Горячо-холодно

Сбежать из Лондона было легко. Просто собираешь все самое дорогое сердцу и складываешь это в сумочку. Дальше скручивающее живот мгновение аппарации и вот ты уже в новом месте. Все сожаления и терзания позади. В нос моментально ударил запах соли. Обдало порывом теплого ветра. Вдохнув полной грудью, Гермиона сделала первый шаг навстречу новой жизни, спокойной и такой живой-живой. Обернувшись по сторонам, как и ожидалось, не оказалось ни одной души. Только где-то вдали раздавались крики диких животных. Возможно это лисы, очень похоже. Гермиона планировала углубиться в природу маггловских животных немного позже. Пройдя до покосившегося порога, Гермиона ступила на деревянные ступени. Противный скрип сразу же разрезал воздух, заставив поморщиться. — А вас мы обязательно заменим, — обратилась она к ним, укоризненно взглянув. Такая же скрипучая дверь впустила ее внутрь дома. На сто пятьдесят миль этот домик единственное напоминание о жизни по всей ближайшей местности. Столько же ехать до Глостера — ближайшего городка. Именно из-за такого уединения Гермина и взяла просто не глядя этот старый домик на юге Глостершира. Ей предстояла огромная работа по восстановлению, теперь уже своего, нового жилища. Однако, такой огромный фронт работы не ожидала даже она. Сразу же перед ней открылся небольшой коридор с облезшими обоями и углами, затянутыми истрепанной паутиной. Слева находилась большая гостинная с точно такими же тусклыми стенами, которые, скорее всего, когда-то были насыщенно бардовыми. Справа кухня, совмещенная со столовой, что в будущем обязательно станет уютным пристанищем для Глотика. Пройдя чуть дальше лестницы перед ней, Гермиона обнаружила небольшую ванную комнату с одиноким унитазом. Если приспособиться, то можно установить и душевую с маленькой раковиной. Впрочем, ей этого будет достаточно. По пути на второй этаж откуда-то издалека раздалось уханье совы, из-за чего Гермиона от неожиданности подпрыгнула на ступеньке. — Просто замечательно, — недовольно протянула она, пытаясь вытянуть свою ступню из разломанной пополам дощечки. Без царапин не обошлось. Из недр сумки послышалось раздраженное мяуканье. — Прости, Глотик. Подожди еще одну минутку. По пятам следовал скрип и дорожка из ее следов, очерченных на пыльном полу. Наверху оказалась спальня, а слева от нее еще одна ванная комната уже с полноценным набором сантехники. А вот это уже приятный сюрприз. Зайдя в спальню, Гермиона обнаружила еще одну дверь, прямо возле окон. Она не могла поверить, что ей достался еще и небольшой балкон. Места там как раз хватит на столик и мягкое кресло. Это стало бы идеальной обителью для ее писательской деятельности. — Отлично, теперь можно и распаковаться. Начала Гермиона с самого главного — любимого кота. Аккуратно вынув его переноску из сумки, сразу же отправила ту на пол, чтобы освободить руки. Ожидаемо, Глотик сразу же недовольно зарычал. Но как только Гермиона растворила переноску, тот подобрел, изучающе оглядываясь. — Теперь и ты увидел наш новый дом. — Кот сделал первый шаг в сторону и тут же встряхнул лапу. Облачко пыли взметнулось между ними. — Прости, Глотик. Сейчас попробую исправить. Она взмахнула палочкой, надеясь, что очищающее заклинание справится хотя бы с основной массой загрязнения, и когда это удалось, радостно воскликнула. Живоглот чихнул. Кажется он еще долго будет припоминать Гермионе о своем недовольстве. Чтобы сгладить свою вину, она нежно потрепала его по голове, задерживаясь пальцами на его любых местах. — Ну что, приступим к мебелироованию? — воодушевленно спросила она. И как только Живоглот сосредоточенно поднял хвост, вернула свое внимание сумочке. Вынимая и вынимая из нее зачарованные столы и стулья, кровать и диван, кресла и комоды, Гермиона не могла нарадоваться своей идее: в последний момент перед переездом она сменила излюбленную бисерную сумочку на обычную дорожную. Конечно, расширила и ее, но это дополнительное пространство, которое оказалось не так уж сложно зачаровать, очень сильно сейчас спасало. Гермиона отставила ненужную мебель подальше, приступая к увеличению кровати и пары кресел. Когда те заняли положенные места, обновила уменьшающие заклинания на другой мебели, желая приступить к их расстановке завтра. Перед сном она прошлась по всему дому: закрыла открытые окна; очистила заклинанием всю площадь; подготовила кухню и все столешницы к завтраку; установила кошачьи миски и коврик; починила заклинанием злосчастную ступеньку, этого должно было хватить на первое время; напоследок все таки разложила несколько вещей по комодам и шкафчикам кухни. Глотик следовал за ней хвостиком. Хоть и не переставал недовольно мяукать, Гермиона все равно знала, что и ему понравилось их новое место. Засыпала она с непривычной тишиной в разуме, так долго не приходившей к ней за эти годы. Поутру Живоглот разошелся в своем стремлении разбудить Гермиону, от чего она то просыпалась, то снова проваливалась в сон. Но окончательно ее разбудил не он, а ощущение чего-то приближающегося. Когда стало ясно, что Волдеморт действительно повержен и больше никогда не вернется, Министерство предложило всем ее однокурсникам продолжить обучение, вернувшись на седьмой курс. Это сигнализировало и о продолжении течения жизни, и о новом этапе магической Британии. Гермиона так и сделала. После окончания она попыталась ужиться в маггловской части Лондона. И это почти удавалось. Всюду, куда она следовала, маячило то самое ощущение чего-то надвигающегося: в коридорах министерства, в ее личном кабинете; в доме Поттеров; в доме Уизли; в Косом переулке; в окрестностях нового дома ее родителей, в Австралии. Лишь в ее квартирке посреди маггловского Лондона, это ощущение иногда покидало. Уже позже Гермиона поняла, что так она ощущала след магии, любой. Эту защитную реакцию, в виде резко включающейся тревожности, организм научился настраивать каждый раз, когда Гермиона чувствовала присутствие магии. Позожая реакция возникала даже на ее собственную магию. Благо, это касалось лишь тех особо сильных защитных заклинаний, что она часто использовала во время странствий с Гарри и Роном. Поэтому она так и не смогла ужиться в магической среде. Не смогла продолжать многообещающую карьеру. Не смогла найти общий язык с повзрослевшими друзьями. Она правда пыталась, на протяжении долгих и изнурительных пяти лет. Но когда это тревожное чувство стало все быстрее нарастать, Гермиона одним днем решилась бросить все и сбежать куда подальше — лишь бы избавиться от съедающего ощущения в груди. Вчера она думала, что вот здесь-то, в этом замечательном доме, на этом отшибе цивилизации, ей удастся успокоиться. Но утро испортило всё. Всю ее надежду и решительность. Неужели она ошибалась, и на самом деле бежать стоило не от мира? Может это сломалось что-то в ней самой? Опасаясь чего-то неизведанного в ней, Гермиона молниеносно поднялась с постели и принялась за намеченные на сегодня дела. Может это поможет отвлечь ее от скребущего чувства внутри? В первую очередь следовало подготовить кухню к ремонту. Она даже выучила нужные для этого заклинания. Конечно, пришлось повозиться с их поиском, но, как всегда, нужные книги дали свои ответы. Как только Гермиона позавтракала, Живоглот тактично ушел прочь. Эксперименту с новыми заклинаниями первыми поддались стены, а после и пол. Гермиона скребла, шкурила и полировала. Когда стены стали готовы к покраске, все ее старания с полом оказались напрасны. Оливковые кляксы были повсюду, даже на ней самой. И очищающие заклинания с этим не помогали. Поэтому она принялась снова скрести и шкурить. Уже хотелось приступить к лакированию пола, но Гермиона понимала, что если так сделает, то еще не скоро покроет стены вторым слоем краски. А вот как раз на пятнистые стены смотреть она точно не могла, потому оставила их в покое и приступила к гостинной. Хоть благодаря ремонтным заклинаниям вся работа шла куда быстрее, чем Гермиона помнила по любимым телепередачам отца, времени ушло все равно немало. И так как время уже перевалило за полдень, Гермиона решила только вычистить гостиную, оставив грязные работы на следующий раз. Когда мебель оказалась на своих местах, потная и запыхавшаяся Гермиона наконец разрешила себе передышку. Поздно поняв, что это было зря, она обнаружила, что мозг уже свалился в долгожданное бичевание разума. Чувство тревоги достигло необъятных масштабов. Как бы не пришла очередная паническая атака. И стоило только Гермионе об этом задуматься, как голову захлестнуло страхом. Паника душила, не давая вывести мысли на безопасный путь. Еще чуть-чуть и она точно свалится. Вдруг раздался стук, настойчивый и ритмичный. Гермиона попробовала сконцентрироваться на нем, отсчитывая секунды между ударами. Это помогло обратить все внимание на него и сесть в ожидании повторения. Дыхание выровнялось и Гермиона начала соображать что происходит. Как раз стук повторился. Кажется, кто-то действительно стучал, и в ее дом. Гермиона озадаченно поднялась с пола и краем глаза взглянула в окно: близился закат, но ничего кроме багрового солнца за ним не было. Стук повторился. Опасливо покосившись на дверь, Гермиона мысленно призвала палочку, на лету поймав ее ладонью, и последовала к двери. На далекие мили здесь никого не должно было быть. Звука шин она не слышала, а значит этот кто-то пришел сюда своими ногами, что точно не означало ничего хорошего. Хотя, впрочем, Гермиона могла тупо не услышать из-за своего приступа паники. Палочка покоилась возле бедра, готовая тут же отправить заклинание. Левая рука провернула ручку замка и медленно раскрыла дверь. От шока пальцы чуть не выпустили палочку. Нет, только не он. — Малфой? — Грейнджер?! — Какого черта ты здесь делаешь? — возмущенно крикнула Гермиона, покрепче перехватывая палочку в пальцах. — Не знал, что умеешь так выражаться, — ответил он после паузы. Гермиона не видела Драко Малфоя еще со времен школы. После выпуска он пропал с радаров. Ежедневный пророк больше ничего о нем не публиковал со времен суда. А после о нем и вовсе никто ничего больше не слышал. Ни о нем, ни о его семье. Малфой выглядел по-другому, совсем не так, каким Гермиона его себе представляла. Не то, чтобы она прям представляла его вне школы, но точно не так, как сейчас. Малфой очень заметно возмужал. Прямо-таки раздался в плечах, а может и в росте. Разве после двадцати парни продолжают расти и ввысь? Все это сбивало с толку еще сильнее. Беспорядочные пряди его волос то касались плеч, то закрывали глаза и уши. Ветер не переставал метать их из стороны в сторону. Если бы не пепельные волосы, может Гермиона и не узнала бы его. Потрепанная рубашка в зеленую клетку была расстегнута до груди, открывая вид на фарфоровую кожу. Пятна на джинсах, похожие на масляные, скрывали между собой грубую темную ткань. Гермиона не смогла унять удивление, вовсю раскрыв глаза. Она уже хотела задать вопрос, что же такое странное случилось с Малфоем, как он перенес вес с ноги на ногу, бесцеремонно поставив одну так, что та уперлась мыском в дверь. Это заставило Гермиону слегка пошатнуться и упереться рукой сильнее. — Грейнджер, впустишь? — нервно спросил Малфой, отправляя одну ладонь в карман. Гермиона уже думала, что вот сейчас то он и достанет палочку, чтобы навредить ей. Правда, зачем Малфою вредить ей, Гермиона еще не поняла. Эта мысль мгновенно приземлила ее. Ее пальцы ослабили хватку на древке, а тело слегка сместилось в сторону, давая Малфою пространство и выбор: войти в дом или уйти вон. И Малфой выбрал войти. Он поднял брови, но быстро справился с досадой, снова нахмурившись. Его глаза метали молнии, а ноги уже шагали по скрипучему полу. С громким хлопком закрыв дверь, Гермиона развернулась к нему, ожидая чего угодно и ничего одновременно. Она уставилась на него, желая ответов. Малфой же смотрел куда угодно, только не на нее. — Могу я чем-то помочь? — с нажимом спросила она, скрещивая руки на груди. — Где уборная? — произнося это, Малфой почесал затылок, снова избегая взгляда. Гермиона указала за лестницу и прошла на кухню, предполагая, что Малфой, сто процентов, уйдет еще не скоро. Он что то пробубнил в ответ, но Гермиона его уже не слышала, так как электрический чайник, который только что поставила, начал громко шуметь. Накрывало ощущение разворачивающего очень несмешного шоу, неизвестного только ей одной. Драко Малфой, которого она не видела больше пяти лет вдруг заявляется в ее новоиспеченный дом на отшибе цивилизации и просится в уборную? Какой же абсурд… Что вообще такой человек, как он, мог делать здесь? В голову сразу же закрались мысли, что так ее пытаются разыскать сотрудники Министерства, чтобы в очередной раз предложить многообещающую вакансию, с которой сможет справиться только она. Главы отделов очень часто подлавливали ее в министерстве, чуть ли не загоняя в угол. Вдруг их гонка за Гермионой Грейнджер достигла именно таких масштабов? Или, что если это проделки репортеров? Они часто пробирались в ее дом за эксклюзивной информацией. Нет, это еще более бредовая причина, чем просто ближайший удобный туалет на сто миль. — Спасибо, — донеслась сквозь мысли тихая благодарность, отвлекая Гермиону. Она предложила на выбор чай или кофе, и Малфой выбрал чай. — Я присяду? Этот вопрос сбил с толку, впрочем, как и все остальное. Вежливость с его уст неожиданна, особенно направленная на Гермиону. Тем более после его внезапного исчезновения. — Конечно, можешь подождать в гостиной. Там, по крайне мере, есть куда сесть, — попыталась она пошутить, но в итоге хихикнула одна. Спустя несколько минут руки сжимали две горячие кружки, аккуратно опуская их на поднос. Туда же отправилась и сахарница со стаканчиком с двумя ложками. Да, все таки следовало взять с собой сервиз, подаренный Молли. Эти кружки с парными медвежатами совсем не то, что хотелось бы сейчас кому-то показывать, уж тем более не Малфою. Когда он потянулся к одной из кружек, на его лицо налипла непонятная маска, прочитать которую Гермиона не смогла. Она наблюдала как Малфой кладет три ложки сахара, размеренно мешая его в кружке. Да, что-то в этой жизни точно не меняется. Прошло пять минут, затем десять. Но Малфой только звучно отпивал горячий чай, разглядывая стены и пол, затем мебель и вид за окном. — Что ты здесь делаешь? — не выдержав спросила она, громко отставив свою кружку на поднос. Неожиданно пришло осознание, что то, чего она боялась, пришло. То чувство надвигающегося. Вот же оно, сидит на ее любимом кресле. Точнее он. Что, если именно его магию она чувствовала с самого утра. Но, это же невозможно? Очень хотелось в это верить. — Моя машина сломалась. — Вот это да. Малфой и маггловский вид транспорта, так еще и самый опасный. Гермиона видела как потихоньку лицо Малфоя приобретает розовый оттенок. То ли от злости, то ли от смущения. Разобрать было тяжело: он постоянно хмурился и сжимал челюсти. — Карбюратор перегрелся. Потом и вовсе протек. Так что я не смог завести машину, да и не пытался. Бензина все равно больше нет. — Ты не возишь в машине канистру с бензином? — нетерпеливо перебила Гермиона, не понимая почему за помощью он пришел именно к ней. — Карбюратор, грубо говоря, дырявый, Грейнджер, — объяснял он, расчленяя каждый слог. — Это все равно, что лить бензин сразу на землю. Гермиона снова тупо уставилась, разглядывая лицо Малфоя в поисках хоть какого-то смысла. Он сжал челюсти еще сильнее, снова уводя взгляд в сторону, а после паузы продолжил: — Я запустил заклинание обнаружения и оно указало в сторону этого дома. Поэтому я здесь. — Заклинание обнаружения так не работает. Оно дает результат только в закрытых помещениях. Я не верю тебе. — А ты пробовала его накладывать вне закрытых помещений? — с нажимом спросил он, перехватывая кружку другой ладонью. Получив в ответ замешательство, он многозначительно стрельнул глазами. — Я просто шел туда, куда указало заклинание. Вот и все. — То есть, ты не знал, что это мой дом? — Разумеется не знал. Если бы знал, то поверь, к тебе бы я никогда не обратился. — Уж спасибо за честность. Можно сказать они играли в гляделки. И сдался Малфой. С повышенным интересом он начал сдувать невидимые пылинки с рукавов рубашки. Только сейчас Гермиона заметила насколько же грязные были у него руки. Под ногтями прослеживалась черная полоса, а вся кожа выглядела так, будто ее не раз пытались отмыть от мазута. Это заставило невольно поморщиться. — Так, почему ты не аппарируешь? — Не хочу, — внезапно оскалился он, наконец поднимая глаза на нее. В серых радужках плескалась ярость. — И на парную аппарацию ты тоже не согласен? — Не согласен. Хотелось взорваться от негодования. При чем здесь вообще она? Малфой не ее проблема, так почему же он ведет себя так, будто все в точности до наоборот? — Аппарация позволяет отслеживать мои передвижения. Даже парная. Каминная сеть и вовсе прямой сигнал о моем местоположении. И, он снова замолчал. И снова уставился в кружку. Эта немногословность просто убивала. Хоть бы помог избавиться от себя… — Ясно. Гермиона бросила взгляд на окно, надеясь хотя бы там найти ответы. Солнце давно село, но все еще освещало, позволяя не включать в комнате свет. — Сколько ты шел сюда? Не с самого ли утра? — Как ты узнала? — подозрительно протянул Малфой, напрягая плечи. — Я и не знала. Так же, как и ты. Просто почувствовала утром, что что-то… Не твое дело! Я не знала, что это конкретно ты. Поставив точку на разговоре, Гермиона поднялась с дивана и проследовала на кухню. Запах свеже окрашенных стен немного привел в себя. Точно, еще утром она занималась ремонтом. В своем доме. Она в своем доме и все хорошо. Вся эта ситуация просто стечение неудачных обстоятельств. Не более. Открыв холодильник, она достала овощи, сливки и бекон. Потом выудила из шкафа коробку с заготовкой для пасты карбонары, и крикнула Малфою, что будет на ужин. Вместо ответа — приближающиеся шаги. — Что? — Можешь принести поднос с гостиной и вымыть кружки. Я пока приготовлю карбонару и через полчаса ужин будет готов. А ты, не знаю, можешь потом подождать в гостиной. — Помочь? — с сомнением протянул Малфой, растягивая гласные. — Хотя знаешь, лучше обойдусь без твоей королевской помощи, — она сердито отвернулась обратно к плите, включая огонь. — Тогда я лучше схожу в душ. Здесь вообще есть душ? — Наглости тебе не занимать, Малфой, я посмотрю, — опешив оглянулась Гермиона, позабыв о готовке. — Заявляешься в мой дом, ничего толком не объясняешь. Ни привет, ни как дела. О, Грейнджер мы так давно не виделись, вот это встреча! Или, о, Грейнджер, давно тут живешь? Или, Грейнджер, ничего не слышал о тебе больше пяти лет, ты в порядке? Или, о, Грейнджер, прости, что пропал тогда и ничего не сказал, я полный болван! Одышка и пересохшее горло дали понять, что она на грани. Гермиона облизнула губы, не зная куда себя деть. Смотреть на Малфоя было больно. Его взгляд был темнее тучи. — О чем я должен был сказать? — убийственно спокойно спросил он, играя желваками. — Разве должен был? — Конечно! Мы общались, Малфой. Весь седьмой курс! Я думала мы, не знаю, друзья наверное? А друзей о таких пропажах вообще-то предупреждают. — Ты уверена, что мы были друзьями? — Он склонил голову, смотря исподлобья. Кулаки в карманах напряглись. В голове Гермионы промелькнули те редкие поцелуи, что были между ними в темных уголках Хогвартса. Нет, наверное они не были друзьями. — Не знаю, — стушевалась Гермиона, отворачиваясь и делая вид, что кастрюля с макаронами самое интересное занятие на свете. Тишину разрезал тяжелый выдох Малфоя. Гермиона не собиралась продолжать разговор. Ей не нужны были ответы такой ценой. Она сбежала из магического мира не для того, чтобы испытывать новый вид боли. — На втором этаже есть ванна, — тихо объявила она, помешивая макароны в кипящей воде. — Полотенце в комоде, в спальне. Одежду можешь взять мою. Надеюсь, ты не забыл, как трансфигурировать ткани. — Ага, — вот и все, что он сказал прежде, чем Гермиона успела собраться с мыслями. Она не понимала зачем пререкается и пытается поддеть. Наверное это обида на него. За то, что пропал сразу после учебы, без каких-либо объяснений. За то, что вел себя во время их “общения” как последняя скотина, эти игры в горячо-холодно здорово ее тогда вымотали. За то, что сейчас ведет себя так, будто ничего странного в этом не было. Гермиона просто его ненавидела. Всей душой. Хотелось бы, чтобы он провалился сквозь землю. С этими же мыслями Гермиона заставляла себя накрывать столик в уголке, отведенном для столовой. Сервировка не была ее коньком, впрочем и стараться не особо хотелось. Какая-то часть горела желанием угодить Малфою, чтобы он с достоинством оценил ее старания. Другая же, наоборот, желала насолить ему всеми известными способами. Разум метался между этими двумя потребностями, когда Малфой вошел на кухню. Об этом дал понять терпкий запах ее геля для душа, который моментально заполнил собой все пространство, где еще минуту назад витал аромат поджаренного бекона и сливочного соуса. Не обернуться не получилось. Пришлось сглотнуть слюну, иначе она точно просочилась бы на пол. Звук ее падения стал бы просто оглушительным. Взяв себя в руки, Гермиона наконец отвела глаза от Малфоя, пытаясь занять себя чем угодно. Когда она поняла, что Малфой так и не сдвинулся с места, то все же снова обратила на него внимание. — Что? — преувеличено раздраженно спросила она, упираясь бедром в стол. — Тебе помочь одеться? Или что, я не понимаю.. Он смотрел на нее в упор немигающим взглядом, будто винил в чем то. Гермиона позволила себе всего на секундочку отвести глаза от его лица. Полотенце плотно укутало упругие бедра до самых колен, но при этом позволяя заметить v-образную часть низа живота, почти призывающую опустить взгляд еще ниже. Чего, конечно, Гермиона не сделала, изучая остальные обнаженные участки тела. От покрасневшей кожи Малфоя исходил легкий пар — знак принятия душа в особо горячей воде, все как он любил. Если бы Гермиона обошла его по кругу, то увидела бы особо красные места на его коже. Это следы. Те участки тела, которые он любил поливать кипятком с особым удовольствием. Раньше это были плечи, бедра и лопатки. На их внутренней стороне обычно оставались белесые участки, знак того, что туда горячая вода попадала редко. Интерес забурлил в Гермионе, но она быстро его подавила, оставшись стоять на месте. С волос Малфоя все еще падали редкие капли воды, стекая вниз. Они слегка выпрямились от воды, теперь касаясь кончиками жилистых плеч. Когда выступающие ключицы заиграли бликами оставшейся влаги, Гермиона подняла глаза вверх. Малфой смотрел на нее в упор, многозначительно изогнув бровь. Щеки Гермионы моментально покрылись теплом. — Я не пялюсь! Что ты хочешь? — Трансфигирируй свою одежду, — спокойно выдал он свой приказ. Будто это слишком низкое дело, чтобы он им занимался. — Я тебе не прислуга, сам справишься. — Я не могу, — моментально рассвирепев выдал он сквозь сжатые зубы. — Ла-а-дно, — пораженно сбилась она, уже делая шаг в сторону коридора. Малфой еще с какое-то мгновение стоял как вкопанный, после чего нехотя пропустил ее вперед, шагая следом на второй этаж. Неловкое молчание повисло в воздухе, пока Гермиона рылась еще в не до конца разобранной сумке. Вчера она успела разложить по комодам только ту одежду, что подходила ей для домашних дел. Но на примете было несколько старых футболок Рона, которые до сих пор лежали в сумке. Они то уж точно поддались бы трансфигурации быстрее, чем ее собственные. Гермиона перебирала три из роновских футболок, когда Малфой остановил ее и указал в одну из них пальцем. Это была ее любимая, как иронично. Потрепанная красная ткань с эмблемой Пушек Педдл отправилась в хватку Малфоя. Туда же приземлились и пижамные штаны Гермионы, которые мгновение назад трансфигурировала в свою же версию, только побольше. — Ужин готов. Как переоденешься, можешь спускаться. Оказавшись снова на кухне, Гермиона поставила чайник и кинула по пакетику в каждую из кружек. Затем поставила сахарницу на середину стола, и окунула по ложке в кружки, отставляя их на столешнице подальше от края. Мыслить было тяжело. Ворох всего и ничего одновременно крутился в голове, словно буря. Гермиона прикусила губу, концентрируя внимание на мешающей кожице. Как раз вовремя закипел чайник, и Гермиона плюхнула в каждую кружку кипятка. Редкие капли попали на ее кисть, удерживающую чайник, но она не подала вида, надеясь, что хотя бы это отрезвит. В этот момент Малфой вошел на кухню, и Гермиона рефлекторно бросила на него взгляд. Надо же, сама того не заметив, она собственными руками облачила его в свою любимую ночную одежду. Пижамные штаны в розовую клетку отлично смотрелись на его сильных бедрах. А выцветшая футболка Пушек привнесла необходимые цвета уюта, усиливая его на таком грозном Малфое. Если прищуриться, то даже может показаться, что это его собственная одежда. Будто именно так любит одеваться по приходу домой. Будто это и его дом тоже. Нечленораздельно промычав, Гермиона шагнула к столу и поставила кружки. Хотелось содрать с себя кожу. Вывернуть себя наизнанку. Хотя, с другой стороны, совместный ужин мог быть причиной открытия долгожданных ответов. Все таки они будут сидеть рядом, придется же как то заполнять тишину между жеванием. Даже если разговор поможет совсем на чуть-чуть сбить спеси тайной дымки с Малфоя, то уже есть на что надеяться. Потому Гермиона задвинула чувства подальше. Заняв свое место, она указала ладонью на соседнее, не поднимая глаз, и принялась активно жевать кусочки бекона. Паста выдалась на удивление вкусной, но насладиться ею все равно не удавалось — Гермиона чувствовала, как Малфой следит за ней взглядом. Сообразив, что возможно, другого случая ей не представится, непринужденно начала: — Ты не можешь пользоваться магией? За все это время я так и не заметила твою волшебную палочку. — Какая ты сообразительная, — раздраженно ответил он после того, как прожевал. Глаза же его продолжали буравить Гермиону. — Почему? — Почему ты сообразительная? Ну, не зна… — Хватит ерничать. Разумеется, я не об этом спрашивала. — Ты мне никто, и отвечать на твои вопросы я не обязан. — Да господи, Малфой! Хватит защищаться, я ведь просто интересуюсь. Вдруг я смогу чем-то помочь. А не зная причины, как я смогу помочь? — Кто сказал, что мне нужна помощь? Гермиона тут же нетерпеливо закатила глаза, мысленно обозвав Малфоя идиотом. Оставшееся время ужина прошло в тишине, которую разбавляли лишь клацанье вилок о тарелки, да скрип стульев о пол. Из-за стола Гермиона вышла с еще большим раздражением, чем было до ужина. — Раз с меня ужин, то с тебя чистая посуда, — сказала она, когда отправила свои приборы в раковину. — С чего ты взяла? Мы не соседи по комнатам, чтобы делить обязанности. Тем более здесь так воняет краской, что я уже не могу находиться в этом помещении. И в таких условиях ты принимаешь своего гостя? — Незванного! Чего ты вообще заявился ко мне?! Раз все тебе не так, то милости прошу, я не держу! Гермиона знала, что если попросит уйти, он уйдет. Достаточно будет одного слова. Но, что то внутри яро противостояло этому желанию, не давая ему сорваться с губ. Какая же она дура. Ждет непонятно чего. Ей ведь и одной было хорошо, буквально вчера. Зачем ей этот Малфой? Снова буркнув себе под нос оскорбления, Гермиона отправилась на второй этаж. Когда она оказалась на лестничном пролете, Малфой бросил из кухни: — Утром меня уже здесь не будет. — Замечательно. Весь вечер Гермиона пыталась увлечь себя хоть чем-то помимо мыслей о Малфое. Книги не читались, а собственная не писалась. Все шло не так, как ей было нужно. Чертов Малфой. Забравшись в кресло на балкончике, Гермиона уставилась вперед, на зеленые просторы. Где-то вдалеке виднелось блестящее море. Хотелось бы сейчас оказаться там. Если бы она уже бывала на берегу этого моря, то аппарировала бы прямо сейчас. Все таки следовало приобрести машину еще до переезда. Тогда смогла бы сейчас спокойно отправиться куда глаза глядят, а не сидеть здесь, съедаемая воспоминаниями о прошлом. Весь седьмой курс Гермиона металась между горячо и холодно. Конечно, когда она сказала, что они общались, это было слегка преувеличенно. В одни дни Малфой просто не отлипал от нее. Флиртовал и одаривал редкими комплиментами. Даже касался ее кожи и крутил на пальцах ее локоны. Бывало, даже садился с ней за один стол в Большом зале, и беседовал как обычный адекватный человек. Другие же дни Гермиона просто не выносила. Малфой был грубым и холодным. Вел себя так, будто она ничего в этом мире не стоит, тем более его внимания. Обзывался и толкал ее так, словно действительно ненавидит. И виной такого поведения была она сама. Еще долгие годы была уверена в этом, но не сейчас. Малфой был просто эгоистом с низкой самооценкой, на которую влияли и ее слова в том числе. Стоило ей проронить не ту фразу, как Малфой сразу же закрывался, а потом и проучал за такую оплошность. Не то действие, и Малфоя след простыл. И Гермиона никак не могла проанализировать эти действия, она не находила в них ни закономерности, ни логики. Потому и подстроиться не могла. Все, что ей оставалось, это извиняться и ждать, пока Малфой сам пойдет на встречу. Но, как правило, возвращаясь, он делал вид, что ничего не было. И ненавидел, когда Гермиона на это не соглашалась. В особо счастливые дни он целовал ее. Без остатка. Так, будто она действительно что-то значит в его жизни. Шептал что-то неизвестное и крепко прижимал к себе. Словно искал в ее объятиях что-то очень важное для себя. Тогда его близость пахла перцем и хвойным лесом. Этот запах всегда связывал язык. В такие дни Гермиона никак не могла перестать улыбаться. Даже после злобных замечаний Малфоя на этот счет. Она просто не могла с этим ничего поделать. Наверное, это было той самой первой любовью. Наверное, поэтому она так часто улыбалась. Но, со временем, оглянувшись назад, она поняла, что никакой любовью это не было. Любовь ведь не может быть такой болезненной и острой? Сейчас она бы назвала это просто детским увлечением. Не более. Одно в этой ситуации радовало — бессмысленно улыбаться Малфою она все таки перестала. Наконец то минус одна причина для его нападок. Пора было прекращать это самобичевание. И на ум ничего не пришло лучше, чем просто попытаться уснуть. И ей это удалось, правда не надолго. Этот сон можно было бы назвать чем-то прекрасным, чудом. Но Гермиона оценила его как самый страшный кошмар. Ужас во плоти. Во сне Малфой был добр к ней, уважительным и внимательным. Он смотрел так, словно души в ней не чает. Целовал мягко и с любовью. Обнимал. Они гуляли так, словно давно живут вместе счастливую и спокойную жизнь. Говорил так, будто ловит каждое ее слово. Он действительно любил ее в этом сне. Какой же кошмар. Воспаленное сознание подкинуло ей то, что видеть она точно не желала. Протолкнув сухость во рту, Гермиона сглотнула. Горло заскребло. Она наколдовала стакан с водой и осушила его до дна. Попыталась снова уснуть, но ничего не вышло. Горло все еще першило. А мозг снова и снова прокручивал в голове то тепло, с которым она видела картинки воспоминаний далекого сна. Чертов Малфой. Раздраженно поднявшись с постели, она взяла палочку в пальцы и спустилась на первый этаж. Только оказавшись на кухне, Гермиона вспомнила, что следует быть тише, если она планирует и дальше оставаться наедине с собой. Наложив заглушающие чары на чайник, включила кнопку пуска и вынула кружку из сушки. В такой темноте мед оказалось найти тяжело, но она справилась почти бесшумно. Две ложки приторной патоки отправились в кружку. В конце концов Гермиона все таки задела ложной стенки керамики, и опасливо покосилась на гостиную. И как некстати донеслись стоны Малфоя. Он что то мычал и ворошился. Это стало понятно по перемещающимся на диване облачкам, что были темнее окружающей тьмы. Интерес взял свое и Гермиона пошла к нему. Во мраке раздавалось громкое дыхание и бормотание Малфоя. Слов не разобрать. Наконец привыкнув к темноте, Гермиона разглядела его лицо: брови чересчур сильно нахмурены; губы изогнуты в оскале; голова мечется из стороны в сторону. Поймав его кулак, Гермиона разжала пальцы и уложила свою ладонь в его, крепко сжимая. Тут же опустилась на колени, усаживаясь перед диваном. Другая рука легла на щеку Малфоя, поглаживая ее большим пальцем. С губ Гермионы сорвались тихие заверения. Сначала его дыхание еще больше ускорилось. Гермиона начала разглаживать лоб, задевая волосы. Поднесла другую руку с переплетенные пальцами Малфоя к своей груди, прижимая. И его дыхание начало успокаиваться. Она так и сидела, продолжая гладить подушечками пальцем щеку Малфоя, когда он приоткрыл глаза. Гермиона боялась шелохнуться, пальцы тут же замерзли, а шепот сошел на нет. Они молча смотрели друг на друга. В темноте было тяжело разобрать какая эмоция сейчас в глазах Малфоя. Наверное прошла целая вечность прежде, чем он тихо сказал: — Это ты, Грейнджер? — Это я. — Не останавливайся. — Хорошо. — И она возобновила невесомые движения пальцами, осторожно касаясь его кожи. Глаза следили за этими движениями. Что угодно, только бы не увидеть в глазах напротив разочарование. Спустя еще несколько мгновений Малфой вдруг разжал свою ладонь, которую до сих пор держала в своей Гермиона, и легко потянул ее на себя. Она непонимающе засопротивлялась. — Останься со мной. Всего на одну ночь. Гермиона кивнула, поздно поняв, что скорее всего Малфой этого не видел. Потому позволила собой управлять. Он слегка сдвинулся на диване, но этого места все равно не хватало. Неожиданно Гермиона оказалась лежа на Малфое, а в следующую секунду уже прижатой между спинкой дивана и телом Малфоя. Они лежали лицом к друг другу. Одна рука Малфоя улеглась под ее шею, предплечьем прижав ее голову к груди. Другая обернулась вокруг талии, теснее придвинув к животу. Ноздри заполнил аромат из смеси ее геля для душа и собственного запаха Малфоя. Его кожа пахла также, как раньше. Что то терпкое, связывающее язык. Но никогда еще она не ощущала такой концентрат, как сейчас. Она и не спала с ним никогда. Только целовалась. Потому это мгновение близости моментально стало чем-то слишком личным и чувственным. Чтобы окончательно не забыться в этих ощущениях, Гермиона попробовала вдохнуть воздух помимо того, что витал вокруг Малфоя. Она вертета головой и пыталась развернуться поудобнее. Но Малфой лишь сильнее прижимал ее к себе. — Драко, я… — Грейнджер, спи, — сонно пробормотал он, наконец ослабив хватку на мгновение. Но и этого хватило улечься удобнее. Малфой рефлекторно перевернулся на спину, и придвинулся еще сильнее, вынудив закинуть ногу на него. Теперь ее голова покоилась на теплой груди, а рука Малфоя под ее шеей собственнически обвилась вокруг ее талии, невесомо касаясь подушечками пальцев живота. Гермиона тут же напряглась, и Малфой, похоже, почувствовал. Его пальцы медленно закружились по животу, выводя узоры. Это выбило последние остатки ее самообладания. Потому ее свободная рука легко легла на его живот, устраиваясь поудобнее, а плечи расслабились. Неизвестно откуда взявшаяся сонливость тут же напала на ее разум. Гермиона думала, что просто полежит так до тех пор, пока Малфой не уснет. Но, видимо, бороться с этим ей не под силу. Поддавшись тяжелым векам, Гермиона закрыла их, вслушиваясь в размеренное дыхание Малфоя, и пыталась сконцентрировать внимание на легких касаниях его пальцев. Так она и уснула. Блаженно и самозабвенно.