Слой за слоем без конца | 重重无尽

Вэнь Линчжи уже знал, кого увидит в салоне, прежде чем стекло опустилось, и сидящий внутри мужчина вежливо улыбнулся ему. — Молодой господин Вэнь, добрый день. Юноша слегка склонил голову, приветствуя в ответ. — Чэнь-шу¹. Ты от дяди? На вид мужчине было около пятидесяти, хотя Вэнь Линчжи помнил его ещё молодым. Чэнь Гофу² работал на семью Лю уже лет двадцать, и формально считался секретарём Лю Хуацзяня, но фактически исполнял самые разные поручения, в том числе и обязанности личного водителя, так что в детстве мальчики видели его едва ли не чаще, чем Вэнь Линчжи дядю, а Лю Яньчжоу — отца. Внешность Чэнь Гофу не запоминалась — стандартный костюм, волосы, прилизанные с такой тщательностью, что ни одна прядь ни выбивалась, гладко выбритое холёное лицо, хранящее вечное выражение непроницаемой учтивости. Такие лица называют «штампованными». Словно кто-то создал их по единому лекалу для людей, чья работа — быть незаметными, но незаменимыми. Человек этот был столь функционален, что в детстве Вэнь Линчжи находил его похожим на робота. Любой его ответ был краток и строен, всегда чётко касаясь дела, и он не произносил ни одного лишнего слова, будто голосовой помощник, которому задали команду. Создавалось впечатление, что его отправили в их мир прямиком из будущего, где искусственный интеллект наконец научился принимать человеческую форму. — Господин Лю хотел бы видеть вас, — Чэнь Гофу говорил ровно, без тени подобострастия, но и без той холодной официальности, которой отличалась Сюй Шуфэн. — Если у вас есть время, конечно. «Если у вас есть время» в устах Чэнь Гофу звучало как формальность, не предполагающая отрицательного ответа. Вэнь Линчжи знал это. Знал и то, что за этой просьбой стоит нечто большее, чем просто желание дяди увидеть племянника после долгой разлуки. Было вопросом времени, когда Лю Хуацзянь отреагирует на произошедшее за последние дни. — Дядя что, не мог просто позвонить? — спросил юноша. — Обязательно подсылать тебя с каретой? К чему это всё? — Господин Лю сказал, что разговор серьёзный, и потребовал, чтобы вы явились лично. Чэнь Гофу выбрался с водительского сиденья и открыл дверь на заднее пассажирское, придержав её. — Прошу, садитесь. Вэнь Линчжи заупрямился: — А если я откажусь? Чэнь Гофу ничуть не смутился. По работе ему приходилось разговаривать и договариваться и с более сложными людьми. — Господин Лю предполагал, что вы можете ответить именно так. Поэтому я уполномочен передать следующее: если вы не найдёте времени для разговора с ним, он найдёт способ прийти к вам сам. А вы ведь не хотите, чтобы он появлялся у вас на работе? Учитывая его манеру общения. Вэнь Линчжи тихо вздохнул. Сейчас он чувствовал себя выжатым, как лимон, и ему совсем не хотелось тратить последние силы на разборки с родственниками. Сколько же ещё ему нужно сделать, чтобы его наконец оставили в покое? Как бы ни старался, он не мог порвать связь между фамилиями Вэнь и Лю раз и навсегда. Казалось, даже сбеги он в другую страну, любое его действие всё равно свяжут с этой семьёй, и дядя Лю дотянется до него и там благодаря своим нескончаемым деньгам и связям. Скрепя сердце и смирившись с тем, что день окончательно испорчен, Вэнь Линчжи шагнул к машине. — Поехали.

***

Ци Чанъи всё ломал голову, как бы ему допросить женщину так, чтобы сохранить видимость собственного неведения. Она избавила его от головной боли, создав новую, поскольку, похоже, вовсе не собиралась говорить. Вытащив её с того света, они рано понадеялись, что теперь-то её слова точно прольют свет на произошедшее. Последние события сильно повредили её психическому состоянию и, подобно свече или хрупкому бумажному фонарику, она словно могла погаснуть от любого дуновения ветра. Попытки говорить с ней мягко и спокойно не проводили ни к чему, кроме отрешённого молчания, а более жёсткие методы вместо ответов выдавливали из неё только слёзы, которые угрожали затушить слабый огонёк её истощённой души. Когда капитан написал о том, что Жуань Линьбао подтвердила, что Ван Цзывэй привёл её в агентство, он имел в виду, что при виде фотографии она вся съёжилась и судорожно кивнула, хотя больше это напоминало нервный тик. Больше от неё не удалось добиться ни одного вразумительного ответа. Они даже посылали к ней Лу Сина — парень со своим добродушным лицом внушал доверие, но даже он не смог до неё достучаться. Чего же она молчала? Надеялась, что версия с самообороной разыграется в её пользу? Но тогда она хотя бы стояла на своём, доказывала свою невиновность. Как показывала практика и опыт, когда кто-то хотел выдать желаемое за действительное, у них обычно всегда была чётко отработанная версия. Неужели кто-то так сильно запугал бедняжку? Они возились с ней уже около двух часов, и дальше так продолжаться не могло — им казалось, что если они продолжат её мучить, она расколется совсем не в том смысле, в каком им хотелось бы. К тому же и сами порядком измотались. Ци Чанъи в комнате наблюдения снял наушники, когда из допросной вернулся Хань Инцзе. — Не пойму, что ей это даст? — вздохнул заместитель, плюхаясь на стул. — Молчит, будто мы её пытаем, а не спрашиваем, кто её подставил. Она должна была его видеть — это точно. Да и не верю я, что Лэй Шэн на неё ни с того ни с сего набросился. Очевидно же, что он планировал её убить. А она знала об этом. В голове всё ещё вертелись слова Цзян Юэ о том, что в тот роковой вечер Жуань Линьбао не ела и не пила. Она либо боялась, что её отравят, либо сидела как на иголках из-за нервов, и изначально не воспринимала Лэй Шэна, как клиента. Но Вэнь Линчжи сказал, что женщина не могла знать, куда её везут, и в его словах тоже была логика. Скорее всего, Жуань Линьбао поняла, что оказалась в западне уже на месте. Иначе зачем вообще соглашаться ехать туда, где тебя собираются убить? А это означало, что она врала насчёт того, что не была знакома с Лэй Шэном. Жуань Линьбао узнала его, но было слишком поздно — она уже не могла никуда деться. Или не хотела, потому что чего-то ждала. — Тогда зачем деньги? — Ци Чанъи не поворачивал головы, следя за женщиной за стеклом. — Если это была не сделка, какой смысл снимать такую сумму со счёта? Возможность оплаты за эскорт-услуги сразу исключалась — в таком крупном агентстве девушкам никогда не платили лично, тем более наличными. Судя по записям с камер, деньги Лэй Шэн с собой не брал. При нём не было ни сумки, ни портфеля, ни даже барсетки — ничего, куда можно было бы положить двести тысяч юаней наличными. Внутрь он вошёл с пустыми руками. Хань Инцзе потёр переносицу, размышляя. Сумма не маленькая, но и не такая большая, чтобы о ней нельзя было забыть. Для человека, который работал в криминальной сети, двести тысяч юаней — стандартный гонорар за разовое поручение. — Может, оплата за заказ? — предположил Хань Инцзе. Ци Чанъи наконец оторвался от стекла и уставился на друга. — Ты думаешь, ему заплатили, чтобы он убил Жуань Линьбао? Сумма была подходящая. Убить эскортницу, которую никто не будет искать, — не самая сложная задача. Если организаторы в «Фушэнгэ» были связаны с «Цзыло», то ему обеспечили бы хорошее прикрытие. Никто бы и не заметил её смерти. Вот только вместо Жуань Линьбао умер он сам. — У тебя другие варианты? Мы ведь нашли деньги у него в квартире, скорее всего те двести тысяч среди них. Снял, чтобы тут же припрятать. Наличкой хранить надёжнее. Ци Чанъи нахмурился. — Тогда получается, что заказчик, кто бы он ни был, потерял и деньги, и исполнителя. Невыгодная сделка. — Так может, изначальной целью была вовсе не Жуань Линьбао, а сам Лэй Шэн? Он думал, что выполняет заказ, а сам пошёл в ловушку. Учитывая, что и Лэй Шэн, и неизвестный третий по их предположениям формально были по одну сторону баррикад, единственной причиной убивать первого был лишь тот случай, в котором сеть отвернулась от него. Одного только не мог понять Ци Чанъи: если Лэй Шэна действительно убрали свои же, зачем понадобилось впутывать постороннюю женщину — Ли Чжэньчжу — и устраивать весь этот спектакль с самообороной ради мелкой сошки? Проще было бы найти его мёртвым в собственной квартире — передозировка, несчастный случай, инсценировка самоубийства, как было с братьями Ван. Способов достаточно, и все они не требуют публичности. Единственной их ниточкой к правде была Жуань Линьбао, но даже она чуть не оборвалась. Оба мужчины снова устремили взгляды к допросной. Женщина сгорбилась, монотонно перебирая складки временной одежды. Решив, что ловить тут больше нечего, они покинули комнату наблюдения, вернувшись в общий зал. — Нужен психолог, — сказал Хань Инцзе. — Может, подключить Вэнь Линчжи? У него получилось с ней в больнице. Ци Чанъи покачал головой. — Вэнь Линчжи — криминальный психолог. Его профиль — преступники, а не жертвы. Тем более в таком состоянии. И потом, — капитан поморщился, вспомнив вчерашнюю выходку психолога на карнизе, — он сейчас не в лучшей форме, чтобы кого-то спасать. — А кто сказал, что её нужно спасать? Ты хочешь, чтобы она заговорила. Он умеет заставлять людей говорить. Неважно, преступники они или жертвы. Ци Чанъи обдумал это замечание. В словах Хань Инцзе был свой резон. Вэнь Линчжи не был терапевтом — он не лечил души, он вскрывал их, точно трупы на столе у Цзян Юэ, находя причину смерти и направляя следствие по верному пути. Жуань Линьбао нужен был не спасатель, а некто, кто мог бы вытащить из неё правду, не сломав окончательно. Этим человеком вполне мог быть Вэнь Линчжи. Он достал телефон. Сун Чжицян услышал их разговор краем уха. Он не нашёл эту идею хорошей. — Капитан, ты уверен? Как бы ты ни относился к нему лично, формально он свидетель, показания которого расходятся с другими. Привлекать его к допросу — значит подставляться самому. Ци Чанъи уже набирал номер. — А он и не будет её допрашивать.

***

Чэнь Гофу вел машину так, будто вёз хрустальную вазу эпохи Мин на презентацию в императорский дворец. Он, как всегда, не задавал лишних вопросов и не пытался завязать беседу. С ним было почти комфортно — он не требовал тех социальных усилий, которые Вэнь Линчжи не хотел и не мог сейчас прилагать. В салоне пахло извечным ароматизатором, который всегда вызывал у юноши лёгкое головокружение своим едким запахом. Вэнь Линчжи не знал, чего ожидать от встречи. Дядя Лю не был злым человеком — по крайней мере, в том смысле, в котором Вэнь Линчжи привык определять зло. Лю Хуацзянь принадлежал к той породе людей, для которых понятия «хорошо» и «плохо» были производными от понятий «выгодно» и «невыгодно». Возможно, именно эта черта позволяла ему сохранять хладнокровие в ситуациях, где другие теряли голову, и строить бизнес-империю, не оглядываясь на моральные терзания. Вэнь Линчжи не мог сказать, что осуждал его за это. — Чэнь-шу, — сам нарушил молчание юноша. — Ты знаешь, о чём именно дядя хочет поговорить? Перед ответом последовала небольшая заминка. Чэнь Гофу редко отвечал сразу — брал паузу, обдумывал, будто каждое слово требовало отдельного разрешения высшего руководства. — Господин Лю беспокоится о вас, — наконец произнёс он. — И о молодом господине Лю. Последние события... — он сделал многозначительную паузу, — ...привлекли внимание. Вэнь Линчжи усмехнулся, подперев голову рукой, и отвернулся к окну. — Да ну? Внимание к фамилии? Или к его личным делам? Ты мог бы уточнить. Мы ведь оба знаем, что дядя далеко не святой. Чэнь Гофу промолчал, чуть покачав головой. Молодой господин Вэнь всегда был своеволен, ещё в детстве с ним было тяжело. Старый водила давно привык. Машина плавно затормозила перед высотным зданием в деловом центре Пудуна. Кабинет Лю Хуацзяня располагался в башне «Цзиньмао» — одном из тех небоскрёбов, что формировали знаменитый силуэт Пудуна, устремляясь в серое октябрьское небо стеклянными иглами. Отсюда открывался вид на Хуанпу, изгибающуюся ленивой подковой, на старые кварталы Пуси с их черепичными крышами, на бесконечный муравейник шанхайских улиц, где люди копошились, не подозревая, что кто-то смотрит на них сверху, как на фигурки в настольной игре. Чэнь Гофу провёл его через лобби к лифту, на котором они поднялись на сорок пятый этаж. Чэнь гофу молча сопровождал его, не пытаясь завязать разговор — то ли понимая бесполезность этого занятия, то ли просто выполняя свои обязанности. Кабинет Лю Хуацзяня находился в конце длинного коридора. Чэнь Гофу постучал, дождался короткого «войдите» и открыл дверь, пропуская Вэнь Линчжи вперёд. — Господин Лю ожидает вас. Лю Хуацзянь сидел за массивным столом, заваленным бумагами, но не производящим впечатления беспорядка, когда Вэнь Линчжи вошёл в кабинет. Каждая папка лежала на своём месте, каждая ручка стояла в подставке, и даже свет от настольной лампы падал так, чтобы не слепить глаза, но освещать рабочую поверхность, а сбоку стояла статуэтка Гуаньгуна³. Хозяин кабинета выглядел ровно настолько старше, насколько это требовалось для его статуса и возраста. Как и его бизнес, он был словно хорошее вино — годы не портили его, а только обогащали и делали лучше. На вид дядя Лю был человеком, который никогда не торопится, но всегда успевает. Вэнь Линчжи успел прикрыть за собой дверь, когда мужчина наконец заметил вошедшего и поднял голову, оторвавшись от своих бумаг. — А, Чжи-эр⁴, — губы его тронула лёгкая улыбка. — Проходи, садись. Вэнь Линчжи сел. Не на стул напротив стола, как полагалось бы послушному племяннику, а в кресло у окна, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку в видом глубочайшего равнодушия и скуки. Демонстрация независимости, которую дядя, конечно, заметил. — Всё ребячишься, — он отложил бумаги в сторону. — Чай будешь? Вэнь Линчжи слабо улыбнулся. — Не стоит. Ты ведь не за этим меня позвал. — Ерунда, — Лю Хуацзянь нажал кнопку интеркома и распорядился: — Чай в кабинет. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе, и некоторое время молча рассматривал племянника. — Ты похудел, — наконец сказал он. — Плохо ешь? — Работа, — коротко ответил Вэнь Линчжи. — Знаю. Я наслышан о твоих успехах. То дело с художником-убийцей — очень впечатляюще. Мои знакомые из муниципалитета говорили о тебе. Говорят, без твоей помощи полиция до сих пор топталась бы на месте. Вэнь Линчжи не стал опровергать комплимент, но и не принял его. Он смотрел на дядю, ожидая, когда тот перейдёт к сути. Преамбулы у Лю Хуацзяня всегда были длинными, как дорога к Храму Неба, но рано или поздно они заканчивались. Чай принесли быстро — вместе с маленькими пирожными на фарфоровом блюде, такими изящными, что их можно было принять за произведения искусства. Вэнь Линчжи взял чашку, но пить не стал, только грел ладони о тёплый фарфор. — Я слышал, тебе пришлось несладко в последние дни, — продолжал Лю Хуацзянь. — Шуфэн, конечно, немного погорячилась, но она мать. Она переживает за Яньчжоу. Ты же знаешь, твоя тётя всегда была эмоциональной. Вэнь Линчжи сделал вид, что рассматривает узор хризантем на чашке. — Я в порядке. И Яньчжоу тоже. Он уже не маленький, ей стоит прекратить так его опекать, а тебе подчищать за ним. Ему полезно иногда сталкиваться с последствиями своих поступков. — По сравнению с тобой он всё ещё ребёнок, до сих пор не знает, чего хочет, — возразил Лю Хуацзянь, его лицо стало серьёзнее. — Ты должен понимать, Чжи-эр, что появление фамилии Лю в криминальной хронике — это не то, что я могу игнорировать. Акции компании упали на полтора процента только за сегодняшнее утро. Полтора процента — это миллионы, Чжи-эр. Вэнь Линчжи наконец отставил чашку, так и не отпив ни глотка. — Акции упали, потому что инвесторы нервничают. А нервничают они, потому что боятся, что твои связи с неблагонадёжными элементами могут выйти наружу. Я ничего не перепутал, дядя? Лю Хуацзянь, вопреки ожиданиям, не разозлился. Наоборот, по какой-то причине это замечание ему понравилось, и лицо снова обрело улыбчивое и приветливое выражение, от которого в уголках глаз собрались тонкие морщинки, выдающие возраст. — Ты неплохо понимаешь, что к чему. Всё ещё не хочешь присоединиться к семейному бизнесу? Для тебя всегда найдётся место. Уголки губ Вэнь Линчжи чуть поджались, когда он ответил: — Я уже говорил тебе, дядя. Мой ответ не изменится. — Знаю, — Лю Хуацзянь не настаивал. — Но предложение остаётся в силе, если ты передумаешь. Вэнь Линчжи это начинало надоедать. Он чувствовал, как усталость давит на плечи свинцовыми гирями, а начинающаяся простуда даёт о себе знать тупой болью в суставах и першением в горле, которое он старательно игнорировал. Ему хотелось одного — чтобы этот разговор закончился как можно скорее, и он мог вернуться домой, завалиться в постель и провалиться в сон без сновидений. В кармане завибрировал телефон. Вэнь Линчжи мельком взглянул на экран и увидел имя Ци Чанъи. Сбросил, снова посмотрев на дядю. — Ты хотел меня видеть, чтобы обсудить финансы? Или есть что-то поважнее? Лю Хуацзянь всё ещё пытался зайти с обходных путей: — Мне всего лишь жаль, что ты тратишь такой ум на то, чтобы гоняться за убийцами и ловить мелких уголовников. Ты мог бы быть полезен здесь, в большом мире. Вэнь Линчжи хотел ответить, но снова ощутил вибрацию, и она отвлекла его. На этот раз Ци Чанъи написал ему. «Жуань Линьбао молчит. Нужна твоя помощь. Приезжай.» «Я скину тебе необходимые материалы, посмотри всё!» Вэнь Линчжи не знал всех подробностей, ему были неизвестны важные данные со вскрытия, поэтому дальше действительно шли фотографии и файл отчёта Цзян Юэ. Юноша немного удивился, ведь он ещё даже не успел согласиться, как капитан уже любезно предоставил ему всё. Он вообще не собирался смотреть! Однако взгляд уже зацепился за строки текста и фрагменты изображений. «Теперь ты обязан явиться и подписать соглашение о неразглашении! Не задерживайся! Я тебя жду.» Вот чёрт. Да коллекторы и те честнее! Вэнь Линчжи уставился в экран, подавляя желание швырнуть телефон в стену. Его обвели вокруг пальца самым наглым образом! Капитан Ци, оказывается, усвоил его собственные методы быстрее, чем можно было ожидать, и теперь бесстыдно пользовался ими против него же. «Я занят.» — коротко ответил Вэнь Линчжи. «Чем так занят, что не можешь приехать? Твои лекции уже должны были закончится.» «Семейные дела.» Ци Чанъи со своей стороны нахмурился. Для человека, который, казалось, сторонился своей семьи как прокажённый, это звучало почти издевательски. «У тёти?» Вместо ответа пришла фотография. Пейзаж за окном, снятый с большой высоты. Серое небо, река Хуанпу, игрушечные дома, силуэт телебашни «Восточная жемчужина». «Составишь компанию? — написал Вэнь Линчжи. — Я заскучал.» Вэнь Линчжи смотрел на застывшее сообщение, ожидая ответа. Ци Чанъи, должно быть, разрывался между желанием послать его ко всем чертям и профессиональной необходимостью заполучить психолога в отдел, поэтому молчал. В глазах дяди Лю промелькнуло что-то, похожее на разочарование, когда он заметил, что внимание племянника переключилось на экран телефона. Мужчина не привык, чтобы его игнорировали, но возрастом и положением выработал в себе терпение, позволявшее не реагировать на мелкие уколы самолюбия. — Ты меня слушаешь, Чжи-эр? У тебя какие-то срочные дела? Ты улыбаешься. Что-то приятное? Вэнь Линчжи убрал телефон в карман, чувствуя, как его обладатель на той стороне, вероятно, закипает от бессилия. Юноша почти физически ощущал эту внутреннюю борьбу, и это доставляло ему болезненное удовольствие — маленькая месть за испорченный день, за вчерашний подзатыльник, за то, что капитан посмел раскрыть его игру и загнать в угол. — Ты же знаешь, у преступников нет выходных, — пожал он плечами. — Моя работа, в отличие от твоей, состоит не из высоких кабинетов и бесед с людьми, которые прячутся за фасадами респектабельности. Лю Хуацзянь внимательно посмотрел на него, и улыбка медленно сошла с его лица. — Ты на что-то намекаешь? — Ни на что, — Вэнь Линчжи поднялся, чувствуя, что больше не может находиться в этом кабинете, где пахло дорогой кожей, старым деревом и чем-то ещё, что он не мог определить, но что вызывало у него тошноту. — Если это всё, что ты хотел сказать, дядя, то я, пожалуй, пойду. У меня ещё есть дела. — Сядь, — голос Лю Хуацзяня не повысился, но в нём появились металлические нотки, которые не предполагали возражений. Вэнь Линчжи остановился на полпути к двери. Он не сел, но и не вышел. — Ты неблагодарен, мальчик, — сказал Лю Хуацзянь. — Мы приютили тебя, дали образование, окружили заботой, ты ни в чём не нуждался. Я не требовал от тебя ничего взамен. А ты ведёшь себя так, будто мы — твои враги. Юноша резко обернулся. — Заботой? — голос его звучал тихо, но в этой тишине было что-то от предгрозового затишья, когда воздух становится плотным и тяжёлым, а небо наливается свинцом. — Ты называешь заботой то, что твоя жена несколько лет водила меня по психологам, потому что боялась, что я вырасту таким же ненормальным, как отец? Кровь не вода, да? Он замолчал, поняв, что говорит лишнее. Усталость и начинающаяся болезнь размягчили ту броню, которую он обычно носил, не снимая. Сейчас, когда он стоял посреди роскошного кабинета, глядя на человека, который когда-то казался ему если не спасителем, то хотя бы нейтральной фигурой, Вэнь Линчжи ощутил, как сильно он устал. От постоянной борьбы, от необходимости доказывать свою ценность, от вечного чувства, что он — чужой. Лю Хуацзянь не дрогнул. Он смотрел на племянника спокойно, даже с некоторым снисхождением — так взрослый смотрит на ребёнка, который наговорил лишнего в приступе истерики, и ждёт, когда тот выдохнется и успокоится. — Садись, — повторил он. — Не стой столбом, как неродной. Сядь, я сказал. Вэнь Линчжи помешкал, но всё же сел, на этот раз как следует, лицом к лицу. Лю Хуацзянь взял свою чашку, сделал глоток и поставил обратно с тихим звоном. — Я не хочу с тобой ругаться. Ты должен понять, что я забочусь о будущем семьи, а оно зависит от того, как идут дела компании. Поэтому я хочу, чтобы ты перестал лезть в это дело. Если ты продолжишь, это не кончится ничем хорошим, ни для тебя, ни для нас. Вэнь Линчжи опустил голову, глядя на свои колени. Впервые за долгое время он не знал, как ему поступить. Каждый тянул его на себя, будто пуховое одеяло в зимнюю пору, требуя противоположного. Не мог же он разорваться? — Я услышал тебя, дядя, — сказал он ровно. Взгляд Лю Хуацзяня задержался на лице племянника на несколько секунд дольше, чем требовалось, пытаясь выискать на нём признаки фальши. В конце концов, он кивнул, удовлетворённый, и жестом отпустил его, уже поворачиваясь к бумагам, которые ждали его внимания. Вэнь Линчжи поднялся, готовый уйти, но глаза его на несколько секунд задержались на столе мужчины. Он протянул руку к статуэтке Гуаньгуна и повернул её, разглядывая. — Дядя, — позвал он. — Тебя очень нужна эта вещь? Лю Хуацзянь оторвался от бумаг, проследив за его взглядом, и удивлённо изогнул бровь. — С чего вдруг тебя заинтересовала моя статуэтка? — спросил Лю Хуацзянь, не скрывая недоумения. Пальцы юноши скользнули по полированной поверхности, задержавшись на лезвии меча. — Приглянулась. Не против, если я возьму? Лю Хуацзянь небрежно махнул рукой. — Бери. От меня не убудет. Вэнь Линчжи переложил свой трофей в сумку, которую всегда таскал с собой в университет, и закрыл, скрывая добычу от чужих глаз. На выходе из кабинета он встретил Чэнь Гофу. — Молодой господин, вас подвезти? Вэнь Линчжи не взглянул на него и прошёл мимо. — Не нужно, благодарю. Мужчина проводил его глазами и посмотрел внутрь кабинета, прежде чем закрыть дверь, немного нахмурившись. Лифт мягко остановился на первом этаже. Вэнь Линчжи вышел в холл, залитый холодным светом, и направился к выходу, засунув руки в карманы плаща и запахнувшись получше. Обычный городской воздух без всяких душистых примесей окутал его, и юноша глубоко вдохнул, а затем облегчённо выдохнул. Он достал телефон, чтобы вызвать такси, и увидел ещё несколько сообщений от Ци Чанъи. Последнее было: «Ты всё ещё занят? Тебя пытают? У тебя там точно всё в порядке?» Странное тепло разлилось в груди, смешиваясь с раздражением, и в итоге Вэнь Линчжи показалось, что ему в душу плеснули кипятком. Он не ответил. Телефон тут же завибрировал снова — Ци Чанъи звонил. — Читаешь сообщения, а не отвечаешь? — возмутился он, когда психолог принял звонок. — Ты лишился остатков совести? Вэнь Линчжи не стал церемониться и оправдываться. — Ваше дело срочное? — Нет, но... — Тогда до свидания. Звонок оборвался. Вэнь Линчжи выключил телефон и сунул его в карман, чувствуя, как что-то тяжёлое и тёмное поднимается из глубины, угрожая захлестнуть его с головой. Ци Чанъи смотрел на потухший экран телефона с таким выражением, будто аппарат только что нанёс ему личное оскорбление. Он так опешил, что забыл даже разозлиться на эту выходку. Капитан не понимал, в чём была причина такой резкой смены настроения, ведь совсем недавно психолог общался в своей обычной манере и даже снова пытался вывести его из себя. Вэнь Линчжи был бесцеремонным, бестактным, самодовольным, высокомерным, колким, язвительным, ироничным, но таким резким, почти грубым — никогда. Никогда не говорил «до свидания» таким тоном, будто ставил точку, а не запятую. Почему-то это вызвало беспокойство. Он набрал снова. «Абонент временно недоступен...» — прозвучал механический голос. — Вот зараза, — пробубнил капитан. В голосе прозвучало столько яда, что Хань Инцзе обернулся и посмотрел на друга с нескрываемым любопытством. — Что-то ты слишком остро реагируешь для человека, который ещё утром говорил, что не хочет его убивать. — Я передумал, — огрызнулся Ци Чанъи, опускаясь на стул и складывая руки на груди. — Он невыносим.

***

Вэнь Линчжи знал, что поступил некрасиво, даже по-детски, сбросив звонок капитана, но сейчас ему было плевать на правила приличия. Он вообще редко о них вспоминал, а тем более в состоянии, когда каждый вдох давался с усилием, а в горле першило так, будто он проглотил наждачную бумагу. Капитан переживет. Ци Чанъи был крепким орешком, не то что некоторые. Разговор с Лю Хуацзянем высосал из Вэнь Линчжи все соки, и единственное, чего ему сейчас хотелось, это трусливо сунуть голову в песок. Сумка с позаимствованной статуэткой отправилась на пол, в прихожей, так и не дождавшись более почётного места. Вэнь Линчжи прошёл в спальню и рухнул на кровать, не раздеваясь. Тело ломило, в висках пульсировало, и он закрыл глаза, надеясь, что темнота и неподвижность помогут если не уснуть, то хотя бы отключить сознание от бесконечного анализа прошедшего дня. Сюань У запрыгнула на кровать, прошлась по его ногам, ткнулась носом в щёку и, не дождавшись привычной реакции, обиженно свернулась клубком у него под боком, всем своим видом демонстрируя, что её величество не одобряет такое пренебрежение. Сон не шёл. Мысли вязли в черепной коробке, как мухи в янтаре, не затихая, но и не оформляясь во что-то конкретное. В конце концов решив, что перегнул, Вэнь Линчжи всё же решил включить телефон обратно. Он ожидал, что сейчас его засыпет поток возмущённых сообщений от капитана, подобно снежной лавине, но Ци Чанъи, на удивление, молчал. Вместо этого на юношу обрушился шквал уведомлений от Лю Яньчжоу: «Я знаю, что отец тебя вызывал. Это из-за вчерашнего? Я уже всё видел!» «Он ведь не наговорил тебе всяких глупостей?» «Мать сегодня устроила мне сцену. Сказала, что больше не хочет, чтобы я с тобой общался. Как будто я послушный сын.» Вэнь Линчжи лениво пролистал дальше, пропуская особо эмоциональные пассажи. Под конец Лю Яньчжоу, видимо, исчерпал свой запас негодования и перешёл к более прозаичным вещам: «Ты вообще читаешь?» «Линчжи, ответь.» «Вэнь Линчжи!» Вэнь Линчжи набрал короткое «отстань» и отбросил телефон на свободную половину кровати. Сюань У, почувствовав, что хозяин наконец-то перестал ёрзать, устроилась поудобнее, положив голову ему на грудь, и замурлыкала. Он запустил пальцы в чёрную шерсть, слегка поглаживая. Он почти начал чувствовать что-то похожее на расслабление, когда в дверь позвонили. Вэнь Линчжи замер, прислушиваясь. Сюань У тоже навострила уши, её хвост дёрнулся, и она спрыгнула с его груди, направляясь к двери с видом главного ревизора. Второй звонок. Вэнь Линчжи накрыл голову подушкой, пытаясь отсечь звук. Третий. Четвёртый. Юноша прижал подушку сильнее. С каждым разом всё настойчивее, пока дерзкий визитёр не принялся дополнять свои попытки стуком в дверь. Да кого там принесло?! Вэнь Линчжи чертыхнулся, резко поднялся с кровати и побрёл к входной двери. — Лю Яньчжоу, если это ты, я клянусь... — повысил голос он, открывая дверь, но его смертоносные намерения тут же разбились о реальность. На пороге стоял Ци Чанъи. В руке он держал пакет с неизвестным содержимым. — О, — только и смог сказать юноша. Вэнь Линчжи не успел ни удивиться, ни возмутиться, ни даже захлопнуть дверь — рука капитана, возникшая из ниоткуда, мягко, но настойчиво упёрлась в косяк, блокируя любую попытку к бегству. — Ты ещё не переодевался? Славно. Ци Чанъи шагнул через порог, вынудив психолога отступить на шаг, потом на два, и в следующее мгновение дверь за ним захлопнулась. Он сунул свою ношу психологу в руки: — Держи. Считай платой за вход. Вэнь Линчжи ничего не оставалось кроме как принять неопознанное подношение. Ощупав пакет и заглянув внутрь, он обнаружил, что там была неглубокая коробка. — Что это? — Сковородка, — небрежно бросил Ци Чанъи, обходя его. Никогда за свою жизнь профессор Вэнь не слышал более абсурдного предлога вломиться к нему в дом. Ещё никто на его опыте не использовал кухонную утварь, чтобы подкупить его и оправдать таким образом своё вторжение, так что он не нашёл, что ответить. — Вы пришли, чтобы отдать мне сковородку? — юноша всё ещё сжимал коробку в руках, не зная, куда её деть. Сюань У, привлечённой шорохом пакета, тоже стало интересно, что привёз заморский посол в их владения, но она не учуяла ничего интересного и направилась вслед за Ци Чанъи. Тот уже миновал прихожую, коротко оглядевшись, но видимо не нашёл, что искал, поэтому пошёл дальше. — Я пришёл, потому что ты решил прикинуться принцессой в башне. Сколько можно капризничать? Сюань У кружила под ногами капитана, то приближаясь, то отступая, но держалась на почтительном расстоянии, когда Ци Чанъи прошёл в гостиную. Пока Вэнь Линчжи относил взятку на кухню и возвращался, капитан отыскал чужой плащ: — И что за привычка разбрасывать вещи где попало? Разве тебя не учили, что верхнюю одежду оставляют в прихожей или вешают в шкаф? — он сунул его юноше в руки. — Надевай, ты едешь со мной. Ошеломлённый, психолог окончательно потерял способность соображать. Происходящее всё больше походило на чей-то температурный сон, и он пришёл к выводу, что ему всё же удалось заснуть, а Ци Чанъи в его квартире — всего лишь плод воспалённого болезнью сознания. — Какой напористый... — пробормотал Вэнь Линчжи себе под нос. Неизвестно, услышал капитан эту реплику или нет, в любом случае, он оставил её без внимания и с подозрением оглядел юношу. — Ты бледный, как привидение. Опять не спал? — Спал, — ответил Вэнь Линчжи. — До сих пор не могу прийти в себя от избытка отдыха. Должно быть, организм в шоке. Ци Чанъи не купился на этот сомнительный юмор: — Я серьёзно. Тебе нездоровится? Юноша неторопясь натянул плащ и расправил полы. — Я всего лишь устал. Всё дело в погоде, она действует на меня угнетающе. Говорят, октябрь в Шанхае особенно тосклив. Ци Чанъи не стал настаивать, однако это вовсе не значило, что он собрался отступить. Цветок никогда не скажет, что увядает, и спрашивать его об этом бесполезно — иногда нужно самому приподнять листья и проверить, не поселилась ли на нём какая-нибудь гадость вроде паутинного клеща. Ци Чанъи протянул руку и приложил ладонь к чужому лбу. — Жара нет, — задумчиво заключил он. — У тебя что-нибудь болит? Психолог инстинктивно качнулся назад, но Ци Чанъи, предвидев эту реакцию, второй рукой придержал его за плечо, не давая отстраниться. — Вы... — начал Вэнь Линчжи, но слова застряли в горле, превратившись в хриплый кашель. Ци Чанъи убрал руку, но смотрел всё так же пристально. — Ясно, — сказал он. — Ты простудился. — Это аллергия, — просипел юноша, справившись с приступом. — На людей, которые приходят без приглашения. Ци Чанъи на мгновение потерял дар речи. Казалось, психолог решил во что бы то ни стало отвоевать преимущество в этой словесной дуэли, используя любую возможность для укола. Но сейчас его стрелы были тупыми, словно он сам не верил в то, что говорил, и просто сотрясал воздух. Капитан уже привык, что любая попытка проявить участие натыкается на колючую проволоку остроумия, и давно перестал принимать это на свой счёт. Ци Чанъи пропустил это замечание мимо ушей и проигнорировал попытку увести разговор в сторону, продолжая сканировать взглядом чужое лицо. Румянец, который когда-то казался таким здоровым и даже привлекательным, сейчас отсутствовал напрочь. Капитан развернул Вэнь Линчжи за плечо и подтолкнул в лопатки к выходу. — Больное горло — не беда. В управлении выпьешь чаю с мёдом, будешь как новенький. Негодование юноши по поводу этого дня достигло точки кипения. С какой стати он всем сегодня понадобился, и почему кто-то постоянно пытался куда-то его увезти? Однако у него не осталось сил сопротивляться физически, а крик в его ситуации привёл бы к плачевным последствиям для горла, так что он вознамерился, видимо, задействовать всё богатство своего словарного запаса и продемонстрировать возможности «золотого языка»⁵: — Тиран, — начал перечислять он. — Деспот. Мучитель. Диктатор. Угнетатель. Авторитарист. Самодур. Сатрап... На лестнице Вэнь Линчжи продолжил бы перечислять, если бы Ци Чанъи не зажал ему рот ладонью. — Демагог, — перебил Ци Чанъи, убирая руку и закрывая за ними дверь. — Нарцисс. Лодырь. Симулянт. Иди давай уже. В машине Вэнь Линчжи, исчерпав свой запас эпитетов и не добившись ни малейшего эффекта, решил перейти к политике молчаливого протеста. Он демонстративно отвернулся к окну и проделал свой привычный ритуал с влажными салфетками, на этот раз с особой тщательностью вычищая бардачок. Всё свободное пространство вокруг пассажирского сиденья было протёрто до стерильного блеска, и, убедившись, что больше заниматься нечем, Вэнь Линчжи закрыл глаза, намереваясь игнорировать капитана до самого управления. Теперь Ци Чанъи понял: это и раньше это была не брезгливость в чистом виде — скорее ритуал, способ занять руки, пока мысли мечутся в поисках выхода из неудобной ситуации. Психолог мог перетирать одну и ту же поверхность до бесконечности, если чувствовал себя не в своей тарелке. — Ты будешь присутствовать как эксперт, приглашённый для оценки психологического состояния подозреваемой, — пояснил капитан. — Формально — это моя инициатива, ответственность на мне. Записи не будет, так что можешь не переживать, твой хитрый план в целости и сохранности. В управлении жизнь не затихала. Лу Син, получивший задание проверить связи Лэй Шэна, сидел над распечатками, которые множились на его столе с угрожающей скоростью, но при виде Вэнь Линчжи отвлёкся, будто психолог был чужеродным магнитным полем, перетянувшим стрелку компаса на себя. — Профессор Вэнь, вы вчера так рисковали! — он подскочил к нему, не зная, с какой стороны подступиться. — Это было невероятно! — Ничего невероятного, — Вэнь Линчжи сухо улыбнулся. — Обычная кризисная интервенция. Лу Син смотрел на него с таким обожанием, будто перед ним был не просто профессор Вэнь, а живое воплощение всех детективных романов, которые он перечитал в юности. Парень явно не слышал ни слова из того, что психолог только что сказал, потому что его взгляд оставался таким же сияющим. Хэ Синьи подняла голову от мониторов. — Волна славы пробудила в тебе скромность? Ты же стал знаменитостью! Вэнь Линчжи опустился на свободный стул. — Я стал мишенью. Где у вас тут чёрный ход? На всякий случай, если придётся сбегать от назойливых репортёров. Хэ Синьи фыркнула, но глаза её смеялись. — Да брось, — не унималась девушка. — Расскажи, каково это — быть звездой? — Отвратительно, — искренне ответил Вэнь Линчжи. — Люди смотрят, хотят поговорить. Я не создан для такого количества социальных контактов. В этот момент на стол перед ним опустилась чашка. Пар поднимался над ней, и Вэнь Линчжи ощутил сладковатый запах мёда, смешанный с мятой. Он поднял глаза и увидел Ци Чанъи. — Бедный социофоб, — без тени сочувствия сказал капитан. — Пей. Вэнь Линчжи обхватил чашку ладонями, вдыхая аромат. Мёд, мята, лимон. Капитан, похоже, решил, что он не просто болен, а находится при смерти, раз устроил такой уход. — Спасибо, — еле слышно сказал он, не поднимая глав от поверхности жидкости. Ци Чанъи не привык к благодарности от этого человека, и она прозвучала так тихо, будто Вэнь Линчжи сам удивился собственным словам и теперь пытался сделать вид, что ничего не было. Ци Чанъи: — ... Вэнь Линчжи: — ... Тишина затянулась настолько, чтобы стать неловкой. Капитан, не привыкший к такому развитию событий, кашлянул в кулак. Хэ Синьи и Лу Син, наблюдавшие эту сцену с противоположной стороны стола, переглянулись с одинаково выразительными лицами. Никто из них не мог припомнить, чтобы профессор Вэнь когда-либо благодарил кого-то за что-то, не говоря уже о том, чтобы делать это с таким... смущённым видом. Обычно его «спасибо» звучали как «вы оказались не бесполезны» или «я, пожалуй, признаю, что вы существуете». К счастью, в поле зрения замаячил Хань Инцзе. Ни о чём не подозревающий, он расслабленно прошёл к точке сбора, что-то насвистывая, и кажется вообще не заметил ничего необычного. — О, — сказал он, увидев Вэнь Линчжи. — Приехал всё-таки. А мы уж думали, капитан тебя не уговорит. — Меня не уговорили, — мрачно поправил Вэнь Линчжи. — Меня похитили. Это разные вещи. Хань Инцзе усмехнулся, опускаясь на стул напротив. — Выглядишь ты именно так — как человек, которого похитили против воли и заставили пить чай с мёдом. Ужасная участь. Ци Чанъи, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. — Не слушайте его. Он просто не умеет признавать, что кому-то нужна его помощь. Вэнь Линчжи сделал глоток, чувствуя как сладкое тепло приятно разливается внутри. — Я не умею признавать, что мне нужна помощь. Свою помощь я всегда предлагаю. Дорого. Хэ Синьи тихо хихикнула, прикрывая рот ладонью, но под строгим взглядом капитана тут же сделала вид, что целиком поглощена работой. Лу Син, напротив, смотрел на эту перепалку с открытым ртом, словно наблюдал за игрой в пинг-понг между двумя мастерами. Хань Инцзе, по-прежнему безмятежный, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Хватит уже препираться. Что будем делать с нашей упрямой дамой? Вэнь Линчжи поднёс чашку к губам, делая ещё один медленный глоток, и поставил её на стол, не отрывая ладоней от тёплых стенок. — Я уже всё придумал. Мне понадобится ручка. Автоматическая. Ци Чанъи сдвинул брови, но жестом велел Лу Сину принести требуемое. Молодой следователь метнулся к своему столу и через несколько секунд уже протягивал психологу прошение. — Господин Вэнь, вы что, собрались делать пометки? — полюбопытствовал он. — Как настоящий психолог? Вэнь Линчжи повертел ручку в длинных пальцах и, удовлетворившись, опустил, подняв на парня тяжёлый взгляд. — Скажи, Лу Син, ты когда-нибудь слышал о собаке Павлова? Лу Син поначалу растерянно моргнул, затем сделал умное лицо и закивал с таким энтузиазмом, что его можно было принять за самого прилежного студента профессора Вэня. — Конечно, господин Вэнь. Классический условный рефлекс. Вэнь Линчжи чуть склонил голову, и в уголках его глаз появились знакомые лукавые искорки. — Отлично. Теорию ты знаешь. В таком случае приглашаю тебя посмотреть на практику.