Если ты меня увидишь — не верь мне

Вэгги собирала пустые стаканы с поразительной для омеги её комплекции скоростью. Энджел развалился на диване в гостиной, белые волосы рассыпались по спинке, а длинные ноги свешивались через подлокотник. Хаск молча протирал стойку бара, поглядывая на Чарли, которая уже в четвёртый раз за вечер пересказывала историю о том, как её брат однажды отшил троих альф, пытавшихся к ней пристать. — И он просто... бдыщ! — Чарли эмоционально рубанула ладонью воздух. — И все трое на полу. А он стоит такой и спрашивает: «Вы будете кофе?» Энджел хмыкнул, не открывая глаз. — Золотце, твой брат звучит как персонаж аниме. — Он реальный! — обиженно надулась Чарли. Алкоголь сделал её щёки розовыми, а и без того яркие эмоции — почти невыносимыми. — И он лучший. Самый лучший. — Ты уже говорила, — мягко заметила Вэгги, проходя мимо с подносом грязной посуды. — Я буду говорить это вечно! Хаск отставил стакан и опёрся локтями о стойку. — Если ты так по нему скучаешь, почему не позвонишь? Или не напишешь? Чарли замерла на полуслове. Энджел приоткрыл один глаз. Вэгги остановилась в дверях кухни. — Он... — Чарли закусила губу. — Он и так переживает. Я не хочу его тревожить, если на то нет веской причины. — Скучать по брату — веская причина, — Хаск говорил ровно, без нажима, но в его голосе сквозило что-то, что заставило Чарли вздохнуть. Она опустилась на пуфик рядом с камином, обхватив себя руками. В отблесках пламени её светлые волосы казались почти серебряными. — Вы не понимаете. Он... он такой. Он никогда не попросит о помощи. Даже если будет истекать кровью. Особенно если будет истекать кровью. Он гордый. До ужаса. До безумия. Вэгги вернулась в гостиную, вытирая руки о фартук. — Тогда тем более. Он обрадуется твоему звонку. Ты же его сестра. Он приедет в любую секунду, я уверена. — Согласен, — неожиданно подал голос Хаск. — Если он тебя так растил, как ты рассказываешь... он не откажется. Чарли посмотрела на свой телефон, лежащий на журнальном столике. Светящийся экран показывал заставку — их с Люцифером совместное фото, сделанное год назад. На нём она сжимала брата в медвежьих объятиях, а он выглядел так, будто не знал, куда деть руки. Но улыбался. Настоящей улыбкой. — Ладно, — выдохнула Чарли, схватив телефон. — Ладно. Чёрт с ним. Она набрала номер. Все в комнате затихли, даже Энджел сел прямо. Третий гудок. Короткий щелчок — и голос. Тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель только что проснулся или давно не говорил вслух: — Чарли? Что случилось? — Ничего не случилось! — слишком быстро и слишком громко ответила она. — Всё отлично! Я просто... соскучилась. Пауза. Такая долгая, что Вэгги и Энджел переглянулись. — С тобой всё в порядке? — переспросил голос, теперь внимательнее. — Да, Люц, клянусь. Просто... хочу, чтобы ты приехал. В отель. Навестил меня. Снова пауза. А потом — короткое: — Хорошо. Завтра. Чарли выдохнула так, будто задерживала дыхание целую минуту. — Правда? — Я сказал — завтра. — Ты лучший! — Знаю. Гудки. Чарли уставилась на телефон с широкой улыбкой. — Он приедет. Он сказал «завтра»! Вэгги улыбнулась краешками губ. Энджел лениво похлопал. Хаск кивнул и вернулся к стаканам. А Аластор, сидевший в кресле у окна всю эту сцену, вдруг понял, что всё это время не сводил глаз с телефона в руках Чарли. Будто надеялся увидеть того, чей голос только что раздавался из динамика. Он отвёл взгляд и поправил узел галстука. Жест совершенно бессмысленный — галстук сидел идеально. Интересно, — подумал он, и эта мысль пришла откуда-то из глубины, оттуда, где обычно не было ничего, кроме тишины. — Каков он?

***

Люцифер Морнингстар приехал ровно в полдень. Чарли ждала на крыльце отеля за полчаса до, накручивая прядь волос на палец. Аластор наблюдал за этим из окна своего кабинета на втором этаже — не потому, что специально следил, просто его стол стоял так, что улица просматривалась идеально. Машина была старой, но ухоженной. Тёмно-синий седан, который помнил лучшие времена, но чей двигатель работал ровно, без намёка на капризы. Человек, вышедший из водительской двери, был... Маленьким, — первое, что отметил Аластор. Нет, не так. Хрупким. Слишком худым для своего роста, который всё равно нельзя было назвать низким. Светлые волосы, почти белые, падали на лоб мягкими прядями, и ветер тут же растрепал их, когда Люцифер захлопнул дверь. Чарли сорвалась с места и повисла на брате, обхватив его за шею. Аластор видел, как тот на мгновение замер — всем телом, как зверь, почуявший опасность, — а потом расслабился и обнял сестру в ответ. Одной рукой. Вторую он держал в кармане пальто. — Привет, Чар, — сказал он, и даже через закрытое окно Аластор услышал ту самую хрипотцу. Они зашли внутрь. Аластор не торопился спускаться. Вместо этого он наблюдал с лестничной площадки, как его сотрудники знакомятся с гостем. Вблизи Люцифер выглядел... нормально. Это было первое впечатление. Чистая светлая рубашка с длинными рукавами, застёгнутая на все пуговицы. Тёмные брюки. Пальто он снял и повесил на вешалку, оставшись в тонком свитере, который сидел мешковато — слишком мешковато для человека его комплекции. Под глазами — лёгкая синева, но не более того. Улыбка. Вежливая, мягкая, немного усталая. Всё правильно. Всё прилично. Кроме взгляда. Аластор заметил это сразу, едва их глаза встретились на секунду, когда Люцифер поднял голову и посмотрел вверх, на лестницу. Светло-голубые, почти прозрачные глаза смотрели сквозь. Не отсутствующе — скорее так, будто их обладатель видел одновременно слишком много и ничего. И ещё кое-что. Чарли похлопала брата по плечу, представляя его Вэгги. Люцифер вежливо кивнул, протянул руку для пожатия. Вэгги пожала. Всё нормально. Потом Чарли представила Энджела. Энджел, который не умел соблюдать дистанцию, хлопнул Люцифера по спине со словами «О, так ты тот самый легендарный братец!». И Аластор увидел. Люцифер дёрнулся. Не сильно, не заметно для постороннего взгляда — плечо ушло вверх, корпус напрягся, и через секунду он уже стоял на полшага дальше, сохраняя на лице ту же вежливую улыбку. «Не трогайте меня», — говорило всё его тело. — «Пожалуйста. Не трогайте». Энджел ничего не заметил. Чарли — возможно, заметила, но не подала виду. Вэгги увлечённо рассказывала про систему расселения постояльцев. А Аластор смотрел на этого хрупкого блондина с его мёртвыми глазами и живой, болезненной реакцией на прикосновения, и чувствовал, как в груди разгорается что-то горячее. Не твоё дело, — сказал он себе. И спустился вниз. — Мистер Морнингстар, — голос Аластора был мягким, вкрадчивым, с той особенной радиоведущей интонацией, которая заставляла людей расслабляться, даже если они не хотели. — Какая честь. Чарли столько о вас рассказывала. Люцифер повернулся к нему. Их разделяло три шага. И впервые за всё время взгляд блондина стал осмысленным. Он смотрел на Аластора — на его высокий рост, на идеально сидящий костюм, на чёрные волнистые волосы, на улыбку, которую сам Аластор считал своей визитной карточкой. И что-то мелькнуло в этих светло-голубых глазах. Не узнавание. Они не были знакомы. Скорее... настороженность. Та самая, которую Аластор привык видеть у людей, чувствующих в нём опасность. Только обычно это случалось после того, как они узнавали, чем он занимается в свободное от радио время. — А вы, — медленно сказал Люцифер, — должно быть, Аластор. Управляющий. — Он самый. Люцифер улыбнулся. Улыбка дошла до глаз ровно на четверть дюйма и застыла там, не проходя дальше. — Чарли о вас тоже рассказывала. — Надеюсь, только хорошее. — Хорошее, — повторил Люцифер, и в его голосе мелькнуло что-то, что Аластор не смог идентифицировать. — Да. Только хорошее. Они смотрели друг на друга три секунды. Четыре. Пять. — Ну, — прервал молчание Хаск из-за стойки, — кто будет кофе? Люцифер моргнул, и его взгляд снова стал рассеянным, ускользающим. — Я могу, — сказал он автоматически. — Если есть оборудование. — У нас эспрессо-машина в подсобке, — подала голос Вэгги. — Чарли сказала, вы бариста. — Давно. Но руки помнят. Чарли радостно захлопала в ладоши. — Люц, сделаешь мне раф с солёной карамелью? — У тебя будет кариес, — ответил брат без всякого выражения, но уже направился в сторону подсобки, засучивая рукава свитера. Аластор смотрел ему вслед. На то, как он двигался — плавно, но с какой-то внутренней собранностью, будто каждое движение контролировалось. На то, как его пальцы — тонкие, почти прозрачные — коснулись дверной ручки. «Что с тобой не так, Люцифер Морнингстар?» — подумал Аластор. И почувствовал, как впервые за долгое время внутри него шевельнулось нечто, очень похожее на живой интерес. Интерес к чужой боли, — уточнил внутренний голос. Аластор улыбнулся шире. Это всегда было его любимым.

***

Кофе у Люцифера получался чёртовски хорошим. Аластор не ожидал этого. Он вообще не ожидал, что будет сидеть в кресле напротив подсобки, потягивая американо, которое пахло так, будто его варили сами боги, и наблюдать за тем, как гость общается с его сотрудниками. Вэгги получила латте с идеальной пеной. Хаск — чёрный кофе без сахара, крепкий, как он любил. Энджел попросил «что-нибудь сладкое, золотце», и Люцифер, ни слова не говоря, сделал ему ванильный фраппе с взбитыми сливками, украшенный крошкой печенья. — Откуда вы знаете, что я люблю ваниль? — удивился Энджел. — Угадал, — коротко ответил Люцифер и отвернулся к раковине. Он врал. Аластор видел это по лёгкому напряжению в челюсти, по тому, как блондин на секунду прикусил губу, прежде чем ответить. Он не угадал. Он проанализировал. Идеальный, безотказный анализ человека. Умение, которое вырабатывается годами, когда от правильной оценки зависит твоя безопасность, — подумал Аластор. — А вы себе не сделали? — спросил он. Люцифер обернулся. В его руках была чашка с чёрным чаем — дешёвым, пакетированным, из тех, что стояли в шкафчике для гостей. — Я пью чай, — сказал он. — Этот чай — дрянь, — заметил Хаск. — Меня устраивает. Он сел в кресло в углу — максимально далеко от всех, подобрав ноги под себя и спрятав руки в рукава свитера. Чарли тут же придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Люцифер не отодвинулся. Не напрягся даже. Но Аластор заметил, как он на мгновение задержал дыхание. Сестру он терпит. Остальных — нет. — Люц, — сказала Чарли, — расскажи им про ту историю с альфами! — Какую историю? — Ну, ты знаешь! Когда трое приставали ко мне в парке! Люцифер сделал глоток чая. Лицо его ничего не выражало. — Я не помню. — Ты не помнишь?! Ты их уложил за десять секунд! — Видимо, это было незначительно. Энджел фыркнул. — Чувак, если уложить троих альф за десять секунд для тебя «незначительно», я боюсь спрашивать, что ты считаешь проблемой. Люцифер посмотрел на него. Тот самый пустой, проходящий сквозь взгляд. — Ничего, — сказал он. — Я ничего не считаю проблемой. Наступила тишина. Чарли вздохнула и сжала его руку. Люцифер позволил. Аластор смотрел на эту картину — на сестру, которая сжимала ладонь брата так, будто боялась, что он исчезнет, на брата, который позволял это с отрешённым видом человека, привыкшего терпеть боль, — и что-то щёлкало у него в голове. Он видел таких людей раньше. На улице. В новостях. В оперативных сводках. Люди, которые пережили слишком много и теперь существуют в режиме ожидания — когда следующий удар, когда следующая беда. Но Люцифер был другим. В нём не было страха. Было принятие. Спокойная, глубокая уверенность в том, что мир дерьмо и лучшее, что можно сделать — не ждать от него ничего хорошего. Как интересно, — подумал Аластор. Он допил кофе, поставил чашку на столик и улыбнулся своей самой тёплой, самой располагающей улыбкой. — Мистер Морнингстар. — Люцифер, — поправил тот. — Просто Люцифер. — Люцифер, — повторил Аластор, пробуя имя на вкус. Слишком громкое для этого тихого, съёжившегося человека. Слишком яркое. Слишком... падшее. — Надолго к нам? Люцифер пожал плечами. — Завтра утром у меня смена. Так что до вечера. — Так мало? — разочарованно протянул Энджел. — Работа. — Чарли говорила, вы бариста. Где? — Маленькая кофейня на Третьей. «Утренняя звезда». Аластор мысленно отметил адрес. Не потому, что планировал что-то. Просто... на всякий случай. — Вы любите свою работу? — спросил он. Люцифер задумался. По-настоящему, с намёком на жизнь в глазах. — Кофе не врёт, — наконец сказал он. — Если ты делаешь его плохо — это видно сразу. Если хорошо — тоже. В нём нет... скрытого смысла. Ты просто делаешь напиток, и человек либо доволен, либо нет. — А люди? — уточнила Вэгги. — Люди врут, — просто ответил Люцифер. — Все. Кроме Чарли, — добавил он тише, погладив сестру по волосам. — Чарли не врёт. — И вы, — вдруг сказал Аластор, и сам не понял, зачем это произнёс. Люцифер поднял на него глаза. Светло-голубые, почти белые в свете ламп. И в них снова появилась та осмысленность — острая, внимательная, сканирующая. — Я, — медленно повторил он, — вру лучше всех. Аластор улыбнулся в ответ. Своей настоящей улыбкой — той, которую никто из сотрудников не видел. Той, что появлялась только когда он находил достойную дичь. — О, — сказал он мягко, почти ласково. — С этим я бы поспорил. Люцифер смотрел на него три секунды. А потом — впервые за весь день — уголок его губ дёрнулся вверх. Не в улыбку. В нечто другое. В узнавание. В вызов. В то, что говорило: «Я тебя вижу, Аластор. И ты меня — тоже». — Поспорим? — тихо спросил он. — Обязательно, — ответил Аластор. Чарли переводила взгляд с одного на другого с растущим изумлением. — Вы... вы что, только что подружились? — Нет, — одновременно сказали они. И посмотрели друг на друга с одинаковыми — разными, но одинаково опасными — выражениями лиц. Хаск, наблюдавший за всем из-за стойки, молча налил себе двойной виски. Долгий вечер будет, — подумал он.