Слой за слоем без конца | 重重无尽

Два года Ци Чанъи носил в себе эту тяжёлую мысль, что его отдел причастен к смерти человека, пусть и преступника. Два года он смотрел на Вэнь Линчжи и думал: что же тот мог сказать, какой секрет настолько страшный, что человек предпочёл повеситься, лишь бы не слышать этого дальше? Два года он смотрел на него с подозрением, при каждом удобном случае напоминая себе: этот человек опасен. Этот человек умеет залезать в голову так глубоко, что оттуда можно уже не вернуться. Этот человек — то самое исключение, когда талант граничит с безнравственностью. Два года он корил себя за то, что разрешил практиканту присутствовать на допросе, за то, что не вмешался, за то, что не смог предотвратить трагедию, за которую, выходит, никто не был ответственен, кроме самого Ван Цзывэя и тех, кто стоял над ним. Два года он думал, что человек, с которым он вынужден работать, — чудовище. Вэнь Линчжи видел это. И молчал. Не потому, что хотел сохранить интригу или насладиться чужими терзаниями — хотя и это, возможно, тоже. А потому, что не видел смысла оправдываться. Если люди хотят верить в твою вину — они будут верить, сколько бы ты ни отрицал. Правда имеет значение только для тех, кто готов её услышать. А Ци Чанъи не был готов. Он был слишком занят своей праведной злостью, чтобы задать единственный правильный вопрос: «Что на самом деле произошло?» Застарелая ненависть со временем превратилась в раздражение, затем — в смирение, но липкий осадок оставался, отравляя душу. До некоторых пор он действительно терпел Вэнь Линчжи исключительно из практических соображений, ведь тот был довольно полезен, да и Ян Цинхуэй благоволил ему, так что и выбора особо не оставалось. Однако в последнее время что-то изменилось. Капитан не мог бы сказать, что именно, и когда это случилось. Возможно, когда произошёл тот злополучный инцидент в операционной ангара, возможно, раньше, но с тех пор Ци Чанъи словно околдовали. Он отчаянно сопротивлялся этим чарам, гнал прочь, считая их тёмными и злыми. Но искушение было велико, и заставляя себя отступить на шаг, он тут же делал два навстречу. Топчась на месте, он не мог ни принять зарождающееся влечение, ни отторгнуть его окончательно. Будто кто-то незаметно подточил стену, которую он выстроил между собой и Вэнь Линчжи, и она держалась лишь на честном слове, готовая рухнуть от первого же порыва ветра. И вот теперь случай с подоконником и открывшаяся правда окончательно её снесли. Ци Чанъи понял, насколько несправедлив был к этому человеку всё это время. Камень, который он носил на плечах, оказался пустышкой — лёгкой, полой внутри, не способной причинить вреда. И вся тяжесть этих двух лет была не более чем иллюзией, которую он сам же и создал. Не осталось никакого смысла держаться за старые обиды и продолжать эту бессмысленную вражду. Ни с психологом, ни с самим собой. Бестолку прятаться за ширмой служебных отношений, когда истина, такая простая и очевидная, лежала на поверхности всё это время, ожидая, когда же он наконец соизволит её заметить. Руки, только что отвесившие подзатыльник, теперь бессильно опустились. Вэнь Линчжи, видя его задумчивость, попытался исправить ситуацию, используя уже привычное оправдание: — Вы не спросили. С каких это пор профессору Вэню требовалось приглашение, чтобы высказаться? Он без спроса лез в чужие дела, но здесь, в этом одном-единственном вопросе, вдруг проявил не свойственную ему робость, решив, что раз никто не спрашивает, то и говорить не о чем. Всё это время он терпел подозрения в свой адрес, молча сносил угрозы Ван Цзысюаня и едва не поплатился жизнью за то, чего не делал. Неужели он боялся, что ему не поверят? Так или иначе, своим молчанием он мешал раз и навсегда установить: братьев Ван убили. Пророчество Вэнь Линчжи, данное Ван Цзывэю в допросной, сбылось. И по какой-то причине директор Ян предпочёл закрыть глаза на этот факт. Пальцы Ци Чанъи сжались в кулак. — …Он тебя подставил. Директор Ян. Он знал, что все так подумают. И не сказал ни слова. Вэнь Линчжи окончательно сбросил с себя одеяло и снова взялся за стаканчик, решив, что капитан закончил с душевными излияниями в его сторону, и можно не бояться за свои дыхательные пути. — Лао Ян тогда оказался в сложном положении, — ответил юноша. — Верхушка требовала закрыть дело, чтобы не копать дальше. Смерть подозреваемого была… удобна. А я был всего лишь практикантом, который не вписывался в отчёты. Скандал вокруг моей персоны отвлёк бы внимание от настоящих проблем. Если бы люди думали, что я каким-то мистическим образом довёл Ван Цзывэя до самоубийства, никто бы не копал глубже. Он просто сделал меня громоотводом. Ци Чанъи хотел ответить, но в поле зрения появился врач. Он остановился напротив них и сказал: — Состояние стабильное. Шок, острая реакция на стресс. Мы ввели успокоительное, сейчас она спит. Забирать её сегодня я не рекомендую. Завтра — возможно. Время близилось к вечеру, и Ци Чанъи не стал настаивать. Перед уходом он лишь убедился, что Жуань Линьбао поместили в безопасное для неё пространство во избежание повторения подобных инцидентов, и прочитал пару нотаций следившему за ней офицеру за невнимательность, так как в суматохе не успел сделать этого раньше. Не иначе как высшие силы решили наказать Ци Чанъи за слепоту — как назло, именно когда им довелось ехать обратно, они попали в час пик. Дорога тянулась также липко и вязко, как наступившая между ними тишина. По крайней мере, такой её считал Ци Чанъи. С момента в больнице он не знал, куда себя деть, так ещё и оказался заперт в тесной коробке машины с Вэнь Линчжи, который именно в этот день решил не спать, потому что выполнил свою норму ночью. Капитан чувствовал себя настолько неловко, что не решался взглянуть на сидящего рядом психолога. Точно всё это время он бродил в темноте, а теперь кто-то включил свет, на который не взглянешь без слёз и боли. Драгоценный камень повернулся к нему самой ослепительной из своих граней, обжигая глаза. Ци Чанъи подумывал, что ему стоило бы извиниться за собственные предрассудки, которым он так долго позволял влиять на их взаимодействие. Но мелочное «прости» капитан нашёл недостаточным и недостойным, да и сомневался, что способен произнести нечто подобное в отношении этого человека. Он всё выстукивал пальцами по рулю в нетерпении, пока ему в голову не пришла мысль: — Вэнь Линчжи, — позвал Ци Чанъи. — Ты всё ещё хочешь консультировать по этому делу? Никто больше не будет тебя подозревать. Я утвержу все бумаги завтра же утром и впишу туда всё, что ты уже успел сделать для следствия. В этот момент невозможно было сказать, о чём думает Вэнь Линчжи, и разделяет ли он беспокойство капитана. В мире существовало много форм спокойствия и безмятежности, но у юноши они были сравнимы с зимней стужей, когда природа засыпала, покрываясь толстым слоем мерзлоты, делающим любое проявление жизни под ним застывшим и неразличимым. Он мельком взглянул на капитана и снова отвернулся к окну, ответив невыразительным тоном: — Не хочу. Ци Чанъи готов был поклясться, что услышал нотки обиды. Он тут же уверился, что юноша отказался чисто из вредности. Капитана лишили единственной возможности искупить вину, и его ужасно возмутило такое своенравное отношение, будто это не психологу сделали одолжение, а он должен был снизойти до помощи своим согласием. И чего он только корил себя? Вовсе не было в этом мальчишке ничего хорошего, сплошная гниль! Какой бы не была правда, он оставался всё таким же засранцем. Дурной от природы характер могла исправить только могила. Ци Чанъи сильнее сжал руль и перестроился в другой ряд, будто это могло помочь ехать быстрее. Вдавив кнопку стеклоподъемника, он закурил в открытое окно, когда ему позвонила Хэ Синьи. — Что у тебя? — спросил капитан, приняв вызов и поставив на громкую связь, чтобы было удобнее вести, ведь выпускать сигарету из руки он не собирался. Голос девушки в трубке звучало утомлённо, без её обычного оптимизма: — Проверила агентство, в котором работала наша дама. Она точно не ошиблась с названием? Этот «Цзыло»¹, который она упомянула, значится как арт-сообщество. У измотанного событиями дня Ци Чанъи уже не осталось сил удивляться, он потратил весь свой запас эмоций и нервов, наблюдая за рискованным поведением психолога, а затем отчитывая его. Капитан выпустил дым в окно и стряхнул пепел. — У них есть сайт? На той стороне защёлкала мышка. — Есть. Красивый такой, минималистичный. Галерея, блог, календарь мероприятий. Всё очень прилично. Но если копнуть глубже, то обнаруживается, что мероприятий у них практически нет, а те, что есть, проходят в закрытых заведениях по типу «Фушэнгэ». Членские взносы, закрытые вечеринки, персональные приглашения. Всё это полиции было до боли знакомо. Проституция и её организация в Китае была незаконной, поэтому часто её маскировали под что-то более приличное: закрытые вернисажи, творческие вечера, модельные показы, мастер-классы от приглашённых специалистов. Легальная вывеска гласила «Бизнес-ужин с культурной программой», «Закрытый показ мод», «Арт-перформанс», «Дегустационный вечер для VIP-членов клуба», пока за ширмой благопристойности вершились сделки, не имевшие ничего общего ни с искусством, ни с культурным досугом. Девушки на таких вечерах выступали посредниками в бизнес-схемах, продавая не столько тело, сколько интеллект и атмосферу элитарности и приватности. Передавая «членский взнос» за «участие в мероприятии» или покупая дорогой коллекционный чай или картину, гости приобретали право на общество девушки на один вечер. Лэй Шэн, при всей своей поддельной респектабельности, в этот круг вписывался примерно как пролетарская мозоль на бархатной подушке. Удивительно и то, что Жуань Линьбао так легко сдала всю эту схему. Так просто и без задней мысли она дала полиции наводку на то, с чем государство боролось долгие годы. — И много там таких, как Лэй Шэн? — спросил Ци Чанъи. — Клиентов, которые платят за эскорт под видом искусства? — Э-э-э, — Хэ Синьи замялась. — Сложно сказать. Клиентская база запаролена, я пока не могу к ней подобраться. Ци Чанъи молчал, размышляя, но тут Вэнь Линчжи, до этого момента казавшийся погружённым в созерцание мелькающих за окном огней, вдруг подал голос: — А ты проверь счета Лэй Шэна. Скорее всего, тот, кто перевёл ему деньги — один из клиентов или сотрудников «Цзыло». Ци Чанъи повернул голову и обнаружил, что юноша перестал изображать каменного идола и теперь смотрит прямо на него пугающе внимательным взглядом. Всё это время он слушал, навострив уши. — Почему? Вэнь Линчжи заметно мешкал с ответом, ведь высказать свои мысли означало предать недавний бунт против капитанских поблажек. Но профессор Вэнь никак не мог устоять перед лицом хорошей загадки, и в конце концов решил поделиться умозаключениями: — Я думаю, кто-то заказал для него эту женщину, чтобы использовать его как наживку. Наверное, тот человек хотел, чтобы они встретились именно в тот вечер, именно в том месте. Лэй Шэн был не клиентом. Возможно, сама Жуань Линьбао не знала, на что идёт, когда соглашалась. Некто просто отправил её туда. Высока вероятность, что всё это провернул один человек. В этом было зерно здравомыслия. Часто девушки не знали конечного адреса до самого прибытия — за ними присылали автомобиль с тонированными стёклами и увозили в неизвестность. Хэ Синьи, услышав его голос, забыла о своей усталости и радостно заверещала: — Вэнь Линчжи! Ты тоже там! Вы что, вместе ездили? А куда? А зачем? — Хэ Синьи, — предостерегающе произнёс капитан. — Не отвлекайся. — Ах да, — Хэ Синьи, услышав предупреждение, прикусила язык, но в её молчании всё ещё чувствовалось невысказанное любопытство, которое она, вероятно, изольёт при первой же личной встрече. — Я проверю. Вэнь Линчжи притворился, что потерял интерес, снова сосредоточившись на разглядывании пейзажей вечернего Шанхая. Ци Чанъи продолжил: — Хорошо. Известно, когда «Цзыло» проводит следующее мероприятие? В трубке послышался стук клавиш. — Согласно открытой информации, следующее мероприятие «Цзыло» запланировано на послезавтра. — Место? — Пока неизвестно, скажу позже. Сигарета тем временем истлела до фильтра. Черепаший ход машин немного ускорился, и Ци Чанъи вдавил педаль, выбросив окурок и прикрыв окно. — А что насчёт списка, который я тебе дал? Уже есть результаты? — Капитан, я похожа на волшебницу? — возмутилась Хэ Синьи. — Я ещё даже не начинала! Ци Чанъи никогда не отличался умением ждать — всё ему вынь да положь. Сейчас его терпение и вовсе было на исходе, и он начал невольно раздражаться. — И чем ты занималась всё это время, разглядывала оформление сайта? Хэ Синьи на той стороне обиженно засопела, но видимо решила, что спорить с начальством, которое явно не в духе, бессмысленно. Ци Чанъи в таком состоянии способен был нахамить даже настоящей богине милосердия, не то что скромному IT-специалисту. — Я постараюсь быстрее. Но если я не высплюсь, вы лично купите мне тонну коллагена, потому что мои глаза будут выглядеть на сто лет! — Идёт, — сказал Ци Чанъи и отключился. Вэнь Линчжи, утомлённый впечатлениями дня, молчал, но его глаза были открыты, и в них рябью плясали тёплые огни ночного города, делая их похожими на тлеющие угольки. — Почему ты отказался? — спросил Ци Чанъи. — От консультации. — Потому что мне не интересно, — ответил Вэнь Линчжи, голос его звучал отстранённо. — Жуань Линьбао не опасна. Лэй Шэн — мелкая сошка. Ли Чжэньчжу — случайная жертва в чужой игре. Всё это слишком... приземлённо. — Приземлённо? — Ци Чанъи не поверил своим ушам. — Два трупа за два дня — это для тебя приземлённо? — Обычные убийства, — Вэнь Линчжи пожал плечами. — Без философии, без символики, без послания. Просто жестокость, деньги и страх. Скука. Вэнь Линчжи по-прежнему смотрел в окно, но Ци Чанъи заметил, как в отражении стекла его глаза блеснули совсем не скучающим светом. Капитан не до конца понимал, почему тот так яростно противится, раз ему не всё равно. Юноша же чувствовал, что сегодняшний день что-то бесповоротно сдвинул между ними, и отношение Ци Чанъи к нему переменилось. Ощущая себя не в своей тарелке, он наделся вернуть всё как было, вызвав у капитана прежнее отвращение, поэтому принялся вести себя как подонок с удвоенной силой. — Не хочешь консультировать — не надо, — сказал капитан. — Но молчать в сторонке, когда есть что сказать, тоже не позволю. От его нового тона веяло холодной решимостью, будто кто-то приоткрыл окно в машине, впуская промозглый октябрьский ветер. Вэнь Линчжи невольно поёжился, но не от холода — от осознания, что его маленькая провокация не удалась, и капитан не собирается играть по его правилам. Тогда он принял самое примитивное из всех возможных решений — изобразить немого, точно капризный ребёнок. Ци Чанъи видел этот спектакль уже сотни раз и больше не вёлся на него, однако настаивать не стал, оставшуюся дорогу лишь изредка бросая быстрые взгляды на пассажирское сиденье, где Вэнь Линчжи наконец-то позволил себе закрыть глаза. Не спал — капитан видел это по чуть заметному движению под тонкой кожей век, по тому, как пальцы правой руки выстукивали на колене негромкую дробь. Просто не хотел разговаривать. Или делал вид, что не хочет, чтобы досадить капитану своим молчаливым присутствием. И то, и другое было одинаково в его духе. Тащить психолога обратно в управление не было никакого смысла, поэтому Ци Чанъи подвёз его до дома. Когда машина остановилась, Вэнь Линчжи оторвался от подголовника и потянулся к ручке, чтобы наконец убежать в своё спасительное одиночество, состоявшее из холостяцкой жизни с кошкой, но обнаружил, что дверь не поддаётся. В момент, когда он потянул ручку на себя, раздался негромкий щелчок блокировки. — Выпустите, — сказал Вэнь Линчжи, не повышая голоса. — Нет. — Это похищение, товарищ капитан. Это незаконно. — Незаконно — давать ложные показания и заниматься покрывательством. Вэнь Линчжи подёргал ещё, будто дверь могла каким-то чудесным образом пасть перед его настойчивостью. Этого не произошло, и он оставил свои попытки, сев так прямо, будто проглотил швабру. — Вы не можете удерживать меня насильно. Ци Чанъи смотрел на него, подпирая голову рукой, и уже откровенно ухмылялся. Весь день что-то мешало ему загнать Вэнь Линчжи в угол, и вот наконец представился удобный случай. — Могу. Ты свидетель, дал показания, которые расходятся с показаниями другого свидетеля. У меня есть основания полагать, что ты либо ошибаешься, либо намеренно вводишь следствие в заблуждение. Пока мы не разберёмся, ты остаёшься в статусе «лица, проходящего по делу», а это значит, что я имею право доставить тебя в участок для дополнительной беседы. Формально — на сорок восемь часов. Или, — он сделал паузу, наслаждаясь выражением лица психолога, — ты можешь рассказать мне всё прямо сейчас, и я, возможно, проявлю снисхождение и не буду оформлять протокол. Чем дальше, тем больший иммунитет капитан обретал к колким речам профессора Вэня, отрастив толстый панцирь и научившись не только парировать удары, но и наносить их в ответ. Два года работы бок о бок, постоянные попытки вывести из себя, бесконечные игры в кошки-мышки — всё это не прошло даром. Неуязвимость давалась ему нелегко, но Ци Чанъи упорно шёл к намеченной цели, и теперь, судя по выражению лица психолога, его усилия наконец начали приносить плоды. Точно вкусив змеиного яда бесчисленное количество раз, он смог выработать сопротивление, чтобы схватить змею за голову, не боясь быть ужаленным, и вырвать ей клыки раз и навсегда. Юноша почувствовал себя неуютно, но одновременно с этим ощутил какое-то болезненное восхищение, будоражащее кровь. Никогда ещё он не находил достойного противника, равного себе. — Вы не оформите задержание, — Вэнь Линчжи говорил уверенно, но Ци Чанъи заметил, как дрогнули его ресницы. — Это слишком много бумаг. Вы ненавидите бумаги почти так же, как я. — Ты прав, — согласился капитан. — Не оформлю. Но посидеть здесь, пока ты не расскажешь, зачем соврал, я тебя заставлю. Не хочешь говорить — молчи, и тогда мы оба будем ночевать в этой машине. — Вы блефуете. — Проверь. Более того, капитан обнаружил, что в этом есть своё извращённое удовольствие — наблюдать, как невозмутимый профессор Вэнь теряет равновесие, как трескается его ледяная маска, обнажая живые, человеческие эмоции, которые он так старательно прятал. Сейчас, например, Вэнь Линчжи был зол. По-настоящему, а не театрально. Глаза его потемнели, пальцы вцепились в подлокотник кресла, и даже дыхание стало чуть глубже. — Вы не имеете права, — повторил он, но голос его уже не звучал уверенно. — Имею, — парировал Ци Чанъи. — Хочешь проверить? Звони своему адвокату. Кстати, кто у тебя? Надеюсь, не Ци Тунфэй? Будет забавно, если моя сестра будет защищать тебя от меня. Словно в доказательство всему вышесказанному, Ци Чанъи заглушил двигатель и сам прикрыл глаза, перестав обращать внимание на пленника.   Вэнь Линчжи сжал губы. Чтож, ладно. Капитан решил воспользоваться его же методами? Пусть так. Будучи упрямцем, он решил сыграть в эту игру, не решая поддаваться. В салоне воцарилась воинственная тишина. Прошла минута. Две. Пять. Десять. Полчаса. Вэнь Линчжи заёрзал, подавляя желание ударить капитана по голове первой попавшейся тяжёлой вещью. В машине не было ничего подходящего — разве что бардачок, который он уже успел осмотреть и ничего подходящего не нашёл. В конце концов, бой не выиграть, если противник не собирается сражаться. — Я соврал не потому, что хочу защитить преступника или себя, — сказал он, сдаваясь. — А потому что хочу, чтобы его поймали. Ци Чанъи внутренне напрягся, хотя виду не подал. — Ты хочешь, чтобы его поймали, но мешаешь следствию. Звучит логично, — он не открыл глаз. — Как это понимать? Вэнь Линчжи задрал голову и уставился в потолок машины. — Вы уже думали о том, что в отделе мог завестись крот, верно? Капитан мгновенно распахнул глаза и забыл о своей тактике, растеряв свою расслабленную терпеливость. Не так давно он уже задавался этим вопросом, и начал понимать, куда клонит психолог. — Так ты что, дал ложные показания, чтобы не дать информации просочиться? Юноша развёл руками: — Если бы я под запись сказал о том, что видел третьего, вы бы сразу же начали его официально искать и подняли шум. Узнав это, он бы тут же понял, что его план не сработал, подчистил бы следы и исчез. Сейчас же он думает, что мы идём по пути, который он для нас проложил. Даже если версия с самообороной окончательно рассыпется — пока вы подозреваете меня, он считает, что в безопасности. Сердце Ци Чанъи ускоренно забилось, хотя он плохо слышал последние слова — так его ошеломило собственное осознание. Человек, которого только утром его же отдел подозревал в неблагонадёжности, выходит, подставился, чтобы помочь расследованию, в котором даже официально не принимал участия. Ци Чанъи ощутил порыв ущипнуть себя, чтобы проверить, не был ли сегодняшний день сном. Каждым своим действием и словом этот ублюдок по имени Вэнь Линчжи сбивал его с толку. Только капитан решал для себя одно, как тот заставлял думать совершенно противоположное. Всякий раз, когда Ци Чанъи казалось, что он наконец приблизился к пониманию Вэнь Линчжи, оказывалось, что он стоит лишь на пороге, а впереди — длинный, тёмный коридор, полный закрытых дверей. Всё больше ему хотелось заглянуть в лабиринт его души и увидеть всё, что тот в себе таил. Он отчаянно желал вытянуть из уст этого человека хотя бы несколько искренних слов и услышать правду обо всём. — Ты поэтому отказался от консультации? — спросил капитан. — Чтобы все поверили в то, что мы тебя подозреваем? — И чтобы иметь возможность действовать без оглядки на протокол, — добавил Вэнь Линчжи. — Если бы я был официально прикреплён к делу, каждый мой шаг и слово были бы задокументированы. А так я могу говорить и делать то, что считаю нужным, не боясь, что об этом узнают нежелательные лица. Ци Чанъи повернулся к нему всем корпусом. — Ты хоть понимаешь, как рисковал? — спросил он. — Если бы Сун Чжицян поверил в твою причастность, ты бы сейчас сидел не в моей машине, а в камере предварительного заключения. Вэнь Линчжи улыбнулся, но капитану показалось, что остальные черты его лица остались неподвижны. Только глаза за стёклами очков жили своей собственной жизнью: в них тлел холодный, насмешливый огонь, который мог осветить самые тёмные уголки человеческой души, но оставался совершенно бесполезным, когда дело касалось его собственной. — Этого бы не случилось. Никто не докажет, что я намеренно скрыл правду, а не просто забыл её. Я был пьян, разве нет? Куча людей может подтвердить, к тому же об этом сказала Цзян Юэ — человек с медицинским образованием. Никакого риска изначально не было. Или вы думаете, я настолько бескорыстен, чтобы проворачивать нечто подобное без подготовки? Вэнь Линчжи умолчал, что пришёл ко всему этому с посторонней помощью. Позвонив Ци Тунфэй, он изначально не собирался себя оправдывать и не искал помощи в том, чтобы избежать подозрений. Наоборот, он стремился к ним, но хотел сделать это аккуратно, так, чтобы не переборщить, поэтому проконсультировался с ней перед тем, как действовать. Однако скрыл свои истинные мотивы, не желая втягивать честную женщину в свои аферы и махинации, так что она ничего не знала и не подозревала, в чём именно помогает — в случае, если бы всё провалилось, её не смогли бы привлечь к ответственности, иначе Ци Чанъи наверняка не оставил бы от психолога мокрого места за свою сестру. Второй же причиной стала необходимость создания правдоподобности. Он мог выбрать любого адвоката, но остановился именно на Ци Тунфэй, ведь она была самым близким капитану человеком, и её присутствие в деле служило своеобразным якорем, привязывающим версию Вэнь Линчжи к реальности. Если бы всё пошло не по плану и дело приняло дурной оборот, её участие придало бы расследованию дополнительный вес и официальность. Его защита выглядела бы естественно: человек в стрессовой ситуации обращается за юридической помощью к знакомому адвокату. В крайнем случае, её слово стало бы решающим. Это был тонкий, многоходовый расчёт, где каждое действие имело своё отражение, а каждое слово — двойное дно. Он просчитался только в одном — Ци Чанъи раскусил его раньше, чем он мог ожидать. Ци Чанъи не знал, что именно его разозлило больше — сам факт того, что Вэнь Линчжи всё просчитал заранее, или то, что не посчитал нужным поставить никого в известность, как всегда. — Ты мог сказать мне сразу. Я бы понял. Вэнь Линчжи с крайне серьёзным лицом произнёс: — Разве я мог? В таком деле никому нельзя доверять. Вдруг это вы тот самый предатель? Ци Чанъи замер, опешив. Вэнь Линчжи тихо рассмеялся, махнув рукой: — Я пошутил. Чего вы так напряглись? Неужели в самом деле... Он сделал многозначительную паузу, всё ещё посмеиваясь. Капитан скривился, поспешно снял дверь с блокировки и рассержено прикрикнул: — Катись отсюда, пока я не передумал! Вэнь Линчжи не заставил себя упрашивать. Он грациозно выскользнул из машины, и ветер тут же заиграл с полами его плаща. Прежде чем закрыть дверь, он обернулся, наклонившись, чтобы заглянуть в салон. — Завтра, когда будете допрашивать Жуань Линьбао, покажите ей фотографию Ван Цзывэя. На всякий случай. Ци Чанъи, готовый завести двигатель, остановился. — Это ещё зачем? — При ней ведь не нашли документов, верно? И в базах её нет. Ци Чанъи нахмурился, покачав головой. — Что и требовалось доказать, — сказал Вэнь Линчжи. — Женщина без паспорта, попавшая в эскорт и непонятно откуда взявшаяся, и которую теперь захотели убрать. Звучит знакомо, правда? Не дожидаясь ответа, он захлопнул дверцу, отрезая себя от тепла салона. Фонари горели редко, и их тусклый свет едва достигал тротуаров, оставляя пространство для теней. Вэнь Линчжи шагнул в одну из них и исчез, словно его и не было. Ци Чанъи смотрел вслед удаляющейся фигуре. Мысли его были хаотичны. Вэнь Линчжи снова перевернул всё с ног на голову, и теперь капитану предстояло заново выстраивать картину, в которой реальность оказывалась куда сложнее, чем он предполагал. Жуань Линьбао — женщина без документов, без прошлого, без идентичности. Как и те жертвы, что два года назад проходили по делу Ван Цзывэя. Тела без имён, которые никто не искал.

***

Эхо новостного сюжета разнеслось по утреннему Шанхаю, точно огонь по сухой траве. В эпоху, когда каждый носил в кармане камеру и микрофон, частная жизнь превратилась в понятие настолько эфемерное, что о ней можно было говорить лишь с долей иронии. Личность женщины, которую подозревали в убийстве, стала достоянием общественности быстрее, чем успело взойти солнце. Журналисты, падкие до скандалов с примесью звёздной пыли, тут же подхватили историю: модель, роскошный ужин в элитном клубе, смерть таинственного незнакомца, попытка самоубийства — всё это пахло сенсацией, и они набросились на неё, как голодные псы на брошенный кусок мяса. Ци Чанъи чувствовал, как давление нарастает с каждым часом. Начальство, узнав о появлении в деле фамилии Лю, немедленно потребовало «максимальной деликатности» и «соблюдения всех формальностей». «Деликатность», — мысленно передразнил Ци Чанъи. — «Когда дело касается денег, даже самые принципиальные люди становятся удивительно гибкими». Теперь становилось ясно, почему Ян Цинхуэей спускал всё Вэнь Линчжи с рук. Естественно, что, как директор, первым делом при поступлении юноши на практику его досье легло к нему на стол. Фамилия Лю внушала страх одним своим видом даже на бумаге, и директор Ян не осмелился пойти против, отказав человеку, имеющего близких среди таких больших шишек. Пока Ци Чанъи пахал ради должности, как проклятый, Вэнь Линчжи не выперли с практики только из-за родственных связей! Вот только директору Яну, по всей видимости, не было известно об отношениях психолога с семьёй. Иначе узнай он, что юноша с ними не ладит, и заступаться за него никто не собирается, немедленно вышвырнул бы его вон, когда тот ещё не успел наработать себе репутацию эксперта. Про себя Ци Чанъи позлорадствовал: теперь и у него появилось, на что можно надавить. Хорошие новости на этом закончились. Утром Ци Чанъи нашёл Хэ Синьи в таком помятом виде, что тут же пожалел о своей прежней резкости. Её вид так и кричал о том, что ночь она провела не в объятиях Морфея, а в холодных тисках цифрового мира. Капитан отдал ей все обещанные вчера подношения, точно перед молитвой божеству, и принялся ждать отклика. Девушка немного оживилась, увидев еду, будто луч света пробился сквозь пасмурное небо. Жуя, она поведала: — Никого. Полное соответствие. Каждый, кто заявлен в списке гостей, так или иначе мелькал на камерах в момент убийства, за исключением тех, что зашли перед этим в комнаты. Но они и не выходили оттуда в указанный промежуток времени. Формально, третьего человека не существовало. Его присутствие в «Фушэнгэ» не было никак задокументировано, словно они имели дело с призраком. Несчастья на этом не иссякли. Вдобавок к отгремевшему вчера инциденту, взволновавшему толпу, Сюй Шуфэн оказалась не склонна бросать слова на ветер, и частично выполнила свои угрозы, так что утро Ци Чанъи началось с разноса. Взрывной волны не смог избежать и Хань Инцзе, будучи заместителем. — Ты что творишь?! — жужжание директора Яна было сравнимо с целым ульем. — Жена Лю Хуацзяня², председателя совета директоров корпорации «Юаньтун»! Ты хоть представляешь, сколько этот человек делает для города? Сколько налогов платит? Сколько рабочих мест создаёт? А ты его супругу в приёмной держишь, как какую-нибудь... — Как гражданку, которая мешает следствию? — закончил за него Ци Чанъи. — Она ворвалась в мой кабинет без стука, требовала отпустить её сына, который и так уже был свободен, и угрожала увольнением. Я предложил ей подать официальную жалобу. Что в этом неправильного? Совершенно несгибаемый, капитан не предавал свои принципы даже перед лицом возможного наказания. Директор Ян побагровел так, что Ци Чанъи и Хань Инцзе показалось, что сейчас у начальника случится удар. — Что неправильного?! — заорал он и даже подскочил с кресла. — Что неправильного?! Да то, что эта женщина теперь может создать нам проблемы! Семья Лю — это не просто деньги. Это связи, которые пронизывают всю структуру власти в этом городе! От них зависит финансирование половины социальных программ, которые мы курируем. Если они решат, что полиция к ним несправедлива, они перекроют вентиль! И тогда мы не сможем даже форму заказать для новобранцев! Чувствуя, что вот-вот лопнет от гнева, Ян Цинхуэй решил немного сбавить обороты. Он чуть отдышался, прежде чем продолжить свою тираду, хаотично жестикулируя: — Мало того, что сотрудники полиции не знакомы с понятием дипломатии, так у нас ещё и гражданские участвуют в оперативных мероприятиях без документации! Ладно этот, — он ткнул в Ци Чанъи, — но ты-то, — затем кивнул на Хань Инцзе, — почему не помешал? Заместитель безучастно разглядывал подоконник с растениями, не выказывая признаков беспокойства. Он так увлёкся, что не сразу заметил, что директор решил переключиться с источника своего гнева на его правую руку. Такому спокойствию мог бы позавидовать сам Будда. Однако ему всё же пришлось попытаться объясниться: — Лао Ян, ситуация была критическая. Когда Ци Чанъи прибыл на место, женщина уже собиралась прыгать. У нас не было… — Ничего не хочу слышать! — замахал руками Ян Цинхуэй. — Значит так, — он ткнул пальцем в стол. — Эту историю не должны раздуть. Пять смертей за полмесяца, где это видано? Хань Инцзе понимал, что директор хочет поскорее всё замять и свернуть. Он не мог этого позволить, так как прекрасно видел нестыковки. Но тут Ци Чанъи шагнул вперёд, не дав ему открыть рот. Тон его звучал предельно вежливо и учтиво, когда он заговорил: — Об этом можете не переживать. Есть подтверждение версии с самообороной со стороны. Как только мы найдём более основательные улики, дело будет закрыто. Это не займёт много времени. Если это успокоит людей, мы готовы сказать пару слов журналистам и официально объявить, что беспокоиться не о чем. Хань Инцзе на миг остолбенел, ошеломлённо посмотрев на капитана, и даже его всеобъемлющее принятие дало трещину. Перед походом к директору Ци Чанъи успел посвятить его в произошедшее между Ян Цинхуэем и Вэнь Линчжи два года назад, и заместитель никак не ожидал такой лёгкой сдачи от своего идеалистичного друга, морально приготовившись к ожесточённому спору. Он даже продумал основательные контраргументы на случай, если Ци Чанъи решат уволить. Но тут у этого упрямца, который за столько лет работы в управлении ни разу не согнул спину под давлением сверху, внезапно проснулась гибкость. Директор Ян тоже выглядел удивлённым, однако приятно. Его негодование немного схлынуло. — Вот как. Это… хорошо. Очень хорошо, — он грузно плюхнулся обратно на своё место. — В таком случае не затягивайте с этим. Всё, идите отсюда оба. Он махнул рукой, напоследок наказав Ци Чанъи «быть дипломатичнее», и отпустил их. Когда они вышли, Хань Инцзе всё не переставал сверлить его подозрительным взглядом, будто видел впервые, пока они не отошли на приличное от кабинета начальства расстояние. — Ну, рассказывай, — он остановился и скрестил руки на груди. — С каких это пор ты идёшь на поводу у бюрократической машины? Услышав такое оскорбительное обвинение в свой адрес раньше, капитан Ци немедленно бы его опроверг, ведь никогда подобным не промышлял, всегда ратуя за справедливость и правду, какие бы проблемы те с собой ни приносили. Сейчас же он даже бровью не повёл, только пожал плечами и промолчал. Хань Инцзе насторожился ещё больше. — Может, ты ещё и Вэнь Линчжи больше не хочешь убить? — наклонился он ближе, наверное, пытаясь высмотреть на лице друга признаки клонирования. Этот точно было какой-то извращённой копией. Ци Чанъи не шелохнулся. — Не хочу. Хань Инцзе не знал всех подробностей вчерашнего дня, это помешало ему поймать нужную частоту сигнала и разгадать, какое замыкание произошло в мозгу капитана, он окончательно убедился, что тот спятил, или его как минимум подменили. Заместитель поднял руку и повернул голову Ци Чанъи на свет затылком, принявшись бормотать: — Неужели сотрясение не до конца зажило? Нет, уже прошло немало времени, всё должно было прийти в норму… Ци Чанъи раздражённо оттолкнул его руку: — Да ну тебя! Он подхватил Хань Инцзе под локоть и оттащил ещё дальше, туда, где их точно не могли услышать. — Слушай, Хэ Синьи сказала, что никто из гостей не пропадал. Откуда бы в клубе взяться лишнему человеку? Как его вообще пустили? Заместитель перестал дурачиться, посерьёзнев. В самом деле, откуда? Там камеры, охрана, учёт по спискам, допуск по приглашениям с проверкой. Просто так туда не пройти. Если только это был кто-то из персонала. В любом случае, администрация будто намеренно закрыла глаза. Необходимые меры были приняты запоздало, а до этого все словно ослепли и оглохли, очнувшись уже тогда, когда было совершено убийство, а настоящий соучастник ушёл. Не иначе как сговорились. — Он не мог действовать самостоятельно, ему потребовалась бы помощь изнутри, — нахмурился Хань Инцзе. Это также не мог быть обычный человек: обладатель власти, достаточной, чтобы приказать охране не суетиться сразу в случае шума, а обслуживающему персоналу молчать, должен был быть одним из организаторов мероприятия. Ци Чанъи отпустил его локоть. — Понимаешь, что это значит? «Фушэнгэ» — это не какая-нибудь забегаловка. Там сидят люди с деньгами и связями. Бизнесмены. Политики. Как думаешь, долго продержится дело, если эти чинуши узнают, что мы под них роем? Ударив по траве, они не спугнут змею³, а только заставят её кусаться. У капитана из головы не шли вчерашние слова психолога. Проведя наполовину бессонную ночь, ему всё же удалось придумать, как обойти систему и не дать материалам просочиться. — Так ты только сделал вид, что собираешься закрыть дело, а сам решил копать дальше? — спросил Хань Инцзе. — Чанъи, ты же понимаешь, что не сможешь тянуть вечно? Рано или поздно директор Ян узнает, и даже я не спасу твою голову. Раньше Ци Чанъи сильно не доставало гибкости в делах, слишком он был прямолинеен. Особенно это проявлялось в первые годы его работы в полиции, иногда сильно мешая и создавая дополнительные проблемы. Если Вэнь Линчжи был подобен ветви ивы, что свободно гнулась, при этом не ломаясь, то капитан напоминал стойкий бамбук, неподвластный внешним ветрам. В конце концов, и у Ци Чанъи нашлось, чему поучиться у психолога: даже выбрав обходной путь вместо привычной прямоты, он нашёл-таки способ побороться за свою правду, не придав принципов. Довольный собой, капитан самоуверенно улыбнулся: — Значит придётся разобраться с этим раньше, чем старый лис что-нибудь пронюхает, — он хлопнул заместителя по плечу, двигаясь с места. — Пойдём, допросим нашу даму.

***

Вэнь Линчжи, по своему обыкновению, направился в университет, чтобы исполнить свой преподавательский долг, которым последние два дня пренебрегал из-за неотложных дел и проблем, которые срочно пришлось решать. Конечно же, и он не смог избежать прессы. Пока он пытался уговорить отчаявшуюся женщину не делать шаг в пропасть, зеваки успели сделать десятки фотографий и записать достаточно видео, чтобы личность «таинственного спасителя» тут же разоблачили. Студенты во время лекции пялились на него так, будто он был живой достопримечательностью. Вэнь Линчжи это не льстило. Это раздражало. Ему претила сама мысль о том, что его личность стала предметом общественного обсуждения, что кто-то выносит суждения о его поступках, не имея ни малейшего понятия о том, что у него в голове. Он всегда предпочитал оставаться в тени, быть наблюдателем, а не объектом наблюдения. К счастью, вопросов ему задавать не решались — все прекрасно помнили, что устроил им профессор Вэнь в прошлый раз в ответ на непрошенное любопытство. К тому же, кто, как не студенты обладал самой большой чувствительностью к колебанию настроений преподавателей? От этого зависела их жизнь и судьба в стенах учебного заведения, а в случае с такими экземплярами, как профессор Вэнь, им всегда нужно было оставаться начеку — каждая лекция напоминала хождение по минному полю, где каждый неверный шаг мог стать последним. Сегодня Вэнь Линчжи был мрачнее тучи, да ещё и облачился в строгую классику, что сигнализировало о плохом настроении, и они не решались даже открыть рта, опасаясь ужасной участи. Каково же было их удивление, когда спустя три часа сдвоенных пар профессор Вэнь ни разу не заставил никого выступить жертвой в своих показательных экспериментах, не устроил провокационных опросов и не читал лекций с наглядной демонстрацией орудий убийства. Это пугало даже больше, чем обычные выходки. Гроза, которая не разражается, а лишь сгущается, давит на психику похлеще любого урагана. Студенты переглядывались, не понимая, что происходит, и от этого становилось только тревожнее. Всё стало ещё хуже, когда он отпустил их пораньше без какой-либо видимой на то причины! Правда заключалась в том, что Вэнь Линчжи с самого утра чувствовал себя неважно. Проклятый кондиционер, пронизывающий ветер десятого этажа, все предыдущие блуждания под дождём — всё это не могло пройти бесследно, одно наложилось на другое, приведя к недомоганию. Только самонадеянный и безрассудный глупец мог ходить в плаще нараспашку, кое-как завязанном шарфе, спать и есть через раз, и при этом надеяться, что непонятно откуда взявшийся иммунитет магическим образом убережёт его. На улице его встретил промозглый вечер. Небо затянуло тучами, и хотя дождя не было, воздух был влажным и тяжёлым. Вэнь Линчжи поднял воротник и побрёл к выходу с территории университета, на ходу доставая телефон, чтобы вызвать такси. Экран засветился уведомлением от Ци Чанъи: «Жуань Линьбао подтвердила. Это Ван Цзывэй привёл её в агентство.» Вэнь Линчжи прочитал сообщение дважды, потом убрал телефон в карман. Такси он решил не вызывать — решил пройтись, чтобы проветрить голову, хотя организм, судя по всему, был не согласен с таким решением и выражал протест тупой болью в висках. Он шёл медленно, стараясь держаться подальше от сквозняков, и думал о том, как тонко всё переплетено. Сеть, которая должна была пострадать после смерти Ван Цзывэя, а участники попрятаться по своим норам, не только не понесла потерь, но и усовершенствовалась. Она видоизменилась, перетекла в другую форму, нашла новых покровителей. Жуань Линьбао — одна из многих, кто попал в эту машину. Сколько ещё таких людей было замешано? Только всё улеглось и пришло в норму после событий двухлетней давности, как Шэнь Юаньхэ своими действиями вновь привлёк нежелательное внимание к тёмным делам, которые вершила изнанка города: наркотикам, проституции, торговле органами и коррупции. Расследуя дело о ритуальном убийстве, полиция невольно вскрыла застарелый гнойник, и теперь преступники снова начали бегать и суетиться, точно тараканы от света, заметая следы. Чем же им насолила Жуань Линьбао? С братьями Ван всё было понятно — они располагали информацией, которая могла помочь полиции. Но за что убивали тех женщин и мужчин, которых они находили два года назад? Логично предположить, что если есть те, кто доставляет в сеть «товар», то должны быть и те, кто от него избавляется в случае необходимости. Скорее всего, тот третий и был таким человеком. Лэй Шэн, если имел связи с сетью — а судя по его квартире, с криминалом он точно был на «ты» — со своим списком судимостей сильно светился в последнее время, его наверняка сочли вышедшим из-под контроля. Убийца Ли Чжэньчжу, вероятно, был тем, которого искала полиция. И он специально подставил Лэй Шэна, потому что знал, что тот по какой-то причине пойдёт в тот клуб именно в этот вечер на встречу. Возможно, сам туда и отправил. Подбросил фотографии в его квартиру, выставив всё как эротоманию, чтобы выдать за серию, зная, что внимание полиции переключится на эту линию, а сам останется в тени. И тогда выходило, что смерть Лэй Шэна — не самооборона, а убийство, спланированное тем же человеком. А Жуань Линьбао — пешка, которую использовали, чтобы убрать его. Вот только у убийцы не хватило знаний психологии, чтобы сделать всё достаточно убедительным для глаза профессионала. Сначала Вэнь Линчжи действительно поверил в версию с одержимостью больного фаната, но когда узнал детали, понял, что его провели. Преступник явно поторопился. Или же, наоборот, опоздал, убив Ли Чжэньчжу слишком поздно. Но кто стоял за всем этим? Кто имел достаточно власти, чтобы управлять тенями, не попадая на свет? Шорох колёс прозвучал совсем рядом и заглох. Юноша оторвался от своих мыслей и посмотрел в сторону. Чёрный, солидный автомобиль с затемнёнными стёклами остановился прямо у тротуара. Вэнь Линчжи узнал эту машину. На такой его раньше забирали из «Цзиньцай», когда он был младше.