Слой за слоем без конца | 重重无尽

Сегодня в аудитории людей, как ни странно, поубавилось. Во-первых, потому что субботние пары понятие довольно шаткое, а во-вторых, потому что далеко не все выдерживали театр одного актёра, который так любил устраивать профессор Вэнь. — Я смотрю, многие решили, что криминальная психология — это не их путь, — Вэнь Линчжи прошёл к своему месту, бросил папку на стол и обвёл взглядом присутствующих, — Что ж, правильно. Цзюэ Юй, на удивление, была на месте. Психолог ожидал, что она если не сбежит, то как минимум пересядет подальше, но та по-прежнему занимала место в первом ряду. — Сегодня у нас тема, которая, надеюсь, удержит оставшихся, — продолжил Вэнь Линчжи, подключая ноутбук к проектору. — «Психология серийного убийцы: мифы и реальность». Или, как я это называю, «Почему ваш любимый детективный сериал врёт вам в глаза, а вы верите». На экране появилась фотография — обычный мужчина средних лет с немного усталым, но доброжелательным лицом: ни шрамов, ни безумного блеска в глазах, ничего из того, что обычно приписывают маньякам в кино. — Знакомьтесь, — Вэнь Линчжи кивнул на экран. — Тед Банди. Американский юрист, подававший большие надежды. Работал на телефоне доверия для предотвращения самоубийств. Имел безупречную репутацию среди коллег и друзей. А также убил более тридцати женщин. Точное число неизвестно до сих пор. Он обошёл кафедру и остановился у края сцены, засунув руки в карманы брюк. Усталость после вчерашнего давала о себе знать, но лекция действовала на него почти как медитация, позволяя отвлечься от мыслей о деле и сосредоточиться на чем-то другом. Пусть даже этим другим была мрачная реальность серийных убийств. — Почему я начинаю с него? Потому что Тед Банди — это классический пример того, как наше представление о преступнике не совпадает с реальностью. Его называли обаятельным. Умным. Перспективным. Женщины, которые его знали, отказывались верить, что он способен на насилие, даже когда доказательства стали неопровержимыми. Многие что-то быстро записывали, не поднимая головы. Цзюэ Юй, напротив, смотрела прямо на преподавателя, не делая никаких пометок — только слушала и, судя по выражению лица, анализировала. — В чем тут дело? — Вэнь Линчжи обвёл взглядом аудиторию. — Почему мы так легко верим в маску? Почему нас так легко обмануть? В середине аудитории зашевелился уже знакомый Вэнь Линчжи парень, который в прошлый раз допытывал своего заумного соседа: — Потому что мы хотим верить в хорошее. Нам проще думать, что маньяк — это чудовище с горящими глазами, которое видно за версту. Если бы они выглядели как мы, пришлось бы признать, что любой из нас может оказаться таким же. Вэнь Линчжи приподнял бровь, разглядывая парня. — Вы только что сформулировали одну из ключевых проблем криминальной психологии. Нам удобно демонизировать преступников. Выносить их за скобки человеческого. Потому что если преступник — монстр, то мы, нормальные люди, к нему отношения не имеем. Мы другие. Мы не способны на такое. Он вернулся к кафедре и облокотился на неё, принимая расслабленную позу. — А теперь давайте посмотрим на факты. Серийные убийцы — часто люди с высоким интеллектом и прекрасными социальными навыками. Они умеют нравиться. Умеют втираться в доверие. Умеют быть теми, кого вы хотели бы видеть рядом. Он щёлкнул мышкой, и на экране появилась схема — голова человека, разделённая на зоны. — Мозг серийного убийцы с точки зрения нейробиологии. Спойлер: никаких видимых отклонений, которые можно было бы увидеть на МРТ, у большинства из них нет. Да, есть исследования, показывающие сниженную активность в префронтальной коре — зоне, отвечающей за контроль импульсов и принятие решений. Но такие же изменения встречаются у людей, которые никогда никого не убивали. У алкоголиков, например. Или у тех, кто просто плохо спал ночью перед исследованием. Цзюэ Юй подняла руку. — Но если нет физиологических отличий, тогда почему они становятся убийцами? Что их толкает? Вэнь Линчжи позволил себе короткую, едва заметную улыбку. — Отличный вопрос. И ответ на него — это, собственно, и есть то, чем мы будем заниматься весь семестр. Потому что простого ответа нет. Есть сочетание факторов: генетическая предрасположенность, травмы раннего детства, особенности воспитания, социальная среда, триггерные события. Целый набор. Он отошёл от кафедры и начал медленно расхаживать между рядами. Студенты, уже знакомые с этой манерой, старались не дышать, когда он проходил мимо. — Никакой единой схемы нет. Но есть факторы риска, которые встречаются с пугающей регулярностью. Вэнь Линчжи остановился в центре прохода и щёлкнул мышкой с помощью пульта дистанционного управления, и на экране появилась новая фотография — обычный жилой дом. Потом ещё одна — детская площадка, качели. Потом ещё — счастливая семья за ужином. — Что вы видите? — спросил Вэнь Линчжи, указывая на фотографии. Студенты переглядывались. Никто не решался ответить первым — слишком свежи были воспоминания о прошлой лекции, когда любой ответ мог оказаться «не тем». — Обычную жизнь, — рискнул наконец кто-то. — Обычную семью, обычный дом. Ничего особенного. — Именно, — кивнул Вэнь Линчжи. — Именно так выглядят дома, где вырастают серийные убийцы. Обычные дома. Обычные улицы. Обычные семьи. Никаких указателей «осторожно, здесь живёт будущий маньяк». Никаких предупреждений. Он переключил слайд. На экране снова появился Тед Банди — теперь уже в детстве. Обычный мальчик с вихрастыми волосами и счастливой улыбкой. — Это Тед Банди в детстве, — сказал Вэнь Линчжи. — Напоминаю: один из самых известных серийных убийц в истории США. А здесь, — он переключил слайд, — он же, но в старших классах. Спортивный, симпатичный, популярный. Никто из его одноклассников не мог поверить, что этот парень способен на такое. Слайд сменился снова — на этот раз фотография девочки. — А это Айлин Уорнос в детстве. Тоже ничего не предвещало? Как бы не так. Отца осудили, мать оставила её на воспитание бабушке и дедушке, который, по некоторым данным, её насиловал. В пятнадцать лет она была выгнана из дома и начала заниматься проституцией, чтобы выжить. К тридцати трём — начала убивать мужчин. Убила семерых. Утверждала, что они пытались её изнасиловать или нападали на неё. Вэнь Линчжи обвёл взглядом притихшую аудиторию. — Итак, первый вывод: единого сценария нет. Банди вырос в благополучной семье, Уорнос — в кошмаре. Оба стали убийцами. Разница только в том, что Банди убивал потому, что хотел обладать, а Уорнос — потому что ненавидела. Мотивы разные, результат один. Он вернулся к краю сцены, повернушись лицом к студентам. — Но есть кое-что общее. То, что встречается почти у всех серийных убийц. Это отсутствие эмпатии. Неспособность чувствовать чужую боль как свою. Или, если точнее, способность отключать этот механизм, когда нужно. Как выключатель. Он двинулся вдоль первого ряда, заложив руки за спину. — В психологии это называется «эмоциональная холодность» или «аффективный дефицит». Это не значит, что человек не испытывает эмоций вообще — он испытывает, и иногда очень ярко. Но эти эмоции касаются только его самого. Чужая боль для него — абстракция. Он может понимать её интеллектуально, но не чувствовать эмоционально. Остановившись рядом с местом Цзюэ Юй, он посмотрел на неё сверху вниз. — Помните прошлую лекцию? Когда вы взяли в руки орудие убийства? — Помню. — И что вы почувствовали? — Вэнь Линчжи склонил голову к плечу. — Когда представили, что держите в руках то, чем только что задушили жертву? Страх? Ужас? Отвращение? Цзюэ Юй опустила глаза, задумавшись. — Я ничего не почувствовала. Совсем. Вэнь Линчжи удовлетворённо кивнул. — Именно. Вы отключили эмпатию, потому что в тот момент она была вам не нужна. Вы решали логическую задачу, и ваш мозг, умница, временно приглушил эмоции, чтобы они не мешали. Это нормально. Это защитный механизм. У серийных убийц этот механизм сломан. Он не приглушает эмоции — он их отключает насовсем. Или включает только для себя. Он отошёл от её места и двинулся вперёд по проходу. — В криминальной психологии это называется «дефицит аффективной эмпатии» при возможной сохранности эмпатии когнитивной. То есть убийца может прекрасно понимать, что жертва чувствует страх, боль, отчаяние, но это понимание не вызывает у него соответствующего эмоционального отклика. Жертва для него — объект, а не субъект. Он остановился посередине прохода, разворачиваясь лицом к аудитории. — Теперь представьте, что вы родились с таким «выключателем». Или что ваш мозг научился его использовать так часто, что это вошло в привычку. Что тогда? Вы сможете убить? Сможете смотреть в глаза жертве и не чувствовать ничего, кроме интереса? В аудитории стало очень тихо. — Ответ: да, сможете. Если захотите. Вопрос только в том, захотите ли. И вот тут мы подходим к самому важному. Он переключил слайд. На экране появилась сложная схема с множеством стрелок и пересечений. — В криминологии существует понятие «криминогенного паттерна» — устойчивой модели поведения, которая формируется под влиянием трёх групп факторов. Первая — биологические предпосылки. Генетика, особенности нервной системы, возможные повреждения мозга. Вторая — социальная среда. Семья, окружение, условия взросления. Третья — ситуационные триггеры. События, которые запускают механизм. Он опустил взгляд и начал перечислять, постукивая пальцем по пульту на каждом пункте: — Биологические предпосылки — это то, с чем вы родились. Генетическая предрасположенность к импульсивности, сниженная чувствительность к стрессу, особенности строения мозга. Социальная среда — то, что с вами делали в детстве. Били, любили, игнорировали, баловали, унижали, возносили. И триггеры — событие, которое запускает механизм. Потеря работы, смерть близкого, унижение, предательство, иногда — случайная встреча. У каждого своё. Он снова поднял взгляд на аудиторию. — Что это значит? Это значит, что убийцей может стать любой, если загнать его в угол. Рано или поздно выключатель может сработать. — И что же нам теперь делать? — голос снова принадлежал Цзюэ Юй. — Если любой может стать убийцей, если нет никаких маркеров, как тогда жить? Как не бояться каждого встречного? Получается, любой диалог с человеком — как минное поле. Никогда не знаешь, какое слово спустит крючок. Вэнь Линчжи посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Хороший вопрос, — сказал он наконец. — Очень хороший. И ответ на него проще, чем кажется. Он снова зашагал по направлению к противоположной стене огромной аудитории. Создавалось впечатление, что этот человек вообще не умеет стоять смирно, если чем-то увлечён. Неважно, садился ты на первом ряду, как порядочный студент, или прятался в конце, надеясь пересидеть, он всё равно обходил всех. — Вы спрашиваете: как жить, если любой может стать убийцей? А я спрошу вас: как вы живёте сейчас, зная, что любой автомобиль может сбить вас на переходе? Что любой самолёт может упасть? Что любой ужин в ресторане может оказаться последним из-за пищевого отравления? Студенты молчали, но в их глазах читалось понимание. — Вы живёте так, потому что вероятность мала. Потому что статистика на вашей стороне. Потому что из ста тысяч человек, которых вы встретите на улице, девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять никогда никого не убьют. Они могут быть злыми, подлыми, неприятными, но не убийцами. Девушка, которая когда-то отозвалась о Вэнь Линчжи как о «чокнутом», подняла руку: — Профессор Вэнь, а как понять, что ты сам на грани? Что твой собственный «выключатель» вот-вот сработает? Вэнь Линчжи слегка улыбнулся, довольный плодами своих извращённых сократских методов. — Лучший вопрос за сегодня, — сказал он. — И ответ на него такой: если вы его задаёте — значит, ещё не на грани. Настоящие убийцы не спрашивают себя, не сомневаются. Они действуют. Или оправдывают свои действия до того, как совершить их. Сомнение — это тормоз. То, что отделяет человека от монстра. Он вернулся к кафедре и облокотился на неё. — В психологии это называется «рефлексия» — способность анализировать собственные мысли и поступки. У серийных убийц рефлексия либо отсутствует, либо направлена исключительно на самооправдание. Они никогда не спрашивают себя «правильно ли я поступаю?». Они спрашивают «как мне сделать это лучше?». Он щёлкнул мышкой. Слайд сменился — теперь на экране была фотография другого мужчины: светловолосого, в очках, с приятными чертами лица. — Это Джеффри Дамер, — сказал Вэнь Линчжи. — Его называли Милуокским каннибалом. Убил семнадцать молодых мужчин, расчленял их тела, хранил части в квартире. Голову первого убитого сохранил как трофей. Тщательно планировал свои преступления, заманивал своих жертв домой, использовал снотворное для обезвреживания, а также предпринимал меры для сокрытия следов. В детстве был замкнут, жесток к животным, к четырнадцати годам начал злоупотреблять алкоголем. С раннего возраста проявлял интерес к мёртвым животным, коллекционировал трупы насекомых и скелеты мелких зверей. Студенты замерли, глядя на экран. Лицо мужчины никак не вязалось с тем, что говорил профессор. — В криминалистике существует типология, разработанная ФБР, которая делит убийц на организованных и дезорганизованных. Организованные — те, кто планирует преступления, заметает следы, часто обладает высоким интеллектом и социальными навыками. Они могут быть обаятельными, успешными, приятными в общении. Именно таких труднее всего поймать, потому что они не вписываются в стереотип «безумного маньяка». Он переключил слайд — на экране появилась сравнительная таблица. — Организованный тип: высокий интеллект, социальная адаптация, планирование преступлений, контроль над местом преступления, использование обмана для заманивания жертвы, продуманные детали, стремление спрятать тело. Дезорганизованный тип: средний или низкий интеллект, социальная дезадаптация, спонтанность преступлений, хаос на месте преступления, отсутствие попыток скрыть улики, оставляет тело на виду. Слайд сменился, открывая взору три фотографии с лицами. — Банди — организованный тип. Уорнос — дезорганизованный. И вот вопрос на засыпку: к какому типу отнесли бы вы Дамера? Аудитория загудела. Студенты зашептались, обсуждая. Парень поднял руку. — Организованный тип, — сказал он уверенно. — Но он же сохранил голову, — возразил кто-то с заднего ряда. — А организованные не хранят улики. — Хранят, если это трофей, — вмешался другой голос. — У организованного бывают трофеи. — Трофеи — это да, но голова — не трофей, а рабочая улика, — не сдавался первый. Вэнь Линчжи слушал этот спор с лёгкой усмешкой, не вмешиваясь. Цзюэ Юй, похоже, не разделяла его желание насладиться такой забавой, и закатила глаза, поднимая руку: — Мне кажется, смешанный тип. Планирование, сокрытие, контроль — это организованный. Но трофей — это уже признак дезорганизованности. Точнее, признак того, что внутри него сидело что-то, что сильнее логики. Эмоциональная привязка к моменту убийства. Вэнь Линчжи приподнял бровь. — Вы правы. И вы только что коснулись важнейшего нюанса криминальной психологии: чистые типы встречаются редко. Дело в том, что классификация ФБР — это не жёсткая система, а скорее инструмент для первичного анализа. Большинство серийных убийц — смешанные. У них есть черты и организованного, и дезорганизованного поведения. Вопрос в том, какие черты доминируют. Он переключил слайд, и на экране появилась новая схема — на этот раз более сложная, с множеством пересекающихся линий и цветовых зон. — В современной криминальной психологии всё чаще отказываются от жёстких типологий в пользу многомерного подхода, — продолжил Вэнь Линчжи, обводя взглядом притихшую аудиторию. — Мы рассматриваем не "тип" преступника, а комбинацию поведенческих паттернов, каждый из которых может проявляться в большей или меньшей степени. Он выделил несколько зон на схеме. — Первый паттерн — контроль. Стремление управлять ситуацией, жертвой, процессом убийства. Второй — ритуализация. Повторяющиеся действия, символы, определённая последовательность. Третий — нарциссическая составляющая. Потребность в признании, в том, чтобы преступление было замечено, оценено, понято. Четвёртый — деперсонализация жертвы. Восприятие человека не как личности, а как объекта, материала, символа. Студенты лихорадочно записывали, только Цзюэ Юй продолжала сидеть неподвижно, впитывая информацию, словно губка. — И здесь мы подходим к самому сложному, — Вэнь Линчжи отступил от кафедры, снова начиная расхаживать по сцене. — К вопросу о том, можно ли предотвратить превращение человека в убийцу. Можно ли распознать будущего преступника до того, как он совершит первое убийство? — Думаю, нет. Вы сами сказали — даже МРТ не показывает чётких отклонений. И если у человека хорошая социальная адаптация, он может годами скрывать свои наклонности. — Частично верно, — кивнул Вэнь Линчжи. — Но есть исследования, которые показывают, что у многих будущих серийных убийц в детстве наблюдались три симптома, известные в криминологии как "триада Макдональда". Энурез после определённого возраста, поджоги и жестокость к животным. Не у всех, но у значительного процента. — Но ведь это не обязательно ведёт к убийствам, — возразила Цзюэ Юй. — Многие дети проходят через такие этапы и вырастают нормальными людьми. — Это верно, — Вэнь Линчжи остановился напротив неё. — Триада — это не диагноз и не приговор. И здесь мы подходим к главному вопросу: почему два человека, выросших в почти идентичной среде, впитавших одинаковое влияние, проявлявшие схожие паттерны поведения, делают разный выбор? Почему один, вырастая, идёт убивать, а второй, скажем, становится тем, кто этих убийц ловит? Он переключил слайд. На экране появились две фотографии, расположенные рядом. Слева — Тед Банди в мантии выпускника юридического факультета, справа — портрет человека в форме. Никаких подписей, никаких пояснений. — Слева вы уже знаете, — сказал Вэнь Линчжи, указывая на первую фотографию. — Справа — Роберт Ресслер. Американский агент ФБР, криминолог, один из авторов метода психологического профилирования преступников. Человек, который лично интервьюировал десятки серийных убийц, включая Теда Банди, и на основе этих интервью создал ту самую типологию, о которой мы сегодня говорили. Он прошёлся по сцене, заложив руки за спину. Свет проектора выхватывал из полумрака его бледное лицо, делая тени под глазами ещё более заметными. — Ресслер вырос в Чикаго. В детстве он увлекался изучением преступлений, особенно следил за делами «Убийцы губной помады». Он наблюдал за смертью каждый день, но не стал убийцей. Он стал тем, кто ловит убийц. Он остановился в центре сцены. В полумраке, на фоне светящегося экрана, его фигура казалась почти бесплотной. Тенью, обретшей голос. — Вопрос, который мучает криминальных психологов десятилетиями, почему один, видя смерть, хочет её повторить, а другой — предотвратить? В аудитории зашуршали ручки — студенты записывали. Вэнь Линчжи взирал на них с высоты своего профессорского величия и думал о том, что, возможно, именно здесь, в этих стенах, он чувствовал себя наиболее свободно. Не потому, что любил учить — он вообще не был уверен, что способен на такую человеческую слабость, как привязанность к педагогической деятельности. Просто здесь можно было говорить правду, которую обычно прячут за вежливыми формулировками и социальными условностями. Это была его родная стихия. Однако даже в этой стихии покой был иллюзией. Телефон на кафедре, который Вэнь Линчжи предусмотрительно перевёл в беззвучный режим, то и дело зажигал экран, выплёскивая в полумрак аудитории призрачный свет. Уведомления сыпались одно за другим, но он не обращал на них внимания, продолжая размеренно расхаживать между рядами, нанизывая факты и теории на тонкую нить своего повествования. Лишь когда в коридоре загудело, возвещая окончание пары, Вэнь Линчжи позволил себе расслабиться. Он небрежно кивнул в ответ на разрозненные прощания, дождался, пока аудитория опустеет, и только тогда поднял телефон. В этот момент как раз звонила Хэ Синьи. Уже раз пятый, наверное. Он поднял трубку. — Ну наконец-то! — голос Хэ Синьи ворвался в ухо с такой силой, будто она всё это время стояла на старте, дожидаясь его ответа. — Ты что, издеваешься? Я тебе уже полчаса звоню! — Читал лекцию, — невозмутимо ответил Вэнь Линчжи, собирая свои бумаги и неспешно направляясь к выходу из аудитории. — У меня, знаешь ли, тоже есть работа, помимо того чтобы быть приманкой для убийц. — Твоя лекция могла бы подождать, — отрезала Хэ Синьи, абсолютно уверенная в праве полиции отжать консультанта у университета в любое время. — Он включал телефон. Вэнь Линчжи замер прямо посреди аудитории, прижимая телефон к уху. — И что там? На той стороне послышались щелчки мышки, особенно слышные на фоне внешней тишины: субботний день делал университетское здание почти безлюдным, и лишь шаги редких студентов гулко отдавались в пустоте. — Сложно сказать, — подала голос Хэ Синьи. — Сигнал сначала двигался, но потом снова оборвался. Вэнь Линчжи отнял телефон от уха и открыл своё сообщение, отправленное на номер Фэн Сяоин. Прочитано. Ответа нет. Неужели убийца испугался? Не повёлся на провокацию? Хэ Синьи, закончив свой эмоциональный доклад, пообещала продолжить мониторинг и отключилась, оставив его наедине с вопросами, которые не давали покоя. Вэнь Линчжи вышел из университетского корпуса под вечер, когда охранник уже начал закрывать ворота, и двинулся вдоль Фуданьского кампуса, не выбирая направления. Телефон в кармане молчал — ни новых сообщений, ни звонков. Ци Чанъи выписали из больницы спустя четыре дня, вопреки всем предписаниям. Хань Инцзе, который пришёл с отчётом и проявил предательскую бдительность, в результате получил официальную выписку только на пятое утро, когда врач, устав от постоянных жалоб и требований, махнул рукой и подписал все необходимые бумаги, желая поскорее выдворить непутёвого пациента, от которого было столько шуму. Странно, но на выходе из больницы в вестибюле Ци Чанъи не заметил ни леденцов, ни даже вазы, где их могли бы хранить. Вместе они тащились в управление под аккомпанемент непрерывных звонков и ворчания Хань Инцзе, который, казалось, взял на себя миссию озвучивать все претензии мира к капитану Ци. Только накритиковавшись вдоволь, он соизволил доложить обстановку по делу: — Полиция Сучжоу проверила клинику Чжао Вэя. Никаких следов. Чжао Вэй чист, как слеза младенца. Алиби есть, связи с подозрительными личностями не обнаружено. Родители Чжао Муяня всё же написали заявление и подали в розыск, так как уже прошло достаточно много времени с его пропажи. Убийца на связь не выходил. Похоже, наш учитель испугался, — Хань Инцзе пожал плечами. — Или просто понял, что его вычислили, и залёг на дно. Поскольку дело фактически зашло в тупик со смертью Фэн Сяоин, идея Вэнь Линчжи оставалась единственным выходом, и её вынуждены были принять, хотя Ци Чанъи всё ещё злился, что его бессовестные подчинённые даже не удосужились согласовать этот ход с ним. — Вэнь Линчжи говорил, что нарциссы предпочитают доказывать свою правоту, а не прятаться. — Ну, может, этот — исключение, — Хань Инцзе вырулил на другую улицу. — Или наш психолог ошибся. Ци Чанъи перевёл глаза на пейзаж за окном машины: небо над Хуанпу посерело ещё сильнее, словно пытаясь сбалансировать кислотную яркость самого города, но даже так огни небоскрёбов пробивались, хоть и приглушенно. — Вэнь Линчжи редко ошибается. Если он говорит, что убийца вернётся — значит, вернётся. В управлении Хань Инцзе оставил его у дверей директора Яна на втором этаже, словно приговорённого у плахи, и поспешил унести ноги, сославшись на срочные дела. Кабинет директора Яна встретил Ци Чанъи привычной полумглой — жалюзи на окнах были опущены ровно настолько, чтобы отсечь излишний свет, но не превратить помещение в склеп. Директор Ян сидел за столом, в окружении стопок папок и неизменного чайника с заваркой, изучая какие-то документы, и даже не поднял головы на звук открывающейся двери. Ци Чанъи терпеливо стоял у порога, сложив руки за спиной, и ждал. Он знал этот кабинет как свои пять пальцев с тех пор, как восемь лет назад впервые переступил порог управления Синцзин в качестве лейтенанта. Тогда кабинет директора казался ему цитаделью недосягаемой власти, местом, где решаются судьбы и произносятся приговоры. Сейчас он знал, что власть тут представляет лишь портрет председателя Си на стене, да и то с натяжкой. В кабинете было тихо. Только часы на стене отсчитывали секунды с механическим упорством, да где-то за окном, в отдалении, гудел город, не умолкающий никогда. — Садись, — наконец произнёс директор Ян, не поднимая глаз. Капитан опустился на стул напротив и приготовился слушать. Директор Ян отложил бумаги и только тогда поднял взгляд. В его возрасте лицо уже трудно было назвать выразительным, а годы сидячей работы сделали его похожим на большого шмеля, который жужжал по поводу и без. Но гораздо страшнее было, когда он молчал. Ян Цинхуэй умел делать это так, что хотелось зарыться головой в песок. Потом он вдруг улыбнулся, и Ци Чанъи сдержал импульс протереть глаза. — Ну, чего притих? Не буду я тебя ругать за твои геройствования. Вообще-то, даже похвалю. Ци Чанъи моргнул, не веря своим ушам. Он так долго готовился к разносу, так тщательно продумывал контраргументы и оправдания, что похвала застала его врасплох, лишив дара речи. — Я, конечно, мог бы сказать, что ты нарушил все мыслимые инструкции, привлёк к операции по захвату гражданского, подставил себя под удар и создал мне кучу бумажной работы, — продолжил директор Ян, откидываясь на спинку кресла. — Но ты действовал в рамках экстренной ситуации, и даже почти преуспел. Всё уже улажено. Я тебя не для этого звал. Ци Чанъи хотел было расслабить плечи, но понял, что ещё рано. — Тогда для чего, лао Ян¹? Ян Цинхуэй перестал улыбаться и сцепил руки в замок. — Среди людей неспокойно. Журналисты ошиваются у управления круглые сутки, верхушка трясёт и спрашивает, когда будут результаты. Очень заинтересованы в ответе, почему мы не почистили соцсети сразу, чтобы не волновать общественность. Грозятся передать дело выше, если мы не справляемся. Ци Чанъи поджал губы, сжимая кулаки под столом. — И кто же его примет? Отдел особо тяжких при муниципальном управлении? Бюро общественной безопасности? Или сразу в Пекин пойдём? Директор Ян усмехнулся, но усмешка вышла кислой. — Не горячись. Пока что это просто разговоры. Но ты сам понимаешь — сначала статуя в центре, теперь труп в спальном районе, и ни одного подозреваемого, кроме пропавшего студента, который, скорее всего, тоже жертва, а не преступник. Люди наверху нервничают. — Это я виноват, что у нас нет подозреваемых? — Ци Чанъи не сдержал раздражения. — Мы работаем круглосуточно, у нас есть версии, есть зацепки... — Есть консультант, который использует себя как приманку без согласования с оперативной группой, — жёстко перебил Ян Цинхуэй. — И капитан, который гоняется за убийцей в одиночку, получает сотрясение и валяется в больнице, пока дело стоит. Ци Чанъи замолчал, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Удар был точным и болезненным. — Я знаю, что Вэнь Линчжи делает, — продолжил директор Ян, смягчая тон. — Он умный мальчик, хоть и с причудами. И его план с телефоном, возможно, единственное, что у нас есть сейчас. Но его методы вызывают вопросы у прокуратуры. Я ведь тоже не всесилен. Ци Чанъи чувствовал, как от слишком прямой позы спина начала затекать, но не спешил её менять. Директор Ян всегда говорил о Вэнь Линчжи так. Он сам притащил юношу в отдел ещё студентом, но сделал это так, будто не мог отказаться. Позже тот конечно доказал свою ценность, и результаты перевесили дурной характер, но в процессе нарушил столько всего, изведя отдел своими выходками, что любой благоразумный директор выдворил его бы его ещё во время практики. Чего только стоило самоубийство Ван Цзывэя, которое очень удобно для самого Вэнь Линчжи и подозрительно для всех остальных поспешно замяли. Но все жалобы и просьбы Ци Чанъи избавиться от этого юнца раз за разом игнорировались, пока капитан не сдался, смирившись и приняв как данность тот факт, что Вэнь Линчжи — неизбежное зло, которое приходится терпеть ради результатов. Что в нём было такого, помимо таланта, что Ян Цинхуэй спускал ему всё с рук, словно тот ему сын родной? Этот вопрос волновал Ци Чанъи уже долгие два года. Директор Ян отпустил Ци Чанъи, только когда тот пообещал «держать психолога в узде» и «больше не лезть под пули», распорядившись, чтобы они шевелились и работали быстрее. Ци Чанъи сделал послушный вид, покивав головой, и, получив временное помилование, успешно скрылся от глаз начальства на неопределённый срок. Вэнь Линчжи по данным, добросовестно предоставленным Хань Инцзе, не появлялся в управлении с того самого дня, как сдал отчёт по профилю. Сам Ци Чанъи не видел его с тех пор, как в больницу нагрянула Ци Тунфэй. — Он сказал, что будет в университете, — сказал Хань Инцзе, перехватив его взгляд на стол, за которым обычно устраивался психолог, если его работа всё же выходила за пределы разглагольствования о высоких материях психики и требовала бумажного оформления. — Читает лекции, проверяет курсовые. Сказал, что если понадобится — мы знаем, где его искать. Ци Чанъи скривился так, будто проглотил лимон. Формально у Вэнь Линчжи не было обязанности торчать в отделе. Он составил профиль, предоставил рекомендации, провёл независимое расследование, нашёл убийцу в социальных сетях и даже засветил свой номер, чтобы выманить преступника. Что ещё надо? Ци Чанъи надо было, чтобы этот невыносимый тип был здесь, под присмотром, чтобы он не шатался по городу один, пока у убийцы был его номер, а помешанный на мести сталкер писал ему красноречивые угрозы о смерти. Но он не мог сказать этого вслух, потому что Хань Инцзе был не просто коллегой, а другом, который умел читать между строк лучше любой криминалистической экспертизы. — Я просто хочу, чтобы он не подставлялся, — отрезал Ци Чанъи, отворачиваясь к окну. — Если с ним что-то случится, мне потом объясняться с директором Яном. — С директором Яном? — переспросил Хань Инцзе с лёгкой усмешкой в голосе. — А не с его семьёй? — С какой ещё семьёй? У него нет семьи. — Откуда ты знаешь? — Хань Инцзе поднял бровь. — Он тебе рассказывал? Ци Чанъи не нашёлся, что ответить. Он открыл окно, перед которым стоял, не обращая внимания на ударивший в лицо ветер и возмущённый возглас Хэ Синьи, которой подуло в спину, и закурил, глубоко затянувшись. Дым тут же устремился ввысь, сливаясь с цветом осеннего неба. Ци Чанъи облокотился на подоконник, позволяя пеплу медленно падать на сырой асфальт под окнами управления. Вэнь Линчжи не рассказывал. Он вообще не умел рассказывать — только задавать вопросы, комментировать, анализировать, но никогда не делиться. За два года знакомства Ци Чанъи знал о нём немногим больше, чем о случайном прохожем, с которым столкнулся в метро. Ци Чанъи ещё минуту постоял у окна, глядя, как по мокрому асфальту тянутся вереницы машин, а редкие прохожие торопятся к станциям метро, пряча лица от ветра, прежде чем выкинуть сигарету и поплестись в свой кабинет. В этом городе, таком огромном и равнодушном, каждый был сам за себя. Каждый прятал что-то своё, и у каждого была причина не открываться. Кроме Вэнь Линчжи. Тот не прятал. Он просто… отсутствовал. Находился здесь, рядом, но словно не до конца, словно часть его оставалась где-то в другом измерении, недоступная для любой формы человеческого вторжения, будь то прикосновения или вопросы. В каком-то смысле Вэнь Линчжи был сродни торнадо. Неуправляемая сущность, к которой невозможно было подступиться и заглянуть внутрь без риска для жизни, но к которой неизбежно притягивало. Он появлялся внезапно, когда ждёшь меньше всего, приносил с собой хаос, разрушал привычный порядок, но оставлял после себя чистый воздух, ясность и ощущение, что мир немного сместился со своей оси. А ещё тишину, которая после наделанного шума казалась почти оглушающей. В ней прошло ещё два дня с момента выписки Ци Чанъи. Пока они не получили сообщение.