Взывая к Хладной Гавани

      Фьюра Кровопийца стремительна и безжалостна, подобно кинжалу, вылетающему из ножен, чтобы рассечь кому-то глотку. Она кровожадна — до крови как пищи, до крови, как чужой боли. «Лорд Харкон говорит мне «убей» — и я убиваю. Иногда ему даже не приходится об этом говорить» — так она роняет однажды.       А потом обрушивает клинок на подопечного.       Любое оружие в руках Фьюры порхает смертоносным штормом, будь то юркий кинжал или громоздкий двуручник. Завет отбивается лишь мечом и щитом. Лишь им его учили когда-то, но не во имя фехтовального мастерства, а во имя выживания и победы в строю. Фьюра же оттачивает мастерство столетиями, не упускает возможности применить его на ком-то живом или не очень.       У Завета против неё и шанса нет.       Но наблюдает за ней, за собой, находит слабости, отмечает преимущества и вновь поднимает меч и щит. Он не реагирует на боль, когда Фьюра кромсает его до состояния, что приходится отпаивать кровью наравне с зельями из-под рук местного алхимика. Он совершенствуется, становится более умелым, более сильным.       Пока однажды не вонзает Фьюре меч в живот.       Ему бы вытащить меч, но искрой в нём вспыхивает нечто почти забытое, потерявшее ценность со всем, что не касается воли Молага Бала.       Желание.       И Завет поддаётся ему, не вытаскивает клинок, но выкручивает, слушает болезненный выкрик Фьюры.       В груди что-то шевелится, а на застывшей каменной маске появляется слабая улыбка.       Фьюра за то почти разбирает его по частям, что восстанавливаться приходится несколько суток.       А после берёт его на охоту. Не за пищей, ведь подвалы Волкихара полны трэллами в клетках. Фьюра берёт Завета на охоту за жизнями. Она воин, она убийца, именно её Харкон посылает, когда надо убрать ретивых охотников на вампиров либо же низших дикарей, мнящих о себе больше, чем дозволено.       Отныне каждый раз, когда Завет достаёт клинком Фьюру, она берёт его на охоту. Он… удовлетворён поощрением. Когда он убивает, он чувствует искру в груди. Когда он мучает перед убийством, он чувствует пламя свечи. Жестокость и насилие — они оживляют его, выдёргивают из ледяной глыбы безразличия с чётким сводом правил.       И он чувствует желание распалить костёр лесным пожаром. Он знает, как того достичь. Не просто нести волю Молага Бала, но жить и действовать его заветами, аспектами его владычества. Ломать и порабощать, множить насилие, купаться в жестокости, плавать в обмане, кутаться в интриги.       Тогда он будет чувствовать.       Фьюра учит Завета владеть разным оружием. Учит вампирским способностям, хоть магия не даётся ему сверх базового минимума, свойственного каждому вампиру: немного иллюзий, да простейшая некромантия. Но то его не беспокоит, ведь это означает, что он должен отточить другие свои способности: физические и умственные.       Молаг Бал учит обману и интригам во имя превосходства и порабощения, и Завет видит в вампирах Волкихар тренировочную площадку, подобной той, где они с Фьюрой без устали сходятся в поединках. Он слушает и наблюдает, запоминает и анализирует. От советников, что не скрывают желания занять место лорда Харкона, до ничтожного босмера на побегушках у алхимика, что ползанием на брюхе и вылизыванием сапог надеется получить великий дар.       Поломать бы его.       Однажды Фьюра зовёт Завета на очередную охоту, и их встречает зев знакомой пещеры. Прежний клан. Сборище прожигателей великого дара, что распадутся тенями на полотне времён, но теперь — его рукой. Завет улыбается и рассказывает Фьюре о великих планах главы, что сейчас выглядят совсем смешными, ибо не дикарю-отступнику тягаться даже со слабейшим лордом-вампиром.       Кровопийца в ответ скалится, и тело её идёт тенями, разрастается, наливается могуществом Ночи.       — Пускай узнают, кому хотели бросить вызов! — хохочет она, взмахивая когтями, и бросается во тьму пещеры, откуда быстро раздаются крики.       Завет следует за ней и наблюдает, как безжалостная убийца в клочья рвёт низших вампиров, едва замечая их потуги к сопротивлению.       В его груди вспыхивает пламя свечи.       Её жестокость великолепна.       Сломать её будет подобным экстазу.       Но то всегда успеется. Сделать союзником, той, кто поможет насаждать волю Молага Бала миру, ведь Фьюра почти совершенное воплощение его заветов. Почти — потому что обременена иными чувствами, способными сбивать с пути истинного.       Завет же совершенен.       Он вливается в бой и находит главу, чтобы лично его одолеть. Тот не Фьюра, и быстро падает ниц. Острый клинок отрубает ему руки, а затем и ноги. Вой боли вызывает у Завета пьянящий трепет в груди.       — Помнишь меня? Ты указал мне путь к владыке нашему Молагу Балу, и я благодарен тебе за это, — шепчет Завет павшему на ухо, и губы его растягиваются в улыбке. — Я хочу отблагодарить тебя за столь щедрый дар…       Он доставляет скулящее тело в замок Волкихар, берёт у Ферана Садри запас кровавых зелий и запирается в пыточной. Более суток оттуда раздаются дикие животные вопли, от которых даже Раргал Хозяин Трэллов предпочитает уйти наверх, подальше.       Бывший глава из калеки становится овощем, что способен лишь пускать слюни и вскрикивать на боль, что ныне не более, чем реакция тела. Разума нет, он расколот и разбросан. Вампир сломлен и уничтожен, и то лучшая благодарность, что Завет может ему дать.       Во имя Молага Бала.       Сам Завет стоит над кучкой праха покойного главы и чувствует, как в груди пылает не огонёк свечи, а насытившийся хворостом костёр. Вампир зачерпывает прах, почти любящим и ласковым жестом размазывает по лицу. Зачерпывает ещё и сыпет себе на голову. Он купается в останках поводыря, словно в пене, и широко улыбается.       Он чувствует себя почти живым.       Он запоминает это прекрасное ощущение и делает в памяти зарубку об источнике.       И возвращается к безразличию и методичному наращиванию силы. Попутно он много читает о вампирах и о Молаге Бале, размышляет, какие знания может добыть вне Волкихара и даже вне Скайрима, и строит планы на путешествие.       Порой, когда в груди возрождаются чувства, он позволяет себе грезить. О том, как станет могущественным вампиром, коих не видел ещё мир. О том, как его узнает весь Тамриэль, как ничтожные будут дрожать в его тени и падать изломанными куклами под ноги. О том, как однажды Молаг Бал призовёт его к себе и вампир, устилая свой путь костями даэдра, станет сильнейшим Его воином. Тем, кто поведёт войска Хладной Гавани, реши Король Насилия покорить мир смертных вновь.       Завет улыбается и грезит.       И не ведает, что Молаг Бал о нём давно забыл.       Бездушный инструмент будет выполнять свою задачу, покуда его не уничтожат, он больше не способен ни на что, он не интересен. На просторах Мундуса хватает душ более сильных, чем брошенный аэдра сирота, тех, кого желаннее подчинить или уничтожить. Тех, кто не перестанет подогревать интерес могущественного существа, покуда действует.       Ибо покорных слуг у него и без того в достатке.       Но молодой вампир продолжает плавать в болоте самообмана. Вновь и вновь поднимает оружие, открывает всё новые книги, слушает всё больше тайн, покуда в замок Волкихар не приходят перемены.       И облачены они в облик обманчиво юной девушки с Древним свитком за спиной, которая в одиночестве и полной тишине спускается в пиршественный зал.