Исповедь

Постукивание невысоких каблучков отражалось эхом от сводов церкви небольшого городка. Элен переехала сюда совсем недавно. Выросла девушка на севере, в суровом климате, где часто и тяжело болела, а потому родители искали любую возможность отправить свою дочурку в более тёплое место. Такой возможностью стал её брат, которого по окончании семинарии распределили в забытый богом городок на юге страны. Конечно, тяжело на выпускном году школы подстраиваться под новую программу, зато место, в котором Элен теперь жила, ей нравилось. Единственному священнику в городе выделили домик в двух шагах от нового места работы. Оттуда его сестрёнка каждый день преодолевает живописный путь до школы длиною в час. Можно было бы срезать путь или ехать на автобусе, чтобы добиратбся быстрее, но тропинка, по которой ходила Элен, того стоила. Она начиналась в сквере при церкви, проходила через цветущий сейчас яблоневый сад в городе и заканчивалась у школьного крыльца, где она какое-то время стояла в ожидании кое-кого. Приходила в школу она всегда слегка присыпанная лепестками яблоневого цвета, с лёгким шлейфом аромата цветов, которые по дороге сплетала в венок, и опозданием минут на пятнадцать. После школы по обыкновению шла в церковь, на спевки хора. Когда окончит школу, поступит на регента и будет таким руководить. В семьях, связанных с церковью, всё определено заранее. Сейчас она шла как раз с вечерней службы, но не домой. Элли вызвалась помочь диакону в архиве. — У вас ведь сейчас и так много работы, а я совсем не занята. Зеха не будет против, если это сделаю я; Нужно было для начала вынести все документы, реликвии и протереть каждую поверхность в комнате, после чего расставить все книги и папки по алфавиту, параллельно занося их в список вместе с реликвиями. А потом взять прошлогодний и сравнить, нет ли пропаж. Это долгое, муторное занятие, которое проводят время от времени во всех храмах. Ночь точно займёт. Завтра днём Элен расскажет брату, чем занималась и скажет, как искала встречи, но не успела с ним пересечься после службы. Ложь. Сейчас девчонка вслушивалась в каждый звук и с опаской поглядывала по сторонам, боясь увидеть ярко-рыжую макушку. Дело в том, что с самой осени Элен говорила учителям, что опаздывает из-за того, что поёт утреннюю службу. Все педагоги в их христианской гимназии были снисходительны, директор лично её хвалил. Даже ставил в пример хулигану из их класса, Стэну. А сегодня завуч узнала, что эта пресловутая служба кончается аж за полтора часа до начала уроков. Естественно, весть о том, что самая прилежная девочка в школе оказалась на деле обычной прогульщицей, разлетелась со скоростью света. На этой волне подняли и случаи, когда она уходила с последних уроков, торопясь на спевки, которых не было, целые дни, которые пропускала по подделанным запискам от брата. Даже до списанных под чистую контрольных добрались. Конечно же, директор в ярости позвонил Зехе и, не скрывая своих эмоций, но не рассказывая сути, сообщил, что ждёт священника у себя для разговора о действиях его сестрицы. Та же сидела напротив и продумывала план, чтобы скрыться от испепеляющего взгляда голубых глаз. — В три часа? Отлично, тогда жду вас с нетерпением, до скорой встречи, — директор положил телефон на стол и обратился уже к девушке, — Элеонора, Зеха передал, чтобы ты пришла в церковь и вернулась к выполнению своих прямых обязанностей, как певчей. Мы с ним поговорим сами. Ступай Элен вышла из кабинета. Вряд ли Зеха сказал именно так, конечно. Но, по крайней мере, директор не стал требовать, чтобы девушка сидела рядом и второй раз слушала отчитывания, только теперь уже при брате. Сейчас она доставала с полочек папки с партитурами, записывала в тонкую тетрадку название каждой и количество копий, а потом откладывала на пол. Через несколько часов на улице стемнело. Но Элен пока не торопилась включать свет. Комната превратилась в лабиринт с препятствиями из книг. В этом полумраке, наверное, легко споткнуться о них. Но посетителю архива это не помешало. Элен не слышала ни шагов, ни шелеста рясы, ни звона цепи, на которой висел массивный крест. Только почувствовала тяжесть чужой руки на своём плече. Приятный баритон пробил тонкий лёд тишины, которая здесь царствовала. — Ты не пришла домой; Элен развернулась смотря на священника самым невинным взглядом, который только могла состроить — Зеха, здравствуй. Я разве не написала тебе, что сегодня проведу ночь здесь? Тут столько работы, за вечер не управилась бы. — Это не твоя работа, — в голосе не было ни гнева, ни раздражения. Ничего. Только холодное, металлическое безразличие и твёрдость. Это пугало сильнее, чем если бы парень начал на неё кричать или отчитывать, наказывать, да что угодно было бы лучше. А ожидание пугало. Страшно, когда не знаешь, в какой именно момент грянет гром. Особенно, когда гроза — твой главный страх. Элен просто смотрела в его синие глаза и ждала хоть чего-то. Но они молча держали зрительный контакт, и даже во взгляде девушка не видела ничего. Давление только усиливается, хотя никто не говорит ни слово. — Зеха, я, — с каждым словом голос Элен становился тише, а сама она жалась, будто то, что она станет незаметнее, сможет заставить сановника потерять её и отвести взгляд — Идём. Парень взял сестру за руку, чтобы не ждать, пока она опомнится, и повёл прочь из церкви. От свежего воздуха, после долгого пребывания в плену у тяжёлого аромата ладана, кружилась голова. Элли подняла глаза на брата. Задумчивый взгляд его голубых глаз, пухлые для мужчины губы, аккуратные, будто с самой красивой иконы, черты лица… Она совсем не была на него похожа. Его рыжые волосы развевались на ветру, словно языки пламени, способные обжечь. Не удивительно, что девочки из школы нарывались на наказания, чтобы побыть с Зехой. Особенно учитывая, как добр и снисходителен он был с провинившимися. “Дамский угодник” — Элли улыбнулась собственным мыслям, но, поймав на себе его взгляд, вспомнила о ситуации и вернулась к своему прежнему виноватому виду. На следующий день, в субботу, она проснулась чуть раньше, чтобы приготовить завтрак. Это было рутиной. Во время великого поста разгуляться на разнообразное питание возможным не представлялось, но Элли умудрялась делать что-то вкусное, вроде постной выпечки, как сейчас. Хотя это и отнимало время. — Доброе утро, — Зеха вошёл в кухню аккурат к моменту, когда Элен доставала из духовки бисквит, — У меня болит горло, я не думаю, что стоит сегодня петь — Доброе, — парень окинул Элли оценивающим взглядом, — Я ведь тебе вчера говорил одеться теплее; — Ты сказал мне прикрыть шею и не оголять ноги, — девушка хихикнула, — Я была уверена, что это твоя профдеформация; — Лечись. Я буду поздно; — С этими словами священник ушёл в свою комнату. Через какое-то время он, облачённый в рясу, вышел из дома. Попытка разрядить обстановку была неудачной. Видно, что он всё ещё злится. Почему нельзя просто обсудить, накричать, отчитать, да хоть бы и ударил. Лишь бы не наказывал этим холодом, полным игнорированием ситуации. Это было больнее любой порки, усмиряло лучше любой пощёчины и устрашало, как если бы над головой висел топор. Элен всё-таки пошла на утреню следом за братом, но на этот раз в качестве прихожанки. Напряжение всё ещё висело в воздухе между ними. Даже в церкви, когда он открывал псалмы на нужной странице, а она сидела на скамеечке и наблюдала. Это отсылало к детству. Зеха приходил с сестрёнкой на службы отца. Они слушали его проповедь, и хор, которым руководила их мать. Теперь на месте отца стоял такой же рыжеволосый и статный, ослепительно красивый брат. Казалось, свет на падает на него от витражей, он будто сам был его источником. После литургии можно было попасть на исповедь. Но благочестивая и, разумеется, свято верующая, не из-за харизматичного священника, свора “верных помощниц”, яростно прорывалась сквозь толпу, скрипя коротенькими кожаными юбками, так что очереди приходилось ждать долго. Но наконец Элли оказалась у резной решёточки, которая должна была делать её анонимной. Хотя, конечно, родной брат не мог её не узнать её голос. — Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди, — прошло с полминуты молчания. Элли не знала, как ей начать. Сейчас она собиралась богохульствовать, обращаясь на исповеди не за прощением грехов перед Богом, а ради разговора с Зехой, от которого он не сможет уйти. — Всё в порядке? — В голосе священника было слышно беспокойство — Святой Отец, я обманывала человека, который обо мне заботится, я лгала и использовала имя Господа всуе, чтобы не делать то, что должна, я завидовала и, — девушка не была уверена, стоит ли договаривать; с другой стороны резной решётки раздался раздражённый вздох, но священник всё-таки держал лицо и говорил в прежнем “рабочем” тоне; — Что-то не так, дочь моя? — И всё это ради мужчины, о ком я позволила себе греховные мысли… Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную. Элли опустила голову, чувствуя, как от стыда и смущения на глаза наворачиваются слёзы. Она отлично знала, как меняется тон брата, когда на его лице появляется хищный оскал, и именно сейчас она слышит эту интонацию. — Бог, отец милосердия, пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа. Господь простил тебя. Иди с миром; — Благодарение Богу; Девушка договаривала уже на ходу. Она выбежала из исповедальни, утирая слёзы платком. Нельзя было говорить причину своих многочисленных прогулов, опозданий. Просто нельзя. Она могла соврать что угодно, но нет же, решила быть искренней перед Богом и своим особо близким к нему братом. Легче не станет, станет только хуже. Она бежала, даже не глядя на дорогу, так что в конце концов споткнулась о порог и разбила коленки. К тяжести на душе добавилась боль, и стало совсем плохо. Элли решила до дома идти уже пешком. Слёзы не останавливались, внутри всё так же бушевал шторм, и тут, как удар молнии — он. Девушка любила в нём всё. Фарфоровую кожу, которая на фоне тёмных волос казалась ещё светлее. Глаза, в бездонной черноте которых можно утонуть. Эта хамоватость, бунтарский дух, который хорошо было видно в его стиле. Стэн был идеальным, но в то же время таким недоступным. Зеха бы никогда его не одобрил. Он его и без этого недолюбливал. Они не разговаривали об этом, но Элли неоднократно становилась свидетельницей того, как для одноклассника проходили наказания в церкви. Брат не давал её возлюбленному спуска. Пары секунд, на которые девушка замерла, хватило, чтобы с ног до головы окинуть взглядом и оценить, как красиво и вызывающе одет мальчишка. Но как только Стэн бросил на неё взгляд, Элли тут же побежала прочь. Она часто его видела. Дожидалась у остановки и шла чуть позади, будто приехала на другом автобусе сразу следом. Как только Стэн уходил с урока, она тут же находила повод уйти и поехать за ним, чтобы смотреть, как он раздаёт листовки, как бы случайно заходить в кафешки, где он брал официантские смены, просто наблюдать издалека, как он курит. Ему безумно шла эта вредная привычка. Парень будто родился с сигаретой в руках. Он часто делал это прямо на территории церкви, после очередных наказаний, а Элли нарочно выходила подметать двор именно в эти моменты. Девушка уже пришла домой и посмотрелась в зеркало в ванной. Стэн не должен был увидеть её такой. И без того очень лёгкий макияж сошёл на нет, тушь из-за слёз потекла. Кровь из ран на коленках пропитала белые разодранные колготки. Первым делом Элли стянула их и приняла душ. Тёплые капли воды стекали по телу, вызывая приятную дрожь. Руки скользили по телу, смывая все тяготы этого бесконечного дня. “Зеха точно будет расспрашивать”. Девушка выключила воду и какое-то время смотрела, как капли стекают по стене. Прислушивалась к ощущениям, как они же скатываются по её телу, волосам и разбиваются о ноги. Прислушивалась к звукам, ожидая услышать открывающуюся дверь. Но не случилось. Элен снова открыла кран и стояла какое-то время под частым дождиком из капель. Она старалась не думать о предстоящем разговоре с братом. Мысли быстро перетекли в субъект грядущего обсуждения. Представляя его безумно красивое лицо, тёмные волосы, девушка не могла чувствовать ничего кроме трепета. И вожделения. Это греховное чувство почти физически разъедало её, делало слабее, заставляло ощущать себя грешной шлюхой. Но Элен раз за разом позволяла этому чувству захлёстывать её. Она сделала шаг назад, облокотившись на стену, и запустила руку в волосы, оттягивая. Холод от доставлял дискомфорт, но на контрасте с уже горячей водой добавлял удовольствия, создавал иллюзию отсутствия чувства контроля над ситуацией. Девушка переместила руку с волос на шею, немного придушивая себя, и стала водить по собственному телу пальцами. Она представляла, будто это его руки невесомо касаются, лишь слегка задевая чувствительные места, до лёгкой, тянущей боли сжимают грудь и бёдра, что это он перекрывает ей доступ к воздуху и что она находится в его власти. Как бы хотелось коснуться и его тела. Усыпать отметинами эту бледную шею, коснуться острых ключиц, почувствовать его руки, сжимающие его запястья. Элен съехала вниз по стене и, закрыв глаза, переместила руку с шеи на внутреннюю сторону бедра. Она дрожала от собственных прикосновений и думала о том, как чужие тонкие, с отросшими ногтями пальцы, касались бы её. Как бы чужие губы утянули её в мокрый и пошлый поцелуй. Девушка не могла знать, как Стэн ведёт себя в постели, но почему-то была уверена, что совсем не нежно. А может ей просто хотелось так думать. Рука девушки переместилась чуть выше, ласкала самые чувствительные точки. Останавливались, лишь немного не дойдя до пика, а потом снова продолжала. Вторая вернулась на своё законное место — на чувствительную шею, которую так приятно чувствовать прижатой. Элен хватала ртом воздух в попытке вдохнуть, но ограничивала сама себе эту возможность до тех пор, пока не начала чувствовать, как ослабевает. Все чувства обострились, собственные ласки ощущались ярче, и девушка наконец позволила себе дойти до пика, одновременно с глубоким вдохом. Голова немного кружилась после долгого удушья, всё тело обмякло, а в голове оставался лишь один образ. Девушка снова ополоснулась и вышла из душа. Нужно было приготовить ужин. Элли как раз нарезала овощи, когда услышала, как ключ проворачивается в замочной скважине. Она старалась не поднимать взгляд на Зеху, который всё ещё был в рясе. Распутная девка, которая сразу после исповеди снова позволила дьявольскому искушению завладеть собой прямо в доме священника, имеет ли она право разговаривать с таким светлым, благословлённым Богом человеком? Но он заговорил сам. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, спасибо, — Элли немного помялась, желая продолжить разговор о будничном, — Ты сегодня был очень хорош на проповеди. Тем девочкам, которые всегда приходят, точно понравилось, — А тебе? — Конечно; — Настолько вдохновило, что ты решила быть до самого конца откровенной на исповеди? — Парень смотрел с тем самым оскалом. Его глаза будто светились, а интонация была одновременно строгой, холодной и насмешливой. Элен ненавидит это, но не может не терпеть. У неё нет выбора, — Почему ты раньше не рассказывала об этом мужчине? — Я тебе и о прогулах не рассказывала, — девушка пыталась не показывать напряжения и врала, — Он намного старше. У нас точно ничего не получится. Я просто ездила подкараулить его после работы, чтобы посмотреть, как он выходит, только и всего; — А что насчёт греховных мыслей? Почему ты никогда не каялась в этом грехе на исповеди? — Зеха игрался с ней и не скрывал этого. Ему нравилось, как бегают светлые глазки Элли, как она пытается найти где-то спасение, ухватиться за соломинку. Но спасения не будет. И соломинка в открытом океане бесполезна. — Я молил Бога об отпущении твоих грехов, говорил родителям, что ты ведёшь себя примерно. Получается, что я врал? — Парень встал, глядя на сестру с высоты своего огромного роста. Давя её своей силой, прожигая синим взглядом, — Ты вообще осознаёшь, какой грех я взял на свою душу из-за тебя, потаскуха? Последнее слово Зеха проговорил с особым удовольствием, смакуя и чётко проговаривая каждую букву, чтобы Элли точно услышала. У девочки, и без того прижатой, теперь снова подступили к глазам слёзы. Она попыталась уйти, но священник поймал её за руку. — Столько было сделано, чтобы ты выросла нормальным человеком, и чем ты отплатила? Мечтами быть подстилкой богохульнику? Я лично уговаривал отца не отправлять тебя в женский пансион, говорил, что ты богобоязненна, и что получил? Девочка была не в состоянии сдерживаться, когда Зеха почти кричал и потряхивал её за плечо. Она плакала и жалобно смотрела на брата, который всегда был добрым, снисходительным и уступчивым. Одаривал её лучезарной улыбкой, когда Элли признавалась в проступках, и всегда говорил, что главное — покаяться в своём грехе, а Господь всё простит. Только та раздражающая ухмылка и лёгкие отчитывания всегда были для неё наказанием. Теперь же, впервые в жизни видя его горящие злостью глаза, Элен могла только сквозь хныканье умолять. — Пусти пожалуйста, мне бо…, — её слова прервались звонкой пощёчиной. — На жалость давить вздумала? Налившееся красным место было будто в огне, солёные слёзы раздражали кожу ещё сильнее, а из-за боли стали литься обильнее, закольцовывая эти мучения. Видимо, выглядела девушка совсем плохо, потому что через пару секунд молчания Зеха правда отпустил её. Он выпрямился, снова натянул своё дежурное выражение лица и, протирая руки полотенцем, бросил перед тем, как уйти к себе: — Страдания тела исцеляют боли души. Подумай над своим поведением и покайся. Завтра воскресенье — малая Пасха, стоит очистить душу. Доброй ночи. Элен опустилась на пол, облокотившись на столешницу. Просидела так до утра. Возможно она в какой-то момент уснула, а может и нет. Голова совсем не работала. Когда в окно забрезжил рассвет, паркет заскрипел от чужих шагов. — Доброе утро, — девушка не ответила, а Зеха, казалось, не обратил на это внимания. Он выглядел необычайно бодрым, в целом был в приподнятом настроении. Достал что-то из холодильника, — Ты будешь завтракать? — Ответа снова не последовало. Девушка просто смотрела на него в недоумении, — Я разогрею. После нажатия пары кнопок на микроволновке, парень окинул её взглядом, а после сел рядом. Он провёл рукой по её колену, в паре сантиметров от раны. — Элен, что с тобой случилось? Я не заметил вчера. Ты обрабатывала? — Да — Я достану пластырь. Не слишком больно? — Зеха поднялся и достал из шкафа аптечку, — Я сейчас, — он мягким движением заклеил раны девушки, после чего положил руку ей на щёку, заставив смотреть на себя, — Хочешь пойти на службу вместе? Выйти придется пораньше, но мы можем пройтись по садику, за которым ты ухаживаешь; Такое поведение Зехи тоже было непривычным. Может, ему просто совестно? Он всегда был нежен к Элли, но не до такой степени. В любом случае, момента упускать не хотелось, так что девушка вложила свою руку в его, и поднялась с пола. Нежными движениями брат расчёсывал её волосы, чуть потягивал пряди, повязывая на них ленточки. Элен чувствовала все прикосновения, хотелось ластиться, но тогда у Зехи уж точно ничего не получится, так что приходилось сидеть смирно. Они вышли из дома и, дойдя до церкви, прошли в садик за ней. Жена предыдущего настоятеля долго объясняла Элен, что здесь где и как за этим ухаживать. Это дало свои плоды и по весне всё благоухало. Даже парочки стали гулять у церкви. Зеха держал Элен за руку и рассматривал цветущие деревья, которые осыпали их своими листьями. Они смеялись и болтали обо всяком, пока Зеха не вернулся невзначай к последним событиям: — Ты, получается, всё это делала во имя любви? — Ага. Я хотела подольше на него посмотреть — Только посмотреть? — Элен кивнула, — Это так невинно. Даже мило, Элли. Скажи ты об этом самостоятельно, я бы не так сильно злился. После службы девушка снова решила исповедаться. На этот раз даже не было тех девочек. Видимо, их вера в голубоглазого “бога” не настолько сильна, чтобы вставать рано в воскресенье. — Господь да будет в сердце твоём, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди — Святой Отец, я погрязла в своей лжи, — Элен после утренних событий была уверена, что Зехе можно знать правду, — Чтобы не гневать своего брата слишком сильно, я солгала, что молчала о своём возлюбленном, потому что он просто старше, когда на самом деле это богохульствущий мальчишка из моего, — Элли не договорила, потому что внезапно вспомнила, как священник говорил вчера. Он именно так назвал её возлюбленного. Не стариком, не дедом, ничего связанного с возрастом. Богохульником. Может ли это быть совпадением, или брат всё знает? — из моего класса. Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешную, — если ему известно, это объясняет особое отношение к мальчишке. Очевидно, что к нему будет больше придирок, чем к тем, кто не имеет совсем никакого отношения ни к рыжему, ни к его семье. — Бог, отец милосердия, пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа. Господь простил тебя. Иди с миром; — по голосу было хорошо слышно снисхождение и ещё что-то, что Элен не могла понять. Что-то вроде вызова? А может это было чувство победы… Тяжело понять, что у него в голове. — Благодарение Богу; На душе стало легче после исповеди. Чувствовалось, что бог правда отпустил все грехи. Девушка осталась после службы, чтобы убраться. Она смотрела на то, как свет проходит сквозь витражи и ложится яркими пятнами на каменный пол. Элли водила по нему тряпкой, из-за чего отражение было почти зеркальным. Можно было бы мыть шваброй, но намного проще пролезть под лавки самой, чем исполнять танцы с бубном в попытках достаточно сильно наклонить швабру. Как раз, когда девушка вот так подлазила, её окликнул Зеха. — Элен, чем ты занята? Девушка обернулась, и только тогда поняла, как со стороны выглядит её прогнутая по-кошачьи спина, опора на локти и колени и спавший с головы платок. Она поспешно встала и окинула взглядом пришедших. Священник был с ним. Элли раскраснелась от того, что за этой сценой наблюдал её возлюбленный, и чуть смяла в руках тряпку. — Я убиралась, — девушка бегала глазами от брата к Стэну, который стоял слишком далеко, чтобы его поприветствовать. — Да, я как раз об этом. У тебя содраны колени. Пусть этим занимается кто-то другой. А ты лучше продолжи то, что начала в прошлый раз в архиве. — Хорошо; Кивнув, Элли убежала наверх. Туда, куда простым прихожанам вход закрыт. Книги так и стояли стопками, но теперь уже в одном углу. Девочка принялась протирать полки одну за другой, возвращать на них документы, книги, реликвии, дополнять свою тетрадку пометками, что на какой полке находится. Но в какой-то момент девочка увидела неподписанные мощи. Она полезла в записи прошлых лет, но там не было ничего незнакомого. После этого стала перебирать документы и бумаги обо всех пришедших в этом году реликвиях. Тоже никакой информации. Тогда девушка решила спросить об этом брата. Она быстро спустилась по ступенькам и на звук искала священника. Приоткрыв дверь, из-за которой слышались звуки, девушка обомлела. Её брат страстно и жадно впивался в губы её возлюбленного, отвечающего с не меньшим напором. Элли прикрыла дверь, в надежде, что осталась незамеченной, и медленно пошла прочь. Тело будто деревянное. Каждый шаг даётся тяжело, но нельзя подавать виду. Нельзя портить отношения с Зехой, нельзя думать об этом поцелуе, нельзя больше мечтать о Стэне, нельзя… Почему Господь так несправедлив? Ведь Элли молилась, отдавала себя Богу, а потом и своей любви. Он должен был смилостивиться и помочь быть с милым. Почему? Или это наказание за ложь во имя этой любви? Урок не грешить ради мирских, пусть и манящих, удовольствий? А быть может это воздаяние за мысли о прелюбодеянии? Элен убивалась мыслями об этом. Они давили, разрывали всё тело изнутри, ведь девушка не пускала их наружу. Отскакивали от границ её тела, дробили в крошку и перетирали в порошок всё, что было внутри девушки. — Ты не пришла домой; Будто окатило ледяной водой. Что нужно сейчас сказать? Как вести себя естественно? Как не подать вид? Что делать, если он догадается? Сколько вообще прошло времени? — Я нечаянно уснула. Проснулась, наверное, минуты две назад, — наверное, Элли действительно выглядит только что проснувшейся, это состояние по внешним проявлениям схоже с ошарашенностью. — Думаю, тебе стоит отдохнуть завтра. Ты ведь даже горло не долечила. Не пойдёшь ни в школу, ни в церковь, — он приобнял её за плечи, ведя к выходу из архива, — И я куплю тебе молока, можешь добавить мёд. Так быстрее вылечишься; — Но ведь пост идёт; — Ты ещё ребёнок, твой организм чувствителен к скудности питания. Бог простит, если это необходимость; Элли улыбнулась и наклонила голову, чтобы она оказалась прижатой к груди Зехи. Эта мелочь отвлекала её на пару секунд, но в голове снова всплыл тот момент. Эти руки только что касались её возлюбленного, и “святоша” знал, что Стэн нравится его сестре. Она чётко видела, с каким голодом рыжий впивался в губы школьника, какой страстью была пропитана комната. Каким всепоглощающим грехом. После такого поступиться великим постом уже не кажется чем-то страшным, да? — Впредь приходи домой до темноты. Я волнуюсь; — Как скажешь. Я устала, пойду сразу к себе. Спокойной ночи, Зеха; — Доброй ночи, Элли. Эта ночь не могла быть доброй. Как только дверь щёлкнула, девушка стекла по ней и легла на пол. Её убивали мысли о брате, о Стэне, о её разрешенных фантазиях и мечтах, которые одномоментно стали несбыточными. Ужасно. Элен даже не плакала. Её даже пугало то, насколько она спокойна. После шока должна была быть буря эмоций и слёз, но её не последовало. Было только опустошение. Чувство, что всё — тлен, и она больше не хочет ничего видеть.