Если ты меня увидишь — не верь мне

Всё случилось во второй половине дня. Чарли ушла на встречу с потенциальными инвесторами — Вэгги поехала с ней для моральной поддержки и потому, что никто лучше не умел составлять деловые письма. Энджел дремал в своей комнате, сославшись на мигрень. Хаск мыл полы в баре, потому что Ниффти сегодня была выходная, а разлитое пиво прошлой ночи никто не убирал. Люцифер остался в гостиной один. Он сидел на том же месте — в угловом кресле, поджав ноги, с чашкой остывшего чая в руках. Смотрел в окно. Аластор наблюдал за ним из-за двери своего кабинета уже двадцать минут, и за всё это время блондин не сменил позы ни разу. Статуя, — подумал Аластор. — Красивая, хрупкая статуя, которая забыла, как быть живой. Он уже собирался выйти и предложить экскурсию по отелю — чисто из вежливости, разумеется, — когда входная дверь с грохотом распахнулась. — Эй! Есть кто живой? Голос принадлежал одному из постояльцев. Аластор узнал его сразу — мужчина по имени Корвин, альфа, лет сорока, крепкого телосложения и скверного характера. Задержался в отеле на два месяца после того, как вылетел с работы за систематические домогательства к коллегам. Чарли свято верила, что он исправится. Аластор в это не верил. Корвин был пьян. Не смертельно, но достаточно, чтобы потерять контроль над своими альфа-инстинктами и над тем жалким подобием социальных навыков, что у него имелись. Он заметил Люцифера почти сразу. — О, — он икнул и расплылся в масляной улыбке. — А это кто у нас такой хорошенький? Люцифер поднял взгляд от окна. Его лицо ничего не выражало — пустая вежливость, с которой он встречал всех сегодня. — Я брат Чарли. Гость. — Братик, значит? — Корвин двинулся к нему, тяжело переставляя ноги. — А я и не знал, что у нашей малышки Чарли есть братик. Такой... — он облизнулся, — хрупкий. Аластор остался стоять в дверях кабинета. Рука, лежавшая на косяке, слегка сжалась. Не твоё дело, — напомнил он себе. — Наблюдай. Это полезно. Люцифер не двинулся с места. Только поставил чашку на подлокотник кресла — медленно, аккуратно, будто боялся разбить. — Пожалуйста, не приближайтесь, — сказал он ровным голосом. — Ой, да ладно тебе, — Корвин подошёл вплотную. Навис над креслом, заслоняя свет. От него разило перегаром и потом. — Такой симпатичный омежка, а такой недотрога. Я просто познакомиться хочу. Он протянул руку. Коснулся плеча Люцифера. И Аластор увидел. Впервые за весь день лицо блондина перестало быть маской. Злость. Настоящая, горячая, почти животная злость исказила его черты — глаза сузились, губы сжались в тонкую линию, ноздри раздулись. И следом за злостью пришло отвращение — такое глубокое, такое въевшееся в плоть, будто этот запах, это прикосновение, этот тип мужчин преследовали его всю жизнь. Никто из присутствующих — а присутствовали только Аластор, Хаск и сам Корвин — не ожидал того, что случилось дальше. Люцифер двинулся. Позже Аластор прокручивал этот момент в голове десятки раз, пытаясь разобрать движение по косточкам. Удар пришёлся не кулаком — ногой. Короткое, резкое движение, вложенная в него сила казалась непропорциональной телу. Люцифер пнул Корвина в солнечное сплетение — со всей мочи, со всей ненавистью, на которую был способен этот тихий, сломанный человек. Корвин согнулся пополам. Из его горла вырвался звук — не то хрип, не то всхлип. Он рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Тишина. Хаск замер со шваброй в руках. Аластор... Аластор почувствовал, как что-то горячее разливается в груди. Не жалость. Не страх. Восхищение? Нет. Не то. Жажда, понял он спустя секунду. Чистое, первобытное желание увидеть это снова. Люцифер стоял над поверженным альфой, тяжело дыша. Его руки дрожали — мелкой, нервной дрожью, которую он не мог контролировать. Но лицо... лицо уже снова стало пустым. Маска вернулась на место с пугающей быстротой. Он сделал шаг назад. Второй. Потом повернулся и пошёл прочь — ровно, плавно, будто только что не отправил мужчину в два раза больше себя в нокаут. — Люцифер, — окликнул его Хаск. Блондин остановился. — Чарли, — сказал он, не оборачиваясь, — разберётся. Скажите ей... скажите, что он первый начал. Она поверит. — Она и так поверит, — заметил Хаск. — Тогда скажите, что я сожалею. — А ты сожалеешь? Люцифер промолчал. И через мгновение вышел в коридор, ведущий к комнате, которую Чарли приготовила для него на ночь. Хаск перевёл взгляд на Аластора. — Ты всё видел? — Да. — И не вмешался? Аластор улыбнулся. — А был повод? Он справился. Хаск покачал головой и вернулся к швабре, бормоча что-то про «ненормальных постояльцев» и «ещё более ненормальных управляющих». Аластор остался стоять в дверях, глядя в пустой коридор. Вот ты какой, — подумал он. — Не просто статуя. Статуя с молотом внутри. Он всё ещё чувствовал ту дрожь в груди. Тот жар. То желание — не обладать, не защищать. Разобрать на части. Понять, как это работает. Как этот хрупкий омега с пустыми глазами может в один момент стать чем-то настолько... опасным. Аластор провёл языком по губам. — Люцифер Морнингстар, — прошептал он одними губами, пробуя имя ещё раз. — Вы даже не представляете, как я хочу узнать все ваши секреты.

***

Вечером, когда Чарли вернулась и узнала о случившемся, она нашла брата на заднем дворе отеля. Он сидел на скамейке, задрав лицо к небу. Звёзды ещё не зажглись, но небо уже начало темнеть, переходя из бледно-голубого в глубокий синий. — Люц, — тихо сказала Чарли, садясь рядом. — Ты как? — Нормально. — Ты ударил человека. — Он меня тронул. Чарли замолчала. Потом осторожно взяла его за руку — не сжала, просто положила свою ладонь сверху. — Ты дрожишь, — заметила она. — Это пройдёт. — Люц... — Чарли. — Голос его стал твёрже. — Пожалуйста. Не надо. Она вздохнула, но кивнула. Знала, когда лучше отступить. — Аластор хочет с тобой поговорить, — сказала она через минуту. — О чём? — Не знаю. Сказал, что хочет обсудить... безопасность в отеле. После сегодняшнего. Люцифер усмехнулся — коротко, беззвучно. — Безопасность. Хорошо. — Ты поговоришь с ним? — У меня нет выбора, да? — Ты всегда можешь сказать «нет», Люц. Он повернул голову и посмотрел на сестру. В темноте его глаза казались почти чёрными. — Нет, — тихо сказал он. — Не могу. Не после того, как согласился приехать. Я в его доме. В его отеле. Я буду говорить с кем он скажет и делать, что он скажет. Это... — он запнулся, подбирая слово. — Это вежливость. Чарли открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Потому что поняла — брат не шутит. Он действительно верил в то, что говорил. Кто научил тебя этому, Люц? — подумала она с болью. — Кто сказал тебе, что ты должен подчиняться просто потому, что ты вошёл в чужой дом? Но она не спросила. Потому что боялась ответа.

***

Аластор ждал в своём кабинете. Он приготовил два стакана и бутылку виски — не для того, чтобы пить самому, а чтобы предложить гостю. Жест доверия. Жест, который заставляет людей расслабляться. Люцифер вошёл без стука. Остановился на пороге, окинул кабинет быстрым взглядом — стеллажи с книгами, старый радиоприёмник на тумбе, письменный стол, за которым Аластор сидел, сложив руки в замок. — Вы хотели поговорить о безопасности, — сказал блондин без интонации. — Присаживайтесь. Люцифер не двинулся. — Я предпочитаю стоять. — Как хотите. Аластор откинулся в кресле, не сводя с гостя глаз. В тусклом свете настольной лампы Люцифер казался ещё более хрупким — тени залегали под скулами, делая лицо почти болезненно-острым. — Сегодняшний инцидент, — начал Аластор, — не должен был произойти. — Согласен. — Корвин будет исключён из программы. Чарли уже подготовила документы. — Хорошо. — Я хотел извиниться. Люцифер моргнул. Первая эмоция за весь разговор — лёгкое, едва заметное удивление. — За что? — За то, что не вмешался. Я видел, что происходит, и остался в дверях. — Вам не за что извиняться, — голос Люцифера стал жёстче. — Это была не ваша проблема. Я сам разобрался. — Тем не менее. Вы гость в моём отеле. Ваша безопасность — моя ответственность. — Моя безопасность — всегда моя ответственность, — отрезал Люцифер. — И только моя. Они смотрели друг на друга. Секунда. Другая. — Вы злы на меня, — заметил Аластор. — Я не злюсь. Я просто... — Люцифер замолчал, подбирая слова. — Я не привык, чтобы за мной наблюдали. А вы наблюдали. Весь день. Аластор медленно улыбнулся. — Вы очень наблюдательны. — Я параноик. Это разные вещи. — Параноик или реалист? Люцифер не ответил. Но его пальцы — те, что торчали из рукавов свитера — слегка дрогнули. Аластор заметил это. Как и то, что блондин так и не сел. Как и то, что он держался ближе к двери, имея путь к отступлению. Он не доверяет мне, — понял Аластор. — Правильно делает. — Я не причиню вам вреда, Люцифер, — сказал он мягко. — Как бы вам ни хотелось верить в обратное. — Я не верю ни во что, — ответил блондин. — Тем более в слова красивых альф. — Вы считаете меня красивым? — Я считаю вас опасным. Красота и опасность часто ходят рядом. Аластор рассмеялся — тихо, искренне, чем удивил даже себя. — Люцифер, — сказал он, подаваясь вперёд, — вы первый человек за долгое время, который не пытается мне льстить. Или бояться. Или врать. — Я вру, — напомнил блондин. — Да. Но не сейчас. Люцифер промолчал. Но что-то в его позе изменилось — напряжение чуть-чуть спало. Чуть-чуть. — Зачем я здесь, Аластор? — спросил он устало. — Вы явно не для разговора о безопасности меня позвали. — Правда? — Правда. Аластор посмотрел на него долгим взглядом. Чёрные глаза на тёмной коже блестели в полумраке. — Хорошо, — сказал он. — Правда. Я хочу вас понять. — Понять? — Вы — загадка. А я не люблю загадки. Я люблю разгадывать их. Разбирать на части. Смотреть, что внутри. Люцифер усмехнулся. На этот раз усмешка была горькой. — Внутри, — сказал он тихо, — ничего нет. Пустота. Стекло. И осколки. — Осколки чего? — Всего. — Он развернулся к двери. — Спокойной ночи, Аластор. — Спокойной ночи, Люцифер. Дверь закрылась. Аластор остался сидеть в кресле, глядя на пустой стакан, который так и остался нетронутым. Осколки, — повторил он мысленно. — Посмотрим, что это за осколки. Улыбка его стала шире. И гораздо, гораздо темнее.