Манвэ
9 апреля 2026 г., 21:14
Финголфин не сказал ни слова ни братьям, ни военачальникам. Он просто ушел. Те, кто видел его уходящим в сторону Льдов, думали, что король лишился рассудка, но никто не посмел преградить ему путь. Он преодолел Хэлкараксэ в обратную сторону — один, без армии, ведомый лишь нестерпимым чувством той самой тошноты, которая выела в нем всё живое.
Стражи Ильмарина не узнали его. Это была лишь тень великого короля: лицо, изборожденное глубокими следами обморожений, почерневшие пальцы, пустой, мертвый взгляд. Он отказался говорить с кем-либо, кроме Владыки Арды наедине.
Финголфин предстал перед Манвэ в заоблачном чертоге, где извечно и нерушимо царили покой и чистота. По лицу нолдо было ясно, что следует ожидать наихудшего. Но когда он заговорил... к тому, что принес через Льды отец Фингона, Король Арды оказался не готов.
Финголфин рассказывал долго, не упуская ни одной детали, которую поведал ему Маглор. Он выплевывал слова, как яд, описывая зал Ангбанда, скользкие советы плюгавого человечишки, губы своего сына, стертые о тело друга... и их страшный, окончательный выбор после той корзины яблок.
Манвэ содрогался. Владыка Валар, чье дыхание было чистым ветром, слушал о «кожаной флейте», о вкусе позора, который не смывается, и о том, как вернейшие из эльдар теперь стоят щитом перед троном Моргота.
Когда Финголфин закончил словами о том, что Моргот теперь — лишь меньшее зло, ищущее щит от гнили в падших нолдорских принцах, над Валинором впервые в истории повисла тишина, в которой не было блага.
Манвэ закрыл лицо руками. Его бессмертное естество содрогалось от экзистенциального ужаса. Он почувствовал то же, что и Моргот: в мир вошло нечто, что не играет по правилам Песни. Оно не разрушает горы, оно превращает смысл существования в склизкую грязь.
— Мы готовились к войне с яростью Мелькора, — прошептал Манвэ, и голос его дрожал. — Но мы не готовы к этому.
