Горячо-холодно

7 курс

21 декабря

Преподаватели по зельеварению, нумерологии и защите от темных искусств решили устроить контрольную проверку знаний перед рождественскими каникулами, и сегодня был последний такой тест, с которым Гермиона успешно справилась. Хотелось бы, чтобы все профессора придерживались подобной практики. Только жаль, что не все студенты поддерживали ее мнение. Даже профессор МакГонагалл завершила этот триместр на легке, что удивительно, отправив студентов на каникулы не то, что без контрольных тестов, так еще и без домашнего задания в принципе. Разумеется, это Гермиону не радовало, но, зато означало, что она со спокойной душой могла уже завтра отправиться в Нору. Как правило, почти все, кто желал поскорее оказаться дома, как раз завтра и отбывали из школы. А это означало, что в Хогвартс-экспрессе будет та самая предрождественская атмосфера. Общая озабоченность по случаю праздника всегда дарила Гермионе ощущение беззаботности и, такого необходимого сейчас, чувства сказочности. Выйдя из Большого зала, Гермиона поспешила в башню Гриффиндора. Оставалось собрать в чемодан некоторые мелочи. По случаю праздников на сегодняшнем ужине состоится пир, и как кстати к этому времени она планировала успеть подготовку к отъезду и все остальное. У портрета Полной Дамы ее неожиданно нагнала Джинни, которую до этого не замечала: — Гермиона, подожди меня. Придержав портретную раму, она пролезла в дверной проем вслед за Джинни. — Мама предложила, чтобы и твои родители отпраздновали это Рождество в Норе, она говорила тебе? — энергично объявила Джинни, но потом вдруг стихла, понижая голос. Это предложение сбило Гермиону с толку. — Ты ведь уже вернула память, как думаешь, им такое празднование пойдет на пользу? Гермиона не знала, что сказать. О том, что она стирала память родителям, знали только Гарри и Рон. И рассчитывала, что никто больше и не узнает об этом жестоком поступке. И тем более не о его последствиях. Джинни не из тех, кому Гермионе хотелось бы доверять такую тайну. По правде, ее не хотелось доверять вообще никому. Если каждый из окружения начнет напоминать об этом, то ничего хорошего эмоциональному состоянию Гермионы точно не сулит. Поджав губы, Гермиона все таки выдавила слабую улыбку: — Спасибо за заботу, Джинни. Но родители не смогут. Любое длительное перемещение вызывает у мамы… В общем, никак не получится. — Очень жаль. Ну, а ты? Рон сказал, что ты приедешь в Нору. Точно. Только Рон мог проболтаться. Как ему вообще пришло в голову делиться таким? Она не собиралась пускать все это на самотек. — Да, — Гермиона надеялась, что звучит весело. — Конечно. — Вот и отлично. Я там точно чокнулась бы без тебя. Мама, сама понимаешь, до сих пор полностью не отошла. И теперь все палки на меня. В письмах говорит так, будто я здесь сталкиваюсь с опасностями на каждом шагу. Каждый день. Она каждый день о таком пишет. После смерти Фреда каждый принял безмолвное согласие, что лучше о его утрате не напоминать собеседнику. Равно, как и произносить имя. Боль от его гибели еще слишком остра. И Гермиона все понимала. — Молли переживает. — Знаю. Так она пытается справляться. Но, Гермиона, честное слово, без твоей компании мама начнет наседать еще больше. Тем более, это первый год без… — Да, — быстро подхватила она, пытаясь увести мысли Джинни в безопасное русло, обнимая. — Разумеется, я буду спасать тебя каждый раз, как Молли окажется рядом. Еще ведь Гарри, вместе со всеми мы такое веселье поднимем, что никто даже не подумает грустить. — Ты права. Еще Гарри. Насколько Гермиона знала, они перешли уже к настоящим, серьезным отношениям, а это означало, что хотя бы Джинни стало легче. Она ведь так долго все это держала в себе, любовь к нему. Теперь наконец настало время, когда можно выпустить хотя бы это. Гермиона искренне радовалась за своих друзей, но с другой стороны, это и становилось частым камнем и в ее огород. Видя как часто Гарри с Джинни переписываются, Рон начал повторять за ними. Нет, Гермионе это нравилось, но чаще всего больше отвлекало. Рон туманно намекал на отношения, но никогда не говорил об этом напрямую. Забавно флиртовал, сердечно поддерживал. Но проблема была в том, что Гермиона никогда не знала как ответить ему. Что написать. Как только в ее жизни появился Малфой, все пошло наперекосяк. Врать Рону становилось все тяжелее, а потом и вовсе его активная забота, которой так и сквозила каждая строчка, начала раздражать. Гермиона задумалась, что станет говорить, когда увидит Рона, своего такого родного Рона. И сердце упало в пятки. Страшно подумать, что он мог бы увидеть в ее глазах, попробуй она отвертеться. Несмотря на твердолобость, Рон все таки научился считывать состояния Гермионы. Потому на каникулах ей светило настоящее испытание. Даже тот факт, что он потенциально был тем, кто чешет языком о ее родителях направо и налево, не смог согнать кишащие внутри стыд и вину. Вот-вот, и она в них захлебнется. Рон не заслуживал такого отношения. Уж тем более не от нее. Из оцепенения вывело похлопывание по спине — Джинни разомкнула объятия и тепло улыбнулась. Гермиона постаралась передать улыбку в ответ. Но вместо этого ощущала, как сковало мышцы. На негнущихся ногах она поднялась в комнату. Сборы проходили не так легко, как она планировала. Мысли постоянно уходили в чрезмерный анализ и репетицию будущих реплик. Голова раскалывалась просто неимоверно. Даже сортировка вещей, которая обычно успокаивала, не приносила удовольствия. Хотелось все бросить и убежать. Или уснуть и проснуться только через сто лет. Ей точно нужен был перерыв. Все эти заботы не давали покоя. Когда Гермиона спускалась на пир, так не вовремя объявился Малфой. Они не разговаривали весь этот месяц. Гермиона не делала попыток сблизиться. Малфой вел себя так, словно в этом мире ее вообще не существует. Он никогда не позволял их взглядам пересечься. Когда они оказывались в одном помещении, то сразу же испарялся, словно его там никогда и не было. На совместных занятиях садился как можно дальше от нее. Так еще и так, что Гермионе становилось неудобно подглядывать за ним. В общем, он делал все, чтобы исключить ее из своей жизни. И Гермиона не возражала, хоть и в глубине души желала обратного. Его общения и вправду не хватало. Нередко Малфой становился тем, кто объяснял Гермионе вещи, до которых она никогда бы не догадалась. Она даже не подозревала, что в этом мире можно найти того, кто будет так хорошо ее понимать. Малфой ловил ее мысли с полуслова. Зачастую именно он брал на себя те задания по домашней работе, которые требовали скрупулезности. Это помогало Гермионе взглянуть на многие задачи под другим углом, тем самым уменьшая затраты на их выполнение. Он по-своему заботился о ней. Молча подставлял ладонь, когда она запиналась от усталости. Настойчиво отнимал пергаменты, чтобы перепроверить написанную информацию. Без просьб накрывал своей мантией, когда по замку гулял ветер. Агрессивно делился стащенными с кухни снеками при любом удобном случае. Стоило всему этому исчезнуть из повседневной жизни, как Гермиона ощутила острую нехватку. Она не знала насколько сильно привыкла. Но и поддаваться она не собиралась. Поэтому как только Малфой окликнул, Гермиона ускорила темп. Малфой редко проявлял себя, когда десятки глаз могли обратиться на них в любой момент. Из-за чего она зашагала еще быстрее, желая поскорее оказаться за дверьми Большого зала. Но, не тут то было. Малфой как-то неожиданно быстро нагнал ее, уводя за локоть от раскрытых дверей. Не успела она опомниться, как уже стояла прижатой к одной из колон. Малфой заслонил собой пути к отступлению. — Эй, я же звал тебя, — сердито сказал он, когда Гермиона вжалась в камень, пытаясь увеличить дистанцию. — Что тебе нужно? — Чем занята, Грейнджер? — как ни в чем не бывало спросил он, тут же убирая одну руку в карман. Гермиона мысленно поблагодарила за это — дышать стало легче. Хоть Малфой и опирался до сих пор другой рукой сбоку от нее, но это уже заметно облегчало побег. Потому именно так и сделала: молча отошла и поспешила в Большой зал. У дверей он снова нагнал ее, схватив за предплечье, но уже не пытаясь оттянуть назад: — Ты останешься в замке на каникулах? — Нет. И отвали от меня, Малфой, — она с силой вырвала руку из его пальцев и рявкнула, резко отвернувшись. Каков же придурок. Вместо того, чтобы извиниться или хотя бы быть вежливым, тягает ее по углам замка, будто вообще имеет на это право. Так еще и на виду у всех. Как он вообще посмел обращаться к ней вот так, будто весь этот месяц не строил из себя молчаливого обиженку. Пусть делает, что хочет, она во все это играть не собиралась. Гермиона попыталась себя успокоить, что по крайней мере, никто не заметил их перепалку, и чтобы проверить эту теорию, подняла наконец глаза от пола. И моментально встретилась с глазами Джинни. Лоб в лоб. Она недоуменно пялилась то на Гермиону, то ей за спину. Напряженная поза говорила сама за себя — Джинни рассержена. — Гермиона, ты как? Выглядишь не очень. — Все нормально, не переживай об этом. — Что Малфой хотел от тебя? Когда ты отвернулась, у него так лицо сморщилось, будто гной бубонтюбера проглотил. Честное слово, я уже была готова ринуться в атаку. Малфою, однозначно, не хватает тумаков. — Джинни, остынь. Все в порядке, — раздраженно выдохнула Гермиона, пододвигая к себе тарелку и пытаясь сосредоточиться на блюдах сегодняшнего пира. Проткнув вилкой запеченного утенка, она недовольно плюхнула его в свою тарелку. — Он пристает? — Все нормально, — не выдержала она, столкнувшись взглядом с Джинни. От резкого наклона головы аж шея прохрустела. — Это просто Малфой, что с него взять? — Ладно, — недоуменно произнесла она. — Только потом не говори, что я не пыталась поддержать. Челюсть отвисла. Как она могла использовать это против нее? Однажды Гермиона не сдержалась, и рассказала, как ей неприятно, что Джинни вообще не пытается поддержать ее мнение, или хотя бы задуматься над этим. Уже не раз бывало, что сначала Джинни просила совета, а потом забывала, что его давала именно Гермиона. И из-за чего не раз спорила, утверждая, мол ничего то она не понимает. Это обесценивание здорово рушило, казалось бы, идиллию в их дружбе. Она всего раз упомянула о своей обиде. И вот теперь Джинни помыкает этим. Как жестоко. Гермиона заставляла себя жевать утенка, мысленно желая оказаться на его месте. Всяко лучше, чем все это. Отправляться в Нору захотелось еще меньше. Одни надежды на Гарри, уж он точно не должен был выкинуть что-нибудь эдакое. Пир прошел незаметно, безвкусно и совсем не по-сказочному. Отправляясь в спальни, Гермиона расслышала среди гомона гриффиндорцев, что сегодня ночью они планируют устроить вечеринку в гостиной и пить до утра. Так даже лучше, никто не станет мешаться в спальне. Чем быстрее уснет — тем быстрее закончится этот день, а значит тем быстрее наступит новый, который должен был пройти уж точно спокойнее. Зайдя в комнату, она задвинула пологи и кинула заглушающее заклинание. Вечер следующего дня оказался просто замечательным. Все было не так, как она ожидала. Даже последняя в этом году поездка в Хогвартс-экспрессе оказалась куда веселее обычного. Рон и Гарри ждали на пароме вокзала под руку с Молли. Все лучезарно улыбались, а Рон и вовсе чуть ли не подпрыгивал. В этот раз в Норе собрались все Уизли. Чарли тихо перешептывался с Флер. Билл увлеченно обсуждал с мистером Уизли рабочие моменты. Даже Джордж весь светился, по пятам таская за собой Анджелину. Такое пополнение в семье, кажется, нравилось даже Молли. Она ни разу не повела себя так, как было с Флер. Молли в принципе выглядела свежей и отдохнувшей. Она даже расцеловала Гермиону в обе щеки сразу же, как только увидела. Конечно это же произошло и с Джинни, только вот ее Молли успела еще и пожурить, что та не осталась с Роном, а решила учиться. Часом позже Джинни уже во всю закатывала глаза и избегала матери. Гермиона не подавала виду, что не приветствует такое поведение подруги. Окажись сейчас родители рядом, она бы радовалась любому их проявлению. Но и Джинни она тоже понимала, однако это ее не оправдывало. Быть буфером между Джинни и Молли тяжело. Когда держать свое мнение о действиях подруги при себе, но при этом выполнять каждую ее просьбу, окончательно надоело, Гермиона утащила Джинни в комнату, которую они делили, и заперла дверь на замок. — Я же говорила, что это невыносимо, — законючила Джинни, плюхнувшись на кровать. — Ты должна понять ее. — Гермиона надеялась, что звучит достаточно сдержанно. — Если бы Рон вернулся в Хогвартс вместе с тобой, всех ее переживаний можно было избежать. Как матери, ей спокойнее, когда единственную дочь есть кому доверить. А единственный, кто мог сделать это в Хогвартсе — Рон. — Ты тоже считаешь, что без него мне и ногой ступить за порог нельзя? — моментально взорвалась Джинни. — Я уже давно не ребенок и могу за себя постоять самостоятельно. — Джинни, я всего лишь объясняю тебе из-за чего тебе стоит терпеть Молли чуточку уважительнее. Ты же своим поведением делаешь ей больно. Она этого не заслужила. Я не пытаюсь на тебя нападать, просто мне грустно, что из-за своей резкости ты теряешь возможность увидеть насколько сильно Молли скучала по тебе. — Говоришь так, будто мамы может не стать. Не веди себя так, мне это не нравится. Упертость Джинни выбила всю почву из под ног. Не хотелось, чтобы она совершала те же ошибки. Беспомощность выбила всю злость и обиду на Джинни, что были еще вчера. Все, чего она сейчас хотела, это уберечь Джинни от того, о чем сожалеет сама. — Я тоже думала, что ничто не сможет повлиять на любовь мамы ко мне. Думала, что как только обращу Обливиэйт, она тут же вспомнит меня и будет любить так же, как и прежде. Думала, что позлится на меня пару месяцев, а потом все простит. Гермиона сдерживала рвущийся ком из горла. Губы начинали дрожать несмотря на все ее старания. Дымка перед глазами не позволяла разглядеть выражение лица Джинни. Потому больше не пытаясь это сделать, она опустила глаза на свои ладони, рассматривая пальцы. — Когда я вернула родителям память, папа жутко разозлился, но он сразу же простил меня. Мама же нет. Она очень долго плакала. Я пробыла в их доме всего три дня, а она все это время плакала. Папе никак не удавалось успокоить ее. Так у мамы случился первый в жизни нервный срыв. Ее пришлось срочно госпитализировать. Врачи говорили об эмоциональном истощении и какой то ерунде. Они же не знали, что триггер не удастся исключить. Что больше не видать моей маме спокойных дней. Вдруг Гермиона ощутила, как ткань на коленях стала мокрой: по сцепленным пальцам стекали капли, образуя на джинсах крошечные лужицы — она все-таки не сдержала слез. Все еще не поднимая головы, вытерла глаза и шмыгнула носом. Джинни просто обязана понять, иначе Гермиона не простит себе, что не поделилась раньше. — Папа сильно расстроился, что все так вышло. Но он не мог оставить маму одну. Поэтому они так и остались жить в Австралии. С того момента я даже письма не получила. Из-за большого расстояния совы туда не летают. А маггловской почтой мне некуда получать письма. Я же в Хогвартсе. Когда я уезжала, мама была в больнице. На каникулах папа созванивался со мной каждый день. Держал в курсе, что с мамой. Но, когда ее перевели в психиатрическое отделение, стал звонить намного реже. А потом начался учебный год. Я не знаю, что с мамой сейчас. Как она. Что с папой. Он наверное злится, что я сотворила все это с мамой. — Почему ты не поехала к ним на Рождество? — убитым голосом спросила Джинни, застывшая на своей постели. — Я боюсь. Не хочу, чтобы маме стало еще хуже. Я уверена, что как только она меня увидит, то именно так и будет. — Но, Гермиона… — Нет, Джинни. Я выйду с ними на связь только после того, как все будет к этому готово. Пока я даже не нашла целителя, который занимался бы похожими случаями. Никто в волшебном мире не исследует и не лечит такие болезни разума. Как только выпущусь из Хогвартса, планирую заняться изучением влияния магии на магглов. И если у меня это получится, то только тогда я появлюсь перед мамой. Теперь я не имею права врываться в их жизнь. Тем более, если не знаю, как все исправить. Я не могу предать их еще раз. Джинни неожиданно подлетела и сжала в своих объятиях. Так крепко, что на минуту стало нечем дышать. Какое то мгновение она так и сидела, не зная как реагировать. Но когда Джинни начала гладить по спине, плачь сорвался, словно плотина. Нужно было все объяснить Джинни. — Поэтому не поступай так с Молли. Я не хочу, чтобы кто то сталкивался с тем же, что и я. Я бы все отдала, чтобы мама хотя бы взглянула на меня. Не делай так с Молли, она любит тебя. — Прости, прости, Гермиона. — Не делай так, она скучала по тебе, — захлебывалась она. — Знаю, прости. Такого больше не будет. Ты должна была раньше рассказать мне. Нельзя столько плохого держать в себе. Джинни отстранилась и села на колени перед Гермионой, держа за руки. Она проницательно взглянула. Держать зрительный контакт было паршиво и больно — будто кто-то совсем недавно понаоставлял ей фингалов. — Хочешь я позову Рона или Гарри? — Нет, — замотала она головой, — они будут переживать. Все хорошо. Сейчас я поплачу и станет легче. — Хорошо, — Джинни сжала губы, а вместе с теми и ладони. — Плачь сколько нужно, не держи в себе. И снова обняла, укладывая голову на свое плечо. Она гладила волосы, перебирая их на спине холодными пальцами. От неожиданного дергания ручки двери обе подскочили. Джинни расколдовала дверь и та щелкнула. Из-за нее сразу же показалась рыжая макушка. — Чего нужно, Рон? — раздраженно спросила Джинни, загораживая спиной Гермиону. — Что-то случилось? Почему закрылись? Гарри всюду вас ищет вообще-то. — И что? Мы сейчас заняты, вообще-то. — Все хорошо, Джинни, не волнуйся. Гермиона кожей почувствовала, как заволновался Рон. Он моментально оказался посередине комнаты, пытаясь заглянуть в лицо, которое Гермиона так и не поднимала. — Что у тебя с голосом? Ты что, плачешь? — Меньше изумлений, Рональд. Гермиона разве не человек, чтобы так удивляться ее слезам? — Да нет, просто вы здесь даже день не пробыли, а уже плачете. — Плачу только я. — Все, Рон. Заканчивай этот тупой диалог и проваливай. Их перепалка заставила, вопреки всему, улыбнуться. Затем она начала хохотать, уже на собственное удивление. Хотя чему тут удивляться: — Вы такие забавные, когда ссоритесь. — Я не ссорюсь, — встрепенулся Рон, укладывая руки по бокам. Джинни коснулась ладони Гермионы и одним взглядом спросила все ли хорошо, и получив одобрительный кивок, поднялась на ноги. — Ладно, пойду спрошу Гарри зачем нас искал. А ты, Рон, проследи, чтобы Гермиона больше не плакала. — Как будто это от меня зависит, — пробурчал он, но увидев как на него смотрит Джинни, безоружно поднял ладони вверх. Как только дверь хлопнула, в воздухе повисло неловкое молчание, прерываемое только шмыганием носа. — Давай воды наколдую? — Не нужно. — Что-то другое нужно? Хочешь я спущусь на кухню и что нибудь принесу? Тогда никто не станет спрашивать почему ты плакала. Потому что ты можешь оставаться здесь сколько угодно. — Спасибо, Рон. Не переживай, все хорошо. Я не хочу прятаться. — Уверена? — Конечно. Я же так долго не видела всех вас, зачем мне прятаться. — Наверное потому, что ты ни разу не ответила на мои вопросы в письмах? Поэтому я подумал, что ты меня избегаешь. — Рон… — Неподходящий он выбрал момент, чтобы выяснять их отношения. Сейчас хотелось только грызть конфеты и ничего не делать. Тем более не думать о том, что же между ними. — Ты же ни разу точных вопросов и не задавал то. Я не понимаю, что ты хочешь. Гермиона одновременно и злилась на Рона за то, что разболтал о ее родителях, и благодарила за это. Выговориться Джинни — однозначно было хорошим решением, так как даже сейчас, когда он затеял весь этот разговор, опустошение не давало пробиться ни одной другой эмоции. — Но нет же. Я спрашивал что мы будем делать, когда ты приедешь. Куда хочешь отправиться после окончания Хогвартса. Возьмешь ли меня с собой. Еще спрашивал не хочешь ли отправиться отдохнуть куда нибудь. Работа во Вредилках приносит мне отличный доход, поэтому можно выбрать любое место. Хоть маггловские курорты. Ты только скажи куда хочешь. — Но ведь все это не говорит о том, какие у тебя намерения, — устало выдохнула она. — Не понимаю почему ты требуешь ответа, когда вопроса и не было. — Извини, я думал, что ясно дал понять, — как ни в чем не бывало сказал Рон. Будто они обсуждают погоду. Это путало Гермиону. — Хочешь сейчас спрошу? — О, Рон, — протяжно выдохнула она, опуская голову на ладони. Зачем он спрашивает о ее желании, если ее желание не должно влиять на то, что хочет сделать он. Зачем вообще ждать одобрения действовать, когда можно сразу действовать? Гермиона была так выжата, что силы оставались только на ужин и постель. На большее она сегодня не способна. — Давай отложим эту тему? Ужасно себя чувствую. — Без проблем. Хочешь присоединимся ко всем? Флер предложила поиграть в какую то французскую игру с угадайками. Должно быть веселее, чем сидеть здесь с мокрыми глазами. — Эй! — но несмотря на протест, она все таки улыбнулась подколке Рона, тут же поднимаясь. — Ну что? — с надеждой спросил он, подходя ближе и смотря на нее сверху вниз. Только сейчас она заметила как он вымахал за эти полгода, что они не виделись. И без того высокий Рон, стал теперь расти и вширь. — Чем ты занимался, пока меня не было? — Она демонстративно оглядела раздавшиеся плечи и руки. Мышцы моментально напряглись, слегка проступая через ткань рубашки. — А что, нравится? — Рон бы не был собой, если бы не поиграл мышцами, показывая мускулы со всех сторон. — Можешь не отвечать, знаю, что нравятся. — Ну все, разворачивай уже рукава, давай прячь свои прелести. — Это откровенное ребячество быстро подняло настроение. Именно такой легкости ей так давно не хватало. Рон все тот же Рон. Гермиона счастливо заулыбалась в ответ, нарочито строго хлопнув ладонью по плечу и начала шагать по пути на кухню. — И зачем это? — вовсю издевался он, пока следовал позади по покосившимся ступеням. — Так и скажи, что просто боишься в обморок упасть от моей привлекательности. — Смотрю, в мое отсутствие ты набрался храбрости и бахвальства. Знаешь, Рон, работа с Джорджем не идет тебе на пользу. — Это я к твоему приезду готовился, — он быстро обогнал ее, и сложив руки в карманы, ждал пока она спустится. — Идем же, а то игра закончится. Хочу посмотреть, как Перси продует. — Но ты ведь даже не знаешь, что за игра. — Да без разницы. Перси всегда проигрывает. — Ты жесток. — Всего лишь констатирую факты. Ты защищаешь Перси только из-за того, что тоже не умеешь развлекаться. Но ответить Гермиона ничего не успела, вереница из Уизли поглотила целиком. Она шла в самом конце, цепляясь за бока Рона, пока тот вилял бедрами, и пыталась повторять за ним. Откуда то очень громко играла музыка с гавайскими мотивами, и, видимо, сие действие имитировало гавайские танец. Гермиона пыталась докричаться: — Но это не французская игра. — Да без разницы, — кричал ей Рон, еще больше виляя бедрами. Он подпевал музыке и вел за собой, пока “голова” их гусеницы — Молли, не остановилась и не рухнула на диван, заливаясь смехом. Следом распустились и остальные: кто пытался отдышаться, облокачиваясь на стены; кто зазывал в новый танец. Поэтому к концу вечера Гермиона наблюдала за безмятежными Гарри и Джинни, плавно передвигающимися по импровизированному танцполу. Еще бы немного, и можно было бы разглядеть животворящий ореол любви, возвышающийся над их макушками. Гермиона не сдержала улыбки от этого вида. Повернув голову, она столкнулась глазами с улыбающимся Роном. Будто он только и ждал когда она обратит на него внимание. В сердце кольнуло так, что пришлось согнуться пополам, чтобы хоть как-то облегчить боль. Когда подошел Рон, дергая ее за плечо и спрашивая в чем дело, неподалеку вдруг ухнула сова. — Гермиона, тут твое имя. — Гарри держал в пальцах потрепанный пергамент, тыча им в ее сторону. Не долго думая, Гермиона призвала заклинанием совинное угощение и насыпала в протянутую ладонь, но сова лишь щелкнула клювом, делая шаг в сторону и вертя головой. — Она ждет немедленного ответа, — сказала Джинни, подойдя ближе. — Я, конечно, извиняюсь за наглость, — самым вызывающим тоном спросил Рон, — но кто может ждать от тебя немедленного ответа в два часа ночи, а Гермиона? — Сама не знаю, — она неуверенно забрала конверт с печатью и перевернула: на обратной стороне красовалась блестящая «М». — Ох… Вот и все, что она успела сказать прежде, чем убежала вверх по лестнице. Ярость бурлила по жилам, замыливая глаза. Как он посмел написать ей письмо? Малфой ведь прекрасно знал, что она получит его среди друзей. Он точно знал куда отправляет эту сову, иначе бы сова просто не долетела до адресата. «Привет, Грейнджер. Спишь? Давай поболтаем? P.S. Только не сжигай письмо. Если не хочешь говорить, то так и напиши. Я пойму.

Д. Малфой»

Ну надо же, он поймет. Да откуда у него вообще смелости, писать ей такие вещи? Гермиона была очень зла, потому прям там же нацарапала следующее: «Не пиши сюда больше! Я не собираюсь с тобой разговаривать, и тем более переписываться! Ты полный кретин!

Г. Грейнджер»

Увидев, что последние буквы в ее подписи пропали в дыре пергамента, которую она случайно сделала от силы давления на ручку, Гермиона сначала попыталась починить заклинанием. Но когда от ее несдержанной магии на этом месте появилась теперь уже обугленная дыра, громко выругалась и так и свернула злосчастный пергамент, не заботясь о сломанной печати, и стремглав спустилась к сове. Аккуратно закрепив конверт на лапке, она снова попыталась угостить сову лакомствами, и как только было съедено последнее, сова взмыла в открытые двери заднего двора, через которые, собственно, и попала внутрь. Облегченно выдохнув, Гермиона плюхнулась в продавленное кресло, утопая в подушках. Запах старины, что исходил от них, заставлял фокусировать внимание только на желании выпить чашечку горячего чая — обычно именно так ее успокаивала бабушка, в далеком-далеком детстве. Вспомнив об этом, Гермиона подорвалась на месте, желая поскорее приступить к задуманному, но ее моментально остановили взгляды друзей. Их недоумение и подозрение словно пригвоздили пятки, не давая шелохнуться. Думать было тяжело. Стоило заранее проработать достойную отмазку. Кто же знал, что Малфой объявится в самый неподходящий момент и в самом неподходящем виде? — Кто это? — первый выступил Рон, хмуря брови и выпячивая грудь. От дальнейшего наступления спас Гарри, остановивший его одним прикосновением. — Кто-то из родителей? Неважно выглядишь. Гермиона, все в порядке? — Я… Да, да спасибо Гарри… Чувство вины распространялось с геометрической прогрессией. Если друзья действительно подумают, что письмо было получено от родителей, то в дальнейшем катастрофы не избежать. Но и сдаваться с поличным она тоже не хотела. В принципе не хотела, тем более не в такой неподходящий момент, как сейчас. Друзья не должны подумать, что тревожится она вовсе не из-за отсутствие писем от родителей. — Оу, — тяжело вздохнул Рон, подходя ближе. С минуту раздумий он крепко обнял Гермиону, укладывая голову на свое плечо. — Ты не обязана рассказывать это нам. Лучше отоспись, тебе нужен отдых. Да уж, кто бы говорил, длинный-язык-Рон. Но сейчас она и вправду не возвражала. Надо было постараться сделать все, чтобы друзья не начали сомневаться в честности ее слов. — Рон, я… — начала она было отталкиваться, пытаясь унять его переживания, которым на самом деле нет даже настоящей причины. — А что? Я бы после всей этой твоей учебы точно хотел какой-то передышки. Его твердый и заботливый взгляд забил последний гвоздь в крышку гроба, где сейчас хоронилась совесть. Не имея больше сил оставаться и терпеть собственную слабость, Гермиона тихо согласилась с друзьями и отправилась в спальню. Но чего она точно не ожидала, так это второго полуночного письма от Малфоя уже в следующую ночь. Благо забрала его из лап совы уже будучи в спальне. На этот раз никому не представилось возможности уличить ее в обмане. «Эй, Грейнджер, ну прости меня. Я скучаю. Поговори со мной хоть немного, м?» Отсутствие подписи вовсе не значило, что Гермиона не знает адресата. И она не понимала в чем причина потребности оставлять письмо анонимным. Может так Малфой пытался защитить ее? Он ведь прекрасно знал, что если его письмо найдут не те руки, то истинное имя отправителя будет понятно только ей одной. Это многое облегчало. Значит ли, что Малфой пытался еще и заботиться о ней? Тихо буркнув обвинение на саму себя, Гермиона все таки взяла ручку и быстро написала первое, что пришло в голову. Сам факт, что кто-то мог застать ее в такой постыдный момент, наполняло сердце диким азартом — забытое до сегодня чувство. Так страшно и одновременно захватывающе вести переписку с тем, кого ненавидит каждый в этом доме. Это почему-то вдохновляло. «Чего ты хочешь?» Спустя полчаса та же самая неприметная сова вернулась с новым клочком пергамента, снова без адресата. «Я тут неподалеку от тебя. Может встретимся завтра? Допустим в полдень.» Перевернув пергамент, Гермиона начеркала ответ. «И что мы будем делать? Будто нам есть о чем разговаривать?» Ожидание совы, казалось, растянулось до необъятных масштабов. Гермиона не знала откуда в ней столько терпения и трепета одновременно. «И что мы будем делать? Ну не знаю, Грейнджер, может быть на этот раз ты согреешь меня своим теплом? Буду ждать тебя у почтового отделения в Эксмут.» Единственное, чего Гермиона сейчас точно не хотела, так это возвращения Джинни в их комнату. Надежда, что она сегодня останется у Гарри насовсем, росла с каждой минутой ожидания нового письма. «Ты полный кретин, раз думаешь, что я приду. Пускай своим теплом тебя согревает другая наивная дурочка. На меня можешь не рассчитывать.» «Что у тебя за чернила? Твои письма не оставляют разводов и клякс. Отправь мне со следующим письмом свои чернила. И оденься потеплее, завтра обещают метель.» Зарычав от беспомощности, Гермиона злобно завернула свою автоматическую ручку в пергамент, не заботясь о том, что конверт вышел смятый и неаккуратный. Так ему и надо. Пусть увидит насколько сильно она злилась на него. Спустя еще полчаса сова вернулась, раздраженная и щелкающая клювом. «Я хочу согреваться только твоим теплом. И, я тут кое-что вспомнил. Может при встрече ты дашь мне один из тех галлеонов, что зачаровывала на 5 курсе? Мне надоело ждать пока Ухля вернется с ответом. Зачаруешь галлеоны для нас?» Ахнув, Гермиона бросила пергамент на стол, прикрыв рот. Откуда Малфой узнал про галлеоны? Неужели он всегда знал об их наличии, да еще и о том, кто этот способ связи создал? Его осведомленность подкупала. А интерес узнать все вживую, ведь так она поймет не врет ли ей Малфой, окончательно задвинул обиду куда подальше. Гермиона даже не сожалела, когда писала ответ. Всего то немного нервничала, пожевывая губу. «Хорошо.» Только сова, по видимому, она и есть Ухля, взмыла в воздух, дверь позади тихо заскрипела. От страха быть застигнутой, Гермиона резко дернулась и врезалась в оконную раму. Ухля громко ухнула и восстановила траекторию полета, а вот Гермиона восстановить равновесие уже не смогла. Подниматься с пола ей уже помогала Джинни, испытующе оглядывающая с ног до головы. — Чем занята? — Ее подозрительный взгляд говорил сам за себя. — Я точно знаю, что ты не с родителями переписываешься. Мальчики, конечно, не догадались, что в Австралию совы не летают. Но уж я то точно знаю. Ты сама об этом говорила. Так что выкладывай, с кем переписывалась всю ночь? — С чего ты взяла, что всю ночь? — Гермиона, через час солнце взойдет. А я захожу в комнату и вижу тебя, отправляющей сову. И на сонную ты тоже не похожа. Кто это? — Не имеет значения. — Гермиона не могла скрыть сталь в голосе, потому, чтобы окончательно не ударить в грязь лицом, вздернула подбородок. — Незачем храбриться. Мне же просто интересно. К тому же, я беспокоюсь, мало ли это совсем не тот, ради кого стоит жертвовать сном? — Джинни, повторяю, это все не имеет значения. Тебе не о чем беспокоиться. Джинни пронзила ее строгим взглядом, скрестила руки на груди. А когда поняла, что сдаваться она не собирается, то резко отвернулась и больше не вымолвила ни словечка. Гермионе не нужно было повторять дважды. Поэтому она завела будильник и тоже отправилась в постель.

***

— Я думал, что хотя бы мне скажешь куда направляешься! Просыпаться было тяжело. Недостаток сна четко давал о себе знать. И все ее состояние усложнялось еще и тем, что поутру Джинни растрепала мальчишкам и о ночных письмах, и о том, что как только прозвенел будильник, она начала куда то подозрительно прихорашиваться… Это так глупо и эгоистично со стороны Джинни. Гермиона ведь даже не прихорашивалась. Всего лишь надела новые джинсы, которые купила перед началом учебного года как раз для таких случаев, и немного усмирила кудри. Не более. А все вокруг уже думают, что она отправляется на какое-то там свидание. Именно поэтому Рон сейчас отвел ее в сторонку, чтобы, как он выразился, вправить мозги. — Какой же бред! Ты хоть себя слышишь, Рон? Она уже вовсю не сдерживалась, кипя от негодования. Будто ей вообще когда-то надо было вправлять мозги. — Что плохого, что я жду от тебя особого отношения ко мне? Что плохого, что я задаю тебе такие вопросы? Гермиона, я думал мы встречаемся! Мы разве не в серьезных отношениях? — Рон, о чем ты? Как ты можешь ждать от меня особого отношения после того, как чешешь всем вокруг языком о моих родителях? Я рассказывала о них только тебе и Гарри, рассчитывая, что так и останется. И учитывая все это, как ты вообще можешь поднимать разговор о каких то там отношениях, если даже ни разу не предлагал напрямую? Только вокруг да около ходишь и витаешь в облаках вместо того, чтобы действовать без моей указки. После всего этого как я вообще могла подумать, что мы встречаемся? — Но я же так думал! — Вот именно! Снова ты что-то там думал, и даже не попытался спросить о моем мнении. Ты даже не пытался хотя бы уточнить у меня. Ты вообще меня не спрашивал. Как обычно что-то сам придумал, и ведешь себя так, будто я могу читать твои мысли! — Гермиона, это любовь. Я не думал, что нужны какие-то уточнения и объяснения. Думал, ты тоже чувствуешь эту любовь. — Ты ведешь себя как ребенок. Хоть бы раз взял ответственность за свои слова и поступки. — Тогда скажи сейчас. Вот, я сейчас спрашиваю. — Хорошо. Мы не встречаемся. Мы не в отношениях. Я вообще не знаю, что между нами. Доволен? Рон молчал. От его взгляда что-то на минуту сжалось в груди, но Гермиона не позволила этому чувству продлиться дольше. Она обошла Рона, прегродившего ей путь, и специально врезалась в его плечо, тем самым отодвигая в сторону. Ей надоел этот бессмысленный разговор. Будто со стеной общаешься. И тратить свои силы на объяснения тому, кто даже слышать не хочет, она больше не собиралась. Достаточно подстраиваться под остальных. Гермиона, наконец, хотела сделать по своему. Без учета чувств других людей. — К тому же, во-первых: за все время нашего “диалога” ты так ни разу и не задал прямой вопрос. А во-вторых: так и не признался в том, что именно от тебя Джинни и Молли узнали о состоянии моих родителей. Нигде не можешь взять ответственность за свои действия. Потом не говори, что я как-то то неправильно реагирую. И этими словами она поставила точку, вместе с тем переступив порог Норы. Возвращаться сюда больше не хотелось. Благо она все предусмотрела и своевременно сложила свой багаж в бисерную сумочку. Если ее эмоциональное состояние не выровняется, то сегодня она уже вернется в Хогвартс. Хорошо, что билет на Хогвартс-экспресс можно было купить на любой день. А там уже и договориться с профессором МакГонагалл легко удастся. Проблем со скорым завершением каникул точно не должно быть. Глубоко вдохнув, Гермиона зашагала вперед, надеясь, что не опоздает на встречу с Малфоем.