Феанаро в Ангбанде

Холодный ужас осознания прошил его насквозь, заставив забыть о пульсирующей боли в разорванной бичами спине. Феанаро смотрел на свои руки — длинные, узкие ладони Майтимо, теперь закованные в грубое железо Ангбанда. Он не вернулся в свое прошлое, чтобы исправить ошибки как полководец. Он оказался заперт в теле сына в тот самый момент, когда для того начинался бесконечный кошмар. Балроги, издевательски хохоча, продолжали тащить его по Анфауглит, и каждый дюйм этой серой земли приближал его к черным пикам, вонзавшимся в небо. Феанаро понял, что его молитва была услышана слишком буквально. Он просил возможности все изменить, и Валар — или сама Судьба — швырнули его в самый эпицентр той боли, в которую он толкнул сыновей. Теперь ему предстояло на собственной шкуре ощутить гостеприимство Моринготто. Пыточные застенки, где мастера боли будут по миллиметру выжигать его гордость, и ту самую скалу, о которой Маэдрос говорил в Мандосе с таким ледяным спокойствием. Феанаро осознал, что теперь это его рука будет прикована к холодному камню Тангородрима, и это его крики будут тонуть в грохоте подземных кузниц. Феанаро почувствовал, как внутри него закипает безумная, отчаянная смесь ярости и ужаса. Он еще не знал, хватит ли его хваленого огня духа на то, чтобы вынести муки, предназначенные Маэдросу, но он понимал одно: это его личное восхождение на костер, его путь искупления через невыносимую агонию плоти, и он пройдет его до конца, чего бы это ни стоило его рассудку