенал язвительности. — Я... — Ты, — перебил Ци Чанъи и слегка улыбнулся, добавив в интонацию немного обманчиво ласковых ноток, — мой консультант. Внештатный. И, формально, не мой подчинённый. Но пока ты работаешь по моему делу, ты — часть моей команды. А в моей команде, Вэнь Линчжи, все действия согласовываются с капитаном. То есть, со мной. Это ясно? Ситуация начала стремительно выходить из-под контроля, и Вэнь Линчжи совершенно не знал, как её контролировать, потому что уже очень давно не оказывался в таком положении. Обычно это он нависал над людьми, вторгался в их личное пространство, заставлял их чувствовать себя неуютно. Обычно это от него шарахались, старались держаться подальше, избегали. А тут этот... этот... Он не успел закончить мысль, потому что в этот момент дверь снова открылась, распахнувшись почти настежь. Ци Чанъи даже не повернул головы, продолжая сверлить психолога взглядом и твёрдо вознамерившийся получить покорное согласие, но всё же недовольно скривился, потому что пятнадцать минут ещё не прошло, а его палата по какой-то причине всё больше походила на проходной двор: — Сестра, время ещё не вышло. Можете, пожалуйста, оставить нас, мы ещё не закончили. — Сестра, да не та. Голос, раздавшийся от двери, заставил Ци Чанъи мгновенно покрыться холодным потом и растерять всю свою спесь. Он медленно, с чувством человека, которому только что вынесли смертный приговор, выпрямился и повернул голову. Руки, только что уверенно упиравшиеся в подлокотники стула Вэнь Линчжи, безвольно опустились. Плечи, ещё секунду назад расправленные в позе непоколебимого начальника, поникли с почти слышимым скрипом. На пороге стояла женщина. Вэнь Линчжи, которому внезапно вернули свободу передвижения и возможность дышать полной грудью, моргнул, переводя взгляд с капитана на дверь. В первое мгновение он не понял причины такой разительной перемены. Женщина как женщина. Лет тридцати с небольшим, стройная, с короткой стрижкой и жёстким взглядом. Не то что бы классически красивая, она привлекала внимание скорее статью и способностью держаться. Прямая спина, развёрнутые плечи, подбородок приподнят ровно настолько, чтобы обозначить уверенность, но не перейти в высокомерие. Командирская натура, как отметил Вэнь Линчжи. Однако судя по одежде, она не была связана ни с медициной, ни с полицией, ни даже с городским управлением. Одним словом — не начальство, чтобы так на неё реагировать. Вэнь Линчжи перевёл взгляд с неё на Ци Чанъи и обратно. Сравнил. И медленно, очень медленно, на его лице начало расплываться выражение глубочайшего, почти экзистенциального удовлетворения. Он только что стал свидетелем того, как капитан Ци, гроза преступного мира, человек, который пять минут назад нависал над ним с видом верховного судии, мгновенно превратился в нашкодившего подростка, застигнутого директором у разбитого школьного окна. Для него не составило труда догадаться, в чём тут было дело. Женщина в дверях не спешила заходить. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди, и её сознание уже успело выстроить вполне конкретное представление о развернувшейся перед ней сцене, в которой деспот Ци Чанъи отчитывал несчастного подчинённого, и совсем запугал несчастного юношу, судя по тому, каким бледным тот был. — Чанъи, — наконец подала голос женщина и шагнула внутрь. — Я так понимаю, фраза «позвонить сестре» для тебя — пустой звук? У Вэнь Линчжи внутри всё запело от подтверждённой догадки, и он едва сдержался от того, чтобы заулыбаться во весь рот. Женщина тем временем дошла до больничной койки и скинула сумочку на тумбочку, задержав взгляд на оставшихся там мятных леденцах и паре прозрачных фантиков. — Тунфэй¹, — выдавил наконец Ци Чанъи таким голосом, будто наелся наждачной бумаги. — Ты что тут делаешь? — Хань Инцзе позвонил, — ответила она спокойно. — Сказал, что мой младший брат, который обещал быть осторожнее, валяется в больнице с сотрясением, потому что погнался за убийцей в одиночку. Она оглядела палату, цепляясь взглядом за каждую деталь: капельницу, поднос с нетронутой едой и особенно — за незнакомого молодого человека в белом халате, который смотрел на неё так, будто она теперь — его личное божество. — А ты кто? — спросила она, глядя на Вэнь Линчжи. — Этот оболтус тебя обижает? — Я не... — начал Ци Чанъи. — Да. Очень сильно. Вы даже не представляете, как с ним тяжело. Капитан едва не задохнулся от возмущения. Ему захотелось если не убить психолога прямо здесь, на больничной койке, то как минимум придушить той самой подушкой, которой убили Фэн Сяоин. Этот негодяй использовал его же методы — он за пять секунд переписал реальность, выставив капитана агрессором, а себя — жертвой, и всё это с таким лицом, будто ничем не заслужил такого отношения. — Так, — тем временем протянула Ци Тунфэй. В этом коротком слове уместилось столько же стали, сколько во всём арсенале отдела тяжких преступлений. — Давай-ка поподробнее. Чем это он тебя обижает? Вэнь Линчжи, почуявший запах крови, встрепенулся и приосанился. Белый халат, небрежно накинутый на плечи, придавал ему вид не то оскорблённого гения, не то мученика науки. Он поднял на женщину свои тёмные глаза и позволил уголкам губ дрогнуть в самой беззащитной из своих улыбок. — Видите ли... — начал он, но Ци Чанъи перебил его раньше, чем он успел выдать что-то непоправимое. — Цзе-цзе², не слушай его! — воскликнул капитан, делая шаг вперёд и заслоняя собой стул с психологом. — Он вообще неадекватный. У него талант выворачивать всё так, что нормальный человек потом чувствует себя виноватым неизвестно в чём. Вэнь Линчжи наклонился в сторону, высовываясь из-за капитанской спины. — Вот видите, он снова пытается меня очернить. С ним просто невозможно работать. Я, кстати, Вэнь Линчжи, внештатный консультант отдела в области криминальной психологии. И, если можно так выразиться, главная жертва капитанского самодурства. Очень рад познакомиться. И вы, как я понял, Ци Тунфэй, старшая сестра капитана? Никогда бы не подумал, вы очень хорошо выглядите для своих лет. Ци Тунфэй перевела взгляд с умоляющего лица брата, который побагровел так, что его можно было использовать вместо светофора на оживлённом перекрёстке, на невинно-страдальческое выражение юноши и вдруг коротко, совершенно неожиданно рассмеялась. Смех у неё оказался негромким, но искренним, будто она давно не встречала ничего по-настоящему забавного. — Чанъи, — сказала она, всё ещё улыбаясь, — а он мне нравится. Давно я не видела, чтобы кто-то мог тебя так легко вывести из себя. Кроме меня, конечно. Ци Чанъи выглядел так, будто его только что предали все, кому он имел неосторожность доверять за последние двадцать восемь лет жизни. Вэнь Линчжи, этот профессиональный провокатор, с невинным видом сидел на стуле, изображая жертву полицейского произвола. А его старшая сестра, которую он помнил как самого строгого критика всех его поступков начиная с пятилетнего возраста, вдруг улыбалась этому проходимцу. — Цзе-цзе, — предпринял он ещё одну попытку достучаться до здравого смысла, — ты не понимаешь. Этот человек... — Я все понимаю, — перебила Ци Тунфэй, махнув рукой. — Ты гонялся за убийцей, получил по голове, валяешься в больнице и вместо того чтобы отдыхать, наезжаешь на коллег. Садись давай. Последние слова прозвучали как приказ, не терпящий возражений. Ци Чанъи, который ещё минуту назад нависал над Вэнь Линчжи грозной скалой, послушно опустился на край кровати, всем своим видом напоминая побитого щенка. Вэнь Линчжи с наслаждением наблюдал за этой метаморфозой. Он уже понял главное: старшая сестра капитана — фигура, перед которой даже этот несгибаемый служитель закона превращается в послушного мальчика. Бесценная информация. Он мысленно поставил галочку «рычаг давления найден» в своём воображаемом блокноте, выглядя при этом так, словно у него на руках оказались все тузы из карточной колоды. — Цзе-цзе, — голос Ци Чанъи звучал почти жалобно, — я же не специально. Так вышло. Ци Тунфэй подошла к кровати и, не спрашивая разрешения, села на освободившийся стул. Психолог галантно отодвинулся, уступая место, и теперь стоял чуть поодаль, прислонившись к подоконнику и с нескрываемым удовольствием следя за развитием событий. — Ты знаешь, что матери я ещё не сказала? Она думает, ты на очередном совещании. Если она узнает, что ты в одиночку погнался за убийцей, да ещё и получил по голове, она сначала переедет сюда, а потом в твою квартиру. И поверь, её нотации будут куда менее приятными, чем мои. Ци Чанъи побледнел так, что даже Вэнь Линчжи, который считал себя экспертом по человеческим реакциям, на мгновение засомневался, не стало ли капитану хуже. Перспектива визита матери, судя по всему, была страшнее любой погони. — Цзе-цзе, не надо, — голос его дрогнул. — Я тебя умоляю. Я всё понял. Я буду осторожен. Честное слово. Ци Тунфэй окинула брата долгим, оценивающим взглядом, словно судья перед выносом приговора. Решив что-то для себя, она наконец сменила гнев на милость и слегка коснулась плеча брата, проверяя его состояние. — Врачи что говорят? — Сотрясение лёгкой степени. Сказали, что если буду лежать смирно, через пару недель буду как новенький, — покорно отрапортовал Ци Чанъи. — Пару недель? — Ци Тунфэй вскинула бровь. — И ты, конечно, уже планируешь сбежать завтра утром? — Я... — Ци Чанъи запнулся под её пронзительным взглядом. Вэнь Линчжи, до сих пор молча наслаждавшийся зрелищем, решил, что настал его звёздный час. Он бесшумно отделился от подоконника и шагнул вперёд, принимая самый участливый вид, на который только был способен. — Тун-цзе, разрешите мне так вас называть? — начал он с убийственной вежливостью. — Я, как коллега вашего брата и, осмелюсь заметить, человек, который лучше других понимает важность его выздоровления для расследования, могу заверить вас, что сделаю всё возможное, чтобы он не нарушал предписания врачей. Буду лично следить за тем, чтобы он отдыхал, и докладывать вам о любых нарушениях режима. Ци Чанъи дар речи потерял окончательно, чувствуя, как у него заново начинает пульсировать боль в висках, хотя лекарство вроде бы ещё действовало. Этот гад ползучий не просто подлизывался к сестре — он делал это с таким непревзойдённым мастерством, что сам Чанъи, при всём желании, не смог бы его раскусить. Со стороны Вэнь Линчжи действительно выглядел как безобидный, слегка забитый интеллигент, которого тиранит злобный капитан. Ци Чанъи даже залюбовался бы этим спектаклем, если бы не был его главной жертвой. Оказывается, юноша вполне умел располагать к себе людей, когда хотел. Только вот хотел он этого, кажется, крайне редко и строго дозировано. Ци Тунфэй, напротив, расцвела улыбкой. Она окинула Вэнь Линчжи одобрительным взглядом, задержавшись на его лице чуть дольше, чем требовали приличия. — Вот это правильный подход, — сказала она, протягивая руку к сумочке и доставая визитку. — Держите, молодой человек. Здесь мой личный номер. Если Чанъи попытается сбежать из больницы раньше времени, сразу звоните. В любое время дня и ночи. Вэнь Линчжи принял визитку с почтительным поклоном головы и только потом позволил себе скосить глаза на Ци Чанъи. — Договорились, — торжественно пообещал Вэнь Линчжи. — Можете на меня положиться. Я прослежу, чтобы товарищ капитан получал максимум пользы от своего пребывания здесь. И минимум нагрузок. — Вот и славно, — Ци Тунфэй поднялась, одёргивая безупречный пиджак. — Чанъи, отдыхай. Я заеду завтра, проверю. И если узнаю, что ты хоть пальцем пошевелил в сторону управления, матери позвоню лично. Ци Чанъи открыл рот, закрыл, снова открыл, но так и не нашёл, что сказать. Вместо этого он перевёл убийственный взгляд на Вэнь Линчжи, и этот взгляд обещал психологу все круги ада, какие только можно вообразить. Вэнь Линчжи в ответ только невинно улыбнулся. Ци Тунфэй, не обращая внимания на эту немую дуэль, подхватила сумочку и направилась к выходу. У двери она обернулась, бросив на брата последний строгий взгляд. — И передай Хань Инцзе, чтобы звонил мне в следующий раз сразу, как только ты вляпаешься в очередные неприятности. А не через полдня. Ци Чанъи проводил взглядом прямую спину сестры, исчезающую за дверью, и только после этого повернул голову к Вэнь Линчжи. Тот уже скользнул обратно на стул, шелестя фантиком только что развёрнутой конфеты, и рассматривал визитку так, будто та была нефритовой императорской печатью. — Ты. — Голос Ци Чанъи не предвещал ничего хорошего. — Ты только что подписал себе приговор. Вэнь Линчжи отправил леденец в рот, даже не поднимая глаз: — Я? А что я сделал? По-моему, спас вас от часовой нотации. Если бы я за вас не поручился, она бы до сих пор была здесь. Ци Чанъи, медленно сполз обратно на подушку и снова устремил взгляд в потолок, который теперь казался ему почти спасительным. — Ты просто профессиональный манипулятор. Тебя бы в преступники, а не в консультанты. Вэнь Линчжи воспринял это как комплимент и позволил себе лёгкую, почти мечтательную улыбку. — Вы меня, конечно, простите, товарищ капитан, но по-моему, вы просто завидуете моей природной харизме и умению находить общий язык с людьми. Ци Чанъи очень выразительно фыркнул, выражая крайнюю форму скептицизма, но уголки губ дрогнули: — Лучше бы использовал свою харизму для дела. — Я и использую, — Вэнь Линчжи лениво повёл плечом, устраиваясь на стуле поудобнее. — Только что, например, добыл ценного союзника и страховку от вашего самодурства на ближайшее будущее в лице вашей уважаемой сестры. Восхитительная женщина, между прочим. Настоящий боец. Умная, проницательная, с прекрасным чувством юмора. Я понимаю, в кого вы пошли своим упрямством, но обаяние, видимо, досталось ей одной. Я прямо проникся к ней глубочайшим уважением. И как трогательно она о вас заботится. Прямо видно, что выросли вы в любви и... — Заткнись. — ...в строгости, но исключительно из благих побуждений, — закончил Вэнь Линчжи, не обращая ни малейшего внимания на приказ заткнуться. Он ещё немного повертел в пальцах визитку, обведя подушечками края и надпись. — Ваша сестра — юрист? Ци Чанъи скосил глаза на психолога. — Ага, — неохотно ответил капитан. — Радуйся. Если когда-нибудь вляпаешься в неприятности с законом, что, учитывая твой характер, неизбежно, она сможет тебя вытащить. За отдельную плату, естественно. Вэнь Линчжи картинно прижал визитку к груди: — Бесценный подарок судьбы. Я буду беречь её как зеницу ока. Пожалуй, вставлю в рамку и повешу над кроватью. — Лучше бы табличку «Место для сна» повесил. Ци Чанъи не стал дожидаться, пока Вэнь Линчжи найдёт ещё пятьдесят способов довести его до белого каления раньше, чем заживёт сотрясение. Он просто закрыл глаза и сделал вид, что уснул. Это был единственный известный ему метод защиты от психолога, который хотя бы иногда срабатывал — Вэнь Линчжи терял интерес к жертве, которая не реагировала на раздражители. В дверь снова постучали, и на пороге возникла медсестра. — Время вышло, — отчеканила она, сверля взглядом психолога, который даже не думал подниматься со стула. — Ваши пятнадцать минут давно закончились. Вэнь Линчжи посмотрел на часы, потом на медсестру, потом перевёл взгляд на Ци Чанъи и вздохнул с таким видом, будто его выгоняют из тёплой ванны под ледяной дождь. — Увы, товарищ капитан, — он поднялся, поправил халат на плечах и бережно, словно величайшую драгоценность, убрал визитку Ци Тунфэй в нагрудный карман. — Долг зовёт. Отдыхайте. Набирайтесь сил. И помните: я теперь ваш ангел-хранитель, уполномоченный самой вашей семьёй. Ци Чанъи не открыл глаз. — Проваливай уже. Вэнь Линчжи усмехнулся краешком губ и, не прощаясь, скользнул к двери. Медсестра посторонилась с явным облегчением — ей вовсе не улыбалось иметь дело с типом, который так легко обходил все запреты и при этом умудрялся выглядеть так, будто он здесь главный. Взгляд её, устремлённый вслед удаляющейся фигуре в небрежно накинутом халате, выражал крайнюю степень подозрения. Она явно не могла решить, был ли этот странный молодой человек тем, за кого себя выдавал, или просто искусным мошенником, проникшим в палату с неизвестными целями. В коридоре Вэнь Линчжи остановился на мгновение, прикрывая глаза и позволяя себе короткую передышку, стягивая халат, и только потом двинулся к выходу, лавируя между снующим медперсоналом и редкими посетителями. В приёмном покое было шумно — привезли кого-то с переломом, плакал ребёнок, пожилая женщина в углу громко выговаривала по кому-то по телефону. Обычная больничная суета, к которой Вэнь Линчжи отнёсся ровно никак. Чужая боль трогала его не больше, чем шум дождя за окном. Толкая стеклянную дверь парадной двери, он мельком взглянул на экран телефона. Тот молчал. Сообщение так и светилось непрочитанным. Возможно, оно даже не дошло, поскольку убийца оказался умнее и выбросил улику раньше. Вэнь Линчжи спрятал телефон в карман и шагнул под мелкую морось, которая снова зарядила с утра. Начало октября, а дожди в Шанхае, кажется, решили побить все рекорды продолжительности. Психолога это волновало мало — он поймал такси и назвал адрес университета, решив, что сегодня имеет полное право не появляться в управлении. Капитан всё равно в больнице, остальные заняты текучкой, а его присутствие там сейчас требовалось примерно так же, как рыбе зонтик. К тому же, лекции никто не отменял, а студенты, надо полагать, уже начали строить теории о том, куда подевался их эксцентричный профессор. Такси нырнуло в поток машин, унося его прочь от больничных стен с их запахом лекарств и стерильной чистоты. По дороге он о многом думал. Противоречия в этом деле множились с каждой новой деталью. У них было три имени, и каждое из них вело в противоположном направлении. Первая точка входа в сеть указала на район Пудун. Но все, что они знали о Ши Мине и Чжао Муяне было так или иначе связано с Сучжоу. Вэнь Линчжи не сомневался в том, что Чжао Муянь и его отец не убивали. Данные о сотрудниках и больничные камеры показывали, что там не было ничего подозрительного. В клинике также не было ни одного человека с протезом или видимой травмой руки, влияющей на двигательную систему. К тому же провернуть убийство и всё последующее, будучи жителем Сучжоу, представлялось крайне проблематичным. Дорога оттуда до Шанхая на машине занимала по меньшей мере час. Однако клиника могла выступать потенциальным ресурсом и прикрытием. Убийце вовсе не обязательно работать там самому. Очевидно, что проживает он именно в Шанхае, иначе связь с Фэн Сяоин было не объяснить. К Сучжоу достаточно было лишь иметь доступ, знакомство и возможность пользоваться оборудованием и реактивами, не привлекая лишнего внимания. Неужели Чжао Муяня действительно покрывали и прятали родители? И кем был тот неизвестный, посоветовавший Ши Мину лечить мать в Сучжоу? Но главное — зачем? У Вэнь Линчжи было стойкое ощущение, что его водят за нос, и с каждой новой деталью это бесило всё больше и больше.