[7]
3 июля 2026 г., 19:41
Даня вышел из комнаты, и дверь за ним захлопнулась с каким-то противным скрипом, будто выдохнула последнюю надежду. А я так и остался втыкать в эту сраную доску, будто она мне сейчас все ответы выдаст. Весь день я, как мешок с говном, провалялся на этом диване, даже пожрать нормально не мог себя заставить. Только в обед, кое-как, наскрёб себе яичницу из двух яиц – единственное, что нашлось в этом чёртовом холодильнике.
Холодильник у Дани — это вообще отдельная песня, блять. Там мышь повесилась бы с голодухи, если б ещё не сдохла от тоски. Кроме засохшего куска колбасы, которой, кажется, уже лет сто, да пачки просроченного майонеза, там ничего нет. Интересно, он вообще чем питается, святым духом, что ли?
Лицо, сука, всё ломило, а сломанный нос то и дело давал о себе знать пульсацией, как будто там маленький червяк извивался, напоминая о встрече с чьим-то кулаком. Чуть двинешься — сразу волна боли по всему лицу. Мега неприятно — это ещё мягко сказано, это просто вымораживало нахуй.
Я лежал и думал о том, что сейчас бы очень смачно занюхнуть дорожку, да так, чтоб аж в затылок шибануло, и все проблемы бы мигом испарились, к хуям собачьим. Как минимум, ушла бы эта физическая боль с лица, я бы просто перестал её ощущать, забыл бы про этот пиздец. Кишки скручивало, пот по лбу прошибало, хотя в хате не жарко. Понял, сука, это она, ломка ебучая, подкрадывается потихоньку, хватает за горло.
Блять. Ломать начинает, кажется. Главное — не думать о наркотиках. Но как? Как, сука, не думать, когда каждая клеточка тела орёт от боли и желания? Когда в голове одна только мысль: где взять, чтобы отпустило, чтобы заткнуло этот вечный вой? Когда всё заебало до такой степени, что хочется просто вырубиться и не просыпаться, пока всё само не разрулится. Но так не бывает. И это самое хуёвое.
Хоть бы выпить, честно, хоть бы грамм сто водки, или пива, да хоть одеколона, лишь бы туману нагнать. Эта мысль, как назойливая муха, не выходила из головы, зудела, требовала своего. Я медленно, с кряхтением поднялся с дивана, чувствуя, как мышцы ноют от долгого лежания, и поплёлся в спальню к Дане. Ноги ватные, голова чугунная.
Подошёл к двери, постучал костяшками, жду. Слышу глухое «Чё?». Открываю дверь и топчусь на пороге, как школьник, которого вызвали к директору. Кашин развалился на постели, словно падишах, в одних домашних шортах. Смотрел на меня исподлобья, лениво перебирая что-то в телефоне, будто я ему вообще неинтересен.
— Дань, может выпьем, а? — говорю мягко, чуть ли не шепчу, с надеждой в голосе, которая, сука, звенела, как треснутый колокол. Какой-то виноватый взгляд поднимаю на него, чувствуя себя полным отстоем.
Даня нахмурился, его брови сошлись на переносице, и зло зыркнул на меня, отложив телефон на грудь.
— Рожа ещё раз не треснет случаем? — усмехнулся он, криво так, одним уголком рта. В его глазах плясали бесенята, которые ясно давали понять — он наслаждается моим положением. — Я тебе только завтра ещё даю день отлежаться, чтоб ты сдохнуть не успел, а дальше за работу. Так что иди и набирайся сил. Бухать он собрался, блять…
Как же он заебал! Самый правильный, сука, нашёлся! Я даже у матери так не отпрашивался, когда по ночам из дома съёбывал. Внутри всё кипело, но я старался держать ебало кирпичом.
— Хорош издеваться, — я уже сам нахмурился в ответ, чувствуя, как вена на виске пульсирует. — Давай выпьем? Или я один. Мне похуй.
— Да съеби ты, я сказал! — голос Дани стал жёстче, холоднее. Он резко откинул телефон в сторону, на тумбочку. — Не будешь ты бухать, и я тем более. Дела решать нужно. Не маленький.
Он оскалился, показывая ровные белые зубы, и прожигал меня взглядом, будто сканером, до самых кишок.
Я психую. Очень сильно. Злость, обида, эта сраная ломка — всё смешалось в один гремучий коктейль. Со всей силы, что оставалась в руках, я ударяю кулаком по косяку, аж доска крякнула, а в руке прошибло болью. Даня тут же взгляд на меня поднимает, весь его ленивый вид куда-то улетучился.
— Характер показываешь? — усмехается он так по-мерзкому, откидываясь на подушки. — Прошло то время, когда ты его мог показывать. Угомонись, блять. Или я тебе сейчас так въебу, подойду, что ты свой ебучий нос ещё раз сломаешь.
— Давай, блять! — я взрываюсь, совсем потеряв контроль. Он мне, сука, никто, что он пытается из себя строить? Хозяина жизни? Батя нашёлся.
Даня мигом подскакивает с кровати, одним движением натягивает свои шорты повыше и, без лишних слов, подходит ко мне, нависая всей своей массой. Я пячусь назад, непроизвольно, и оказываюсь зажатым у стены, будто загнанный зверёк.
— Ты чё, сука, со мной так разговариваешь? — он повышает тон, его голос становится низким, рычащим. Желваки играют на его лице, выдавая, как он сдерживается, чтобы не втащить мне прямо сейчас. Глаза его, эти холодные голубые омуты, прожигали меня насквозь.
Я молча смотрю в ответ. В эти ледяные глаза, в которых не было ни капли сочувствия, только злость и стальная решимость.
— Я спрашиваю, блять! — кричит он снова, и его рука резко припечатывается к стене рядом с моей головой, заставляя меня вздрогнуть.
— Ломает меня… — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри всё скручивает в узел. Голова тяжёлая, будто набита песком, а губа закушена до рези, лишь бы не выдать себя полностью. Глаза опускаю в пол, не в силах выдержать его пронзительный взгляд, который, сука, чувствуется даже сквозь опущенные веки.
— Это мои проблемы?! — он снова орёт мне в лицо, а я слышу, как его голос дрожит от злости. Мне кажется, стены вокруг трясутся. Его дыхание обдаёт меня запахом табака и какой-то дешёвой жвачки, противно.
Я увожу глаза в сторону, стараясь избежать этого прямого столкновения, но Даня, сука, будто чувствуя мою слабость, специально наклоняется, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Его лицо теперь в каких-то сантиметрах от моего, и я вижу каждую пору, каждую небритую щетину.
— В глаза мне смотри и отвечай нормально, сука, — Даня хмурится, брови вскидывает так, что они почти касаются лба, и, не дожидаясь ответа, хватает меня за лицо. Пальцы впиваются в щеку, а большой палец давит прямо на переносицу, там, где только что сломался нос. От боли в глазах моментально темнеет, я начинаю шипеть, будто раненый зверь, из горла вырывается какой-то хрип. Это просто пиздец. — Мои это проблемы, блять?!
Всё, нахуй! Какая-то тонкая ниточка, что ещё удерживала меня от полного срыва, лопается с треском. Боль от его пальцев, от носа, от всего лица, смешивается со злостью и обидой. Нахуй мне терпеть это унижение?! Я взрываюсь, как граната, и резко, со всей оставшейся силой, бью ему кулаком в скулу. Нехуй за больное лицо хватать, сука!
Кулак входит глухо, раздаётся шлепок, и я чувствую, как его челюсть дёргается под моей рукой. Даня на секунду опешил, глаза его выпучились, будто он увидел призрака, а на лице моментально проступило багровое пятно. Он замер, как будто током ударило, и рука его с моего лица медленно сползла.
— Лицо не трогай, блять, — шиплю в ответ, чувствуя, как губы сводит от ненависти. Мой взгляд, полный звериной злости, не отрывается от его, бросая вызов.
Даня дёрнулся, его глаза, до этого выпученные от удивления, моментально сузились до щелей, а скула, в которую я влепил, налилась алым. Он медленно прикоснулся к ней кончиками пальцев, будто проверяя, на месте ли ещё, а потом медленно поднял взгляд. В его глазах больше не было бесят или ленивой усмешки — там горел чистый, незамутнённый гнев. Звериный оскал обнажил его зубы, и я почувствовал, как воздух вокруг нас сгустился, стал вязким и тяжёлым.
— Ты… ахуел?! — прорычал он, и это не был вопрос. Это был рык раненого хищника, предвещающий беду. — Ты, сука, совсем рамсы попутал?!
Он сделал шаг вперёд, его плечо врезалось мне в грудь, отчего я невольно отшатнулся назад, снова упираясь спиной в стену. Его мощная ладонь, словно клещи, схватила меня за воротник майки, сжимая так, что ткань врезалась в кадык. Я начал задыхаться.
— Давай, сука, говори! — он дёрнул меня на себя, его лицо снова оказалось впритык к моему. Из его рта несло перегаром, смешанным с яростью. — Ты что, забыл, кто ты, блять, такой?! Нарик ебаный! Забыл, кто тебя с помойки вытащил, когда ты там как собака скулил?!
Слова хлестали, как кнут, по самому больному. В голове зазвенело, не от удара, а от этой, сука, правды. Он прав. Он меня вытащил. Но это не даёт ему права так измываться!
— Не ори на меня, урод! — я попытался вырваться, но его хватка была железной. Майка трещала по швам. — Я тебе не собака, и не ты меня вытащил, а сам же туда и засадил, тварь! Думаешь, самый умный тут, да?! Самый правильный нашёлся!
Мои слова только подлили масла в огонь. Глаза Дани стали ещё темнее, зрачки сузились до точек, а желваки заиграли на его лице. Он отпустил мой воротник так резко, что я чуть не упал, и тут же со всей силы толкнул меня в плечо. Я влетел спиной в дверной косяк, глухой удар отдался во всём теле.
— Я умный, да! А ты — тупое ебаное быдло, которое без порошка ничего не может! — он шагнул ко мне, его кулаки были сжаты. — Ты мне сейчас будешь указывать, что делать, да?! Нюхач херов! Ещё раз на меня руку поднимешь, я тебе эту руку вырву, понял?!
Я сплюнул в сторону, чувствуя, как слюна смешивается с кровью — кажется, я прикусил губу, когда он меня толкнул. Вкус металла во рту только усилил ярость.
— Ну давай, вырви! — я снова поднял на него глаза, полные вызова. — Что ты мне сделаешь? Убьёшь? Так я уже и так полутруп, благодаря тебе! Ты не хозяин моей жизни, сука! И не смей меня учить жить, когда сам… сам весь в дерьме по уши!
— В дерьме? Я?! — Даня задохнулся от возмущения, его лицо побагровело ещё сильнее. Он сделал ещё один угрожающий шаг, и я инстинктивно втянул голову в плечи, хотя и не собирался отступать. Его глаза метались, будто он искал, чем бы ещё меня уязвить, и, кажется, нашёл. — Да ты без меня в своём дерьме погряз бы, как свинья в луже! Жалкий ублюдок! Хоть раз в жизни что-то сам сделал, кроме как ныть и нюхать?!
Он наклонился, почти касаясь меня своим лбом, и я почувствовал горячее, зловонное дыхание. От него несло не только табаком и перегаром, но и какой-то затхлой, едкой яростью.
Каждое слово било по нервам, как молотом. Меня трясло от злости, но что-то внутри, какая-то тонкая, изношенная ниточка здравого смысла, удерживала от того, чтобы снова ударить. Что толку? Только хуже будет. Он же меня закатает тут, в паркет, и глазом не моргнёт.
— Я не твоя игрушка! — выплюнул я, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Я не твой ручной пёс! Чтоб ты захлебнулся в своей злости, Кашин! Думаешь, ты один тут страдаешь?! Ты себя в зеркале видел?! Ты стал таким же жалким, как и я, только ещё более мерзким!
Ярость в глазах Дани вспыхнула с новой силой. На долю секунды мне показалось, что он вот-вот ударит, его кулак дрогнул, но потом он резко выпрямился. Взгляд скользнул по мне сверху вниз, полный такого отвращения, что я почувствовал себя облепленным грязью.
— Нахуй тебя, — он отошёл в сторону. — Мне противно на тебя смотреть, урод. Выйди из моей комнаты. Иди, проспись. Может, завтра твоя ничтожная башка хоть что-то соображать начнёт.
Я остался стоять посреди его комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как отступающий адреналин оставляет за собой дрожь во всём теле. Голова всё ещё пульсировала от боли, а лицо горело от злости. Опустив взгляд, я увидел, что мои кулаки всё ещё сжаты, а костяшки побелели. Я медленно разжал их, чувствуя, как ногти впивались в ладони.
Я не стал дожидаться, пока он передумает или продолжит. Просто повернулся и, волоча ноги, вышел из комнаты, не обращая внимания на его злобный взгляд, который провожал меня до самой двери. Единственное, чего я сейчас хотел — это закрыть за собой дверь и не видеть его, не слышать его, вообще не чувствовать его присутствия. Хоть на несколько часов.
***
Ночь тянулась как резиновая, сука. Я прокручивал в голове этот вчерашний базар, каждое его слово, каждое своё движение — и всё это превращалось в какой-то сюр, от которого крыша ехала по швам. В какой-то момент я уже не понимал, где я: в реальности или у себя в голове, которая превратилась в свалку битого стекла. Утром услышал, как он поднялся. Вода в ванной зашумела — это Даня начал намываться, чтоб свеженьким пойти вершить свои великие дела. А я как сидел на этом продавленном диване, так и остался — врос в него, как сорняк в асфальт, влип глазами в пятно на стене. Дверь скрипнула, и я почуял этот его запах — дорогой гель, какой-то цитрус с примесью свежести, который сейчас в моей башке перемешался с запахом вчерашнего перегара и гнили. Слышу, зашёл. Остановился. Я даже не дёрнулся, просто пялился в пол, но спиной чувствовал, как он на меня пялится. Удивлён, небось, что я всю ночь просидел как истукан. Он подошёл ближе — шаги тяжёлые, уверенные. Я поднял зенки. Даня стоял полуголый, капли воды с волос стекали по его прокачанному торсу, на бёдрах только полотенце — ну чисто модель с обложки, если б не ебало, от которого тошнит. Второе полотенце он накинул на шею, растирая мокрые волосы. Он наклонился, прищурился, и его пальцы — холодные, сука — потянулись к моему лицу, аккуратно касаясь отметин. Меня аж передёрнуло. Мерзость. Я скривился, как от зубной боли, и дёрнул башкой в сторону, уходя от его руки. — Долго обиженку строить будешь? — голос спокойный, как у удава, никакой вчерашней агрессии, только холодная отстранённость. — Не надо меня трогать, — я выплюнул это так, словно меня тошнило каждым звуком. — Хорошо, — он выдохнул шумно, ноздри раздулись. — Долго недотрогу из себя строить будешь? Я поднял на него мутный, тяжёлый взгляд. — Дань, ты на работу собрался? Иди, давай. Не задерживайся, — голос дрожал от злости, которую я пытался закатать под маску похуизма. — Я нихуя плохого тебе не сделал, Руслан, — он начал давить этим своим «серьёзным» тоном, от которого у меня в висках застучало. Я хмыкнул, выдавив кривую улыбку: — Ну да, вообще нихуя. Только сижу тут как в ебаной клетке, запертый в четырёх стенах. Ни телефона, ни связи, ни сериальчик какой посмотреть — ничего. Только я, стена и мои мысли, которые меня скоро в дурку упекут, клянусь. Ты реально думаешь, что это нормальная жизнь? Даня замер, глядя на меня сверху вниз. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнула тень раздражения. Он шумно втянул воздух носом, будто выбирал между тем, чтобы уебать меня снова, или всё-таки согласиться. — Поставлю я тебе телик, не ной только, — буркнул он, разворачиваясь. — Заебал. Он вышел, хлопнув дверью так, что пыль со шкафа посыпалась, а я остался сидеть в тишине. Сказал «поставлю». Ну, посмотрим, блять, как ты будешь исполнять свои обещания. Прошло полдня. Никакого телика, разумеется. Даня свалил на работу, и квартира погрузилась в привычную мёртвую тишину, которую нарушал только мой собственный гул в башке. Я уже и забыл про его обещание, или, скорее, забил, потому что давно понял, что его слова — это просто пустой трёп, пока не увидишь своими глазами. Вечером он вернулся. Сначала услышал, как хлопнула входная дверь, потом его тяжёлые шаги по коридору. Я так и сидел на диване, тупо пялясь в стену. Через минуту Даня появился в дверном проёме. В руках он держал какую-то коробку, обмотанную скотчем, из-под которого торчал угол тонкого чёрного пластика. Телик, сука. Он реально его притащил. — Чего вылупился? Помочь не хочешь? — буркнул он, пыхтя. Коробка была явно тяжёлая. Я медленно поднял брови, окинул его взглядом с ног до головы, потом перевёл на коробку. — А что, я уже могу? — ехидно протянул я. — Я ж тут, как бы, в тюрьме строгого режима. Мне по правилам положено сидеть и смотреть в одну точку. Вдруг я, того, сбегу с этим теликом? Или… или сломаю его? Вдруг ты его для себя принёс, а я тут радуюсь зря? Даня замер, коробка чуть дёрнулась в его руках. Его взгляд метнул молнии, но он сдержался. Видно, решил не разносить тут всё нахуй прямо с порога. — Руслан, не выёбывайся, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я тебе, блять, принёс, что обещал. Или ты сейчас опять начнёшь про свою «клетку»? Он поставил коробку на пол рядом с диваном, выпрямился и шумно выдохнул. Раздражение так и фонило от него. — Нет-нет, что ты, — я сделал вид, что очень удивлён. — Я просто удивляюсь твоей щедрости, Данила. Что это с тобой? Совесть проснулась? Или просто надоело моё нытьё? Ты ж сам говорил, что я тут никто, пустое место. И вдруг — телик. Неужели я заслужил такую милость? Прям не верится. Кадык у него дёрнулся. Даня сжал кулаки, костяшки побелели. Я видел, как он напрягся, как каждый мускул на его шее и руках натянулся. Он стоял, словно боксёр перед решающим ударом, но почему-то не бил. Может, ему надоело? Или просто лень? — Тебе хоть что-нибудь нравится, блять, Руслан? — голос у него стал низким и хриплым, едва слышным. — Хоть что-то из того, что я делаю? Или ты так и будешь вечно недовольным ублюдком, который только и может, что ядом плеваться? — Ну, знаешь ли, — я пожал плечами, делая вид, что мне абсолютно похуй. — Если ты ждёшь от меня радостных плясок за кусок пластмассы, то ты ошибся адресом. Я ж не собака, чтобы за кость хвостом вилять. И знаешь, что? Даже за этот телик ты не исправишь то дерьмо, которое на меня вылил. Даня сделал шаг вперёд, его глаза горели. Мне показалось, он сейчас реально меня уебёт. Подскочит, схватит и размажет по стене. Но он остановился. Прямо передо мной. На его лице читалась такая ненависть, что я даже почувствовал её физически. И в то же время — какая-то усталость. Будто ему просто заебало со мной пререкаться. — Иди ты нахуй, Руслан, — тихо, но с таким едким отвращением произнёс он, что это было хуже любого удара. — Просто иди нахуй. Он резко развернулся, чуть не задев меня плечом, и, не оглядываясь, пошёл к себе в комнату. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставляя меня в этой ебучей тишине. Только теперь рядом с диваном стояла коробка с новым теликом, как немой свидетель нашего очередного балагана. Я сидел ещё минут десять, просто глядя на эту коробку. Телик. Его обещание, брошенное как кость, теперь стояло здесь, между нами, в этой проклятой комнате. Ирония, сука. Он принёс мне развлечение, чтобы я не сдох от тоски, пока он продолжает держать меня взаперти. Сквозь зубы я выругался и, наконец, поднялся. Ноги затекли, голова гудела. Подошёл к коробке. Она была чёрной, матовой, с какими-то иероглифами на боку — явно не местная. Потянул за клапаны, но они были проклеены на совесть. Пришлось искать что-то острое. Взял нож с кухни, вскрыл скотч, разрезал картон. Первым делом вывалился пенопласт, потом провода, пульт. И наконец, сам телик. Чёрт, он был огромным. Примерно на треть стены, если бы тут можно было его повесить. Тонкий, с рамками толщиной в палец, чёрный, глянцевый. Мне пришлось пыхтеть, чтобы вытащить его из коробки. Он был тяжёлым, зараза, но я справился. Поставил его прямо на пол, прислонив к стене напротив дивана. Место было не идеальное, но других вариантов не было — никаких тумбочек, никаких креплений. Включил в розетку. Экран вспыхнул синим, потом появилась какая-то заставка, логотип. Начал копаться в настройках. Меню было на английском, но я быстро разобрался. Подключил к Wi-Fi — пароль был написан на бумажке, приклеенной к маршрутизатору. Забавно, Даня явно не парился над безопасностью. Пробежался по каналам. Сначала какой-то кабельный мусор, потом наткнулся на YouTube. Ввёл в поиске что-то рандомное, какую-то старую передачу. Изображение было чётким, звук объёмным, даже без дополнительных колонок. Как будто в мою бетонную коробку прорубили окно в другой мир. Впервые за долгое время я почувствовал что-то, кроме гнетущей пустоты. Не радость, нет. Просто... отвлечение. Мозг наконец-то получил новую информацию, чтобы её переваривать, а не бесконечно гонять по кругу одни и те же мысли. Часы пролетели незаметно. Один фильм сменил другой, я провалился в какой-то документальный цикл про космос. От телевизора шёл лёгкий нагрев, комната погрузилась в мягкий голубоватый свет. Я почти забыл, где нахожусь, и про то, кто принёс мне этот кусок электроники. Когда дверь снова скрипнула, я вздрогнул. Даня. Блять, опять он. Вынырнул из виртуальной реальности обратно в свою, гораздо менее приятную. Даня стоял в дверном проёме, в руках у него был поднос с двумя тарелками. От запаха жареного мяса и чего-то похожего на картошку забурчало в животе. Я ведь ничего не ел с утра. Он зашёл, поставил поднос на маленький кофейный столик рядом с диваном, как будто и не было нашего скандала пару часов назад, как будто он не швырнул меня в адскую бездну словами "иди нахуй". Лицо его было спокойным, почти безразличным, но в глазах я уловил какое-то странное ожидание. Он ждал моей реакции. — Ну что, обживаешься? — будничным тоном спросил Даня, кивнув на огромный экран, на котором сейчас неторопливо проплывала далёкая галактика. — Разобрался с этим чудом техники? Я бросил на него быстрый, полный настороженности взгляд. Его способность переключаться из режима "тиран" в режим "нормальный сосед" была просто поразительна. Или пугающа. — Поставил, как видишь, — сухо ответил я, не отрывая взгляда от экрана. Внутри всё сжималось от мысли, что он пытается сделать вид, будто ничего не произошло. — И как? Большая диагональ, да? — он присел на край дивана, аккуратно подвинув тарелку с едой ближе ко мне. — Доволен? Или опять что-то не так? Я медленно повернул к нему голову, иронично приподняв одну бровь. — Ты серьёзно? — мой голос был тихим, но в нём звенела сталь. — После того, как ты послал меня нахуй пару часов назад, ты теперь спрашиваешь, доволен ли я теликом? Ты реально думаешь, что кусок электроники исправит то, что ты делаешь? Даня скривился, но сдержался. Он посмотрел на тарелку с едой, потом на меня. В его глазах мелькнула тень раздражения, но он снова подавил её. — Я принёс тебе еду, Руслан, — спокойно, даже примирительно сказал он. — Ты же с утра ничего не ел. Хочешь, чтобы ты тут с голоду помер? Он взял свою вилку и принялся за еду, словно это был самый обычный вечер. А я продолжал сидеть, чувствуя этот отвратительный вкус его "заботы" и его равнодушия, которые в его исполнении были одним и тем же. Я молчал, глядя на тарелку. От неё шёл аромат, который заставлял желудок выть от голода. С момента, как я попал сюда, еда была единственным неоспоримым фактом дня. Ем, чтобы выжить. Глупо отрицать потребность в пище, когда тело уже дрожит. Вздохнув, я взял вилку. Мясо было сочным, картошка — рассыпчатой. Даня ел медленно, иногда поглядывая на меня, но ничего не говорил. Тишина была тяжёлой, но хотя бы не пустой. Телик продолжал вещать про звёздные скопления, создавая фон для этого абсурдного ужина. Когда я доел, оттолкнул пустую тарелку. Даня тоже закончил. — Ты что за говно смотришь? — вдруг спросил он, морщась, и кивнул на экран. — Какой-то мультик для задротов. Нудятина. Я лишь пожал плечами. — Что увидел, то и смотрю. Он фыркнул, схватил пульт и, не дожидаясь моего согласия, принялся быстро переключать каналы. Космос сменился рекламой, реклама — новостями, новости — каким-то реалити-шоу, потом спортом. Наконец, он остановился на чём-то. На экране появились мрачные, дождливые улицы какого-то старого города, где мужики в кепках и длинных пальто медленно заходили в паб. Говорили на каком-то странном акценте. Название сериала мелькнуло в углу, но я не успел прочитать. — Вот, это дело, — пробормотал Даня, чуть откинувшись назад. — Про бандитов. Тут тебе не скучно будет. Я хмыкнул, но ничего не сказал. Сначала хотел возмутиться, что он сам выбрал, но потом подумал: а какая, к чёрту, разница? Всё равно лучше, чем тупо пялиться в стену. Тем более, бандиты. Звучит многообещающе, учитывая моё текущее положение. Они действительно были похожи на Даниных. Эти суровые взгляды, непроницаемые лица, готовность к насилию, которое витало в воздухе. Даже манера говорить, сдерживая эмоции, но так, что каждое слово весило тонну. Или манера Дани была похожа на их? Мне захотелось иронично улыбнуться. Кажется, я живу в собственном сериале про бандитов, только без стильных кепок и с куда менее романтичным финалом. Я неосознанно подался вперёд, устраиваясь поудобнее на диване. Сериал и правда начал затягивать. Запутанный сюжет, харизматичные персонажи, атмосфера безнадёги и постоянной угрозы. Отметив для себя, что это неплохой способ провести вечер, я почувствовал странное, почти сюрреалистическое спокойствие. Я тут, в плену, смотрю сериал про криминал со своим похитителем. Гениально. Даня тоже пододвинулся ближе, прямо ко мне. Не так, чтобы вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовал тепло его тела и слышал его дыхание. Он сосредоточенно смотрел на экран, скрестив руки на груди. — Вот этот, с шрамом, — пробормотал он, кивнув на одного из персонажей, который сейчас хмуро допрашивал кого-то в тёмном переулке. — Он там самый умный, но и самый опасный. Все его боятся. Я покосился на Даню. Он говорил так, будто сам знает этого персонажа, будто он для него реален. В его глазах отражался свет экрана, и на мгновение мне показалось, что он видит себя в ком-то из них. Или просто наслаждается этой игрой в крутых мужиков. — Очень похоже на жизнь, да? — не удержался я от едкого комментария, стараясь придать ему максимально невинный тон. — Все боятся. И никто не может ничего поделать. Даня повернул голову. Его взгляд, обычно такой тяжёлый, был каким-то... задумчивым. Он не стал злиться. — Жизнь вообще хуёвая штука, Руслан, — тихо сказал он, и впервые в его голосе проскользнула нотка чего-то человеческого, не только агрессии. — И никто не идеален. Особенно когда приходится выживать. Он снова отвернулся к экрану, а я, на удивление, не стал продолжать спор. Может быть, он был прав. Может быть, в этой его реальности, он тоже пытался просто выжить, как и эти бандиты на экране, как и я сейчас. Только каждый своим способом. А телик продолжал показывать, как герои этого сериала пытались проложить свой путь в этом жестоком мире. И я, пленник, смотрел на них, пытаясь понять, что ждёт меня в моём собственном, не менее жестоком. На экране развернулась очередная сцена перестрелки в тёмном переулке. Бандиты, словно тени, перемещались между мусорными баками и старыми кирпичными стенами, их голоса были заглушены выстрелами. Даня, весь поглощённый действом, наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. — Вот, видишь? — прошептал он, будто боясь спугнуть момент. — Этот мелкий, он всегда всё портит. Думает, если у него ствол, он король. А на самом деле — пушечное мясо. Я кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Даня комментировал каждую мелочь, предсказывал повороты сюжета, словно сам был сценаристом или одним из них. В его голосе не было агрессии, только сосредоточенность и какое-то странное, мальчишеское увлечение. Мне казалось, что он забыл, кто я, и кто он. Или, может быть, в этом состоянии он был самым настоящим. Время шло. Экран продолжал светиться в полутьме комнаты. За окном давно стемнело, и лишь редкий свет фонарей пробивался сквозь щели в жалюзи. Я начал чувствовать усталость, но сюжет держал, не отпускал. В какой-то момент Даня, продолжая что-то бубнить про то, как главный герой должен был поступить, вдруг обмяк. Его голова медленно, почти невесомо опустилась мне на плечо. Я вздрогнул, тело инстинктивно напряглось, готовое отпрянуть. Его волосы щекотали мне шею, а лёгкое, ровное дыхание обдавало ухо. Он уснул. Прямо здесь, рядом со мной, на моём плече. После всего, что было. Я замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Это было настолько неожиданно, настолько... сюрреалистично, что мозг отказывался обрабатывать информацию. Даня, мой похититель, крепко спал, прислонившись ко мне. Смешно. Забавно. И до боли странно. Невольно мои мысли унеслись вдаль, к другому плечу, к другому человеку. Как Настя всегда ругалась на меня, когда я засыпал во время просмотра фильма. Сколько раз я просыпался от её мягких толчков или смеха, обнаруживая, что пропустил самый интересный момент. Настя… Как она там? Что делает? Наверное, сходит с ума, разыскивая меня. Или уже смирилась? Не знаю. Мне так не хватало её тепла, её объятий, её ворчания. Её улыбки, которая могла растопить любой лёд. Мысли о ней были острым ножом, пронзающим пустоту внутри. Каждый день я скучал по ней, по своей прежней жизни. Я бы отдал всё, чтобы хотя бы на мгновение увидеть её лицо, услышать её голос. Слёзы непрошенными подступили к глазам, но я сдержал их. Не сейчас. Не здесь. Тем более, не с ним на плече. Это было бы слишком. Слишком слабо. Я глубоко вздохнул, пытаясь отогнать эту волну тоски. Сюжет сериала, на который я только что смотрел, внезапно померк, превратившись в бессмысленное мельтешение картинок. Но я тут же резко вернул своё внимание обратно к экрану. Мне нужно было отвлечься. Мне нужно было что-то, что заполнит эти щели в душе, чтобы мысли о Насте не разорвали меня на части. Сериал, пусть и про бандитов, был сейчас моим единственным спасением. Я должен был оставаться сильным. Усталость, наконец, взяла своё. Голова Дани всё ещё покоилась на моём плече, его дыхание оставалось ровным и глубоким. Я сопротивлялся, как мог, стараясь сосредоточиться на запутанном сюжете сериала, но веки становились всё тяжелее. Образы на экране начали расплываться, слова теряли смысл. Мысли о Насте отступили, уступив место неумолимой дремоте. Медленно, почти незаметно для самого себя, я тоже погрузился в сон, погружаясь в зыбкую границу между реальностью и небытием. Сериал продолжал идти, его звуки смешивались с шумом города за окном и тихим храпом Дани.***
Сколько времени прошло, я не знал. Возможно, часы. Возможно, всего пара мгновений. В какой-то момент меня выдернуло из сна ощущение беспокойства. Даня рядом ворочался. Сначала это было похоже на обычное движение спящего человека, но затем движения стали более резкими, тревожными. Я просонья слегка приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд в темноте. Даня лежал, свернувшись клубком, его тело подрагивало. Он чрезвычайно нервно ворочался, словно сражаясь с невидимым противником, и издавал странные кряхтящие звуки, больше похожие на болезненные стоны. Лицо его было искажено, лоб покрыт испариной, хотя в комнате было прохладно. Казалось, он был в плену кошмара, который полностью поглотил его сознание. Я посмотрел на него пару секунд, раздумывая, стоит ли вообще вмешиваться. Но его страдания выглядели такими искренними, что что-то внутри меня дрогнуло. Я слегка толкнул его локтем, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы вывести его из этого состояния. — Эй, — пробормотал я хриплым ото сна голосом. Но Даня не успокоился. Наоборот, его ворочанья усилились. Он продолжил странно кряхтеть и как будто шипеть от боли, сжимая кулаки и царапая диван. В одном из движений его рука задела мою ногу, и я почувствовал, как она похолодела. Звуки сериала, до этого служившие фоном, теперь казались навязчивыми и раздражающими, смешиваясь с болезненными стонами Дани. Я протянул руку и нащупал пульт. Щелчок, и надоедливый телевизор погас, погружая комнату в почти полную тишину, которую нарушали только тяжёлое дыхание Кашина и стук моего собственного сердца. Теперь, когда не было отвлекающего шума, стало ещё очевиднее, насколько сильно он страдает. Это было уже не просто беспокойство, а что-то гораздо глубже. Я наклонился над ним, почувствовав прилив какой-то странной, не до конца понятной мне тревоги. — Даня! — я начал трясти его за плечи, сначала осторожно, потом сильнее, пытаясь вывести его из сна. Его тело было напряжённым, словно камень, а кожа на лице — липкой и холодной. Он всё ещё шипел и боролся, но уже без таких резких движений. Через пару секунд, когда я уже почти отчаялся, голубые глаза резко распахнулись. Он проснулся как будто в немом ужасе. В его взгляде не было узнавания, только паника, широко распахнутые зрачки и какая-то глубокая, первобытная боль. Он не понимающий смотрел на меня, тяжело дыша, словно только что выбрался из морской пучины, и не мог понять, где он и кто я такой. Его рука инстинктивно потянулась к поясу, но там ничего не было. Он словно забыл, кто он и кто я. На мгновение мы оба зависли в этой тишине, нарушаемой только его прерывистым дыханием. Даня непонимающе смотрел на меня, его широко распахнутые глаза всё ещё были туманны от пережитого ужаса. Он тяжело дышал, грудь вздымалась и опускалась, словно он только что вынырнул из ледяной воды. В его взгляде, метнувшемся от меня к стенам комнаты, читалась полная дезориентация. Он словно не узнавал ни меня, ни места, где находился. Рука, которая секунду назад инстинктивно искала оружие, теперь беспомощно повисла, пальцы дрожали. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь его прерывистым, хриплым дыханием и стуком моего собственного сердца. Я ждал, почти не дыша, что он скажет, как отреагирует на возвращение в реальность. Медленно, словно с огромным усилием, его взгляд сфокусировался на моём лице, и в нём мелькнуло что-то похожее на узнавание. Он нервно сглотнул, звук был сухим и оглушительным. Даня попытался приподняться, но его тело дрожало, он был неестественно бледным, а лоб блестел от холодного пота. — В этом... ничего такого нет, — наконец, выдавил он, его голос был низким, почти неузнаваемым, словно наждачная бумага. Он откашлялся, пытаясь вернуть себе привычную хрипотцу, но безуспешно. — Со мной такое бывает. Просто... кошмар. Глупый сон. Он избегал моего взгляда, уткнувшись в свои колени. Было видно, как он старается собрать себя по частям, как лихорадочно пытается стереть с себя следы пережитого. — "Глупый сон"? — я невольно прищурился, не в силах сдержать любопытства. Я видел его сломленным, и это было настолько необычно, настолько не соответствовало его обычной манере поведения, что я не мог отступить. — Даня, ты бился в судорогах, кряхтел, как будто тебя режут. Ты шипел от боли. Это было не "просто". Это выглядело... ужасающе. Даня дёрнулся, словно от удара, но продолжал смотреть вниз. — Перестань, Руслан, — пробормотал он, слова звучали сквозь стиснутые зубы. — Я же сказал, ничего такого. Забудь. Он сделал ещё одну попытку подняться, но я положил руку ему на плечо, заставляя остаться на месте. Я чувствовал, как напряжено его тело под моей ладонью. — Нет, не забудь, — мягко, но настойчиво произнёс я. — Я не слепой. Ты выглядел... как человек, которого преследует сам, сука, сатана. Что тебя так мучит? Что это за сон? Даня резко вскинул голову, и его глаза, хоть и всё ещё немного дикие, горели раздражением. — Какая тебе разница? — отрезал он, и в его голосе прорезались стальные нотки, которые я так хорошо знал. — Не твоё это дело, что мне снится. Мне не нужны твои... сантименты. И твоё сочувствие. Он отпихнул мою руку, его движения были резкими. — Дело в том, что это было не похоже на обычный сон, — парировал я, не давая ему уйти от темы. — Ты был в настоящей агонии. И, честно говоря, это меня удивило. Потому что ты всегда такой... холодный. А тут я увидел совершенно другого человека. В чужих глазах мелькнула боль, мгновенная вспышка, которую он тут же подавил, сжав губы в тонкую нить. Он поднялся с дивана, движения его были скованными, но уже более уверенными, чем до этого. Каждое слово давалось ему с трудом, но он старался говорить твёрдо. — Всем что-то снится, Руслан. У всех есть свои... тени, — он произнёс последнее слово с горечью, словно оно было горьким на вкус. — Это часть жизни. И это никак не касается ни тебя, ни нашей ситуации. Я не обязан тебе отчитываться за свои сны. Он шагнул от меня, на лице снова начала формироваться та холодная, отчуждённая маска, которую он так тщательно носил. Он уже не смотрел на меня, взгляд был устремлён в никуда, словно он снова пытался отгородиться от всего мира. — Слишком много вопросов, — процедил Даня сквозь зубы, голос стал низким и угрожающим, возвращаясь к своему обычному тону. В нём не осталось и следа той уязвимости, которую я только что видел. Это было поразительно, как быстро он смог надеть её обратно, заперев свои эмоции глубоко внутри, словно захлопнув тяжёлую стальную дверь. Он не стал ждать моего ответа или дальнейших попыток разговора. Быстрым, почти маршевым шагом Даня направился к своей комнате, захлопнув за собой дверь с сухим щелчком, который эхом разнёсся по опустевшей гостиной. Он оставил меня одного, снова погруженного в тишину, где витало навязчивое ощущение того, что я увидел нечто запретное, что мне не следовало видеть. И теперь он пытался стереть это из памяти, как и из моей.
Примечания:
глава небольшая, но важная!
жду ваших приятных слов) (они жёстко мотивируют)
