Красный Яр-Зона безмолвия

Пробуждение Димон бежал так, как никогда в жизни. Ветки хлестали по лицу, под ногами хлюпала мокрая трава, но он не останавливался. В голове стучала одна мысль: «Саня упал, у него кровь, он не двигается». Он выскочил из леса, перелетел через канаву и помчался по улице к дому бабы Любы. Калитка грохнула о забор. — Баба Люба! — заорал он, влетая во двор. — Там! В лесу! Саня упал! Кровь! На крыльцо вышла баба Люба, вытирая руки о фартук. Увидела перепуганное лицо Димона и сразу посерьёзнела. — Где? Показывай! Димон развернулся и побежал обратно в лес, старуха за ним. --- На опушке Артём сидел на земле, держа голову Сани на коленях. Футболка, которой он зажимал лицо друга, пропиталась кровью, но кровь уже не шла. Саня был бледен, но дышал. — Саня, ты слышишь меня? — тихо говорил Артём. — Саня, не спи. — Господи, — выдохнула баба Люба, падая на колени рядом. — Что случилось? — Упал, — глухо ответил Артём. — Оступился, сильно ударился. Он не смотрел на бабушку. Не мог. Потому что врать ей было стыдно, но правду сказать — нельзя. Баба Люба молча наклонилась, потрогала шею Сани, проверила пульс, приподняла веко. — Живой. Слабость сильная, но живой. Надо в дом перенести. Она оглянулась, кого бы позвать на помощь, но Димон уже убежал в деревню и скоро вернулся с мужиками. Саню перенесли в дом. Артём нёс его за плечи, сосед — за ноги. Саня не приходил в себя, но и не бредил. Просто спал — тяжёлым, беспробудным сном. --- В доме бабы Любы Саню уложили на кровать. Старуха обтёрла его прохладной водой, проверила пульс. На правой руке — ни следа от метки. Обычная кожа, бледная, чистая. — Отлежится, — сказала она Артёму, когда они остались вдвоём. — Молодой — заживёт. Она села на край кровати и долго смотрела на внука. Потом перевела взгляд на Саню. — Артёмка, — сказала она тихо. — Ты мне правду скажи. Что в лесу случилось? Артём молчал. Сжимал кулаки, смотрел в пол. — Ба, я не знаю, — сказал он наконец. — Мы увидели... что-то. Серое, высокое. Оно напало. А Саня... его рука засветилась. И ударила... молнией, что ли. Он поднял голову, встретил взгляд бабушки. В её глазах не было удивления. Только усталость и какое-то древнее, тяжёлое понимание. — Я так и думала, — сказала она. — Светилась, говоришь? — Вся рука, от плеча до пальцев. Полосы такие, как молнии. А потом пропали. Баба Люба кивнула, погладила Саню по волосам. — Дед мой, царство ему небесное, тоже сперва испугался, когда у него рука засветилась. Думал — болезнь. А оказалось — дар. Или проклятие. Кто его разберёт. — Ба, ты что, знаешь? — Артём подался вперёд. — Знаю не больше твоего. Но видела такое. Один раз. Давно. — Она помолчала. — Вы пока никому не рассказывайте. Ни отцу твоему, ни матери. Только вы вдвоём знайте. И тот пацан, Димка — ему скажите, чтобы молчал. Артём кивнул. Родители его уже уехали в город ещё вчера — только привезли их, переночевали и утром отправились обратно. Теперь в доме только баба Люба, он и Саня. --- Саня очнулся к вечеру. В комнате было темно, только лампадка горела у иконы. Рядом, на стуле, дремал Артём, подперев голову рукой. — Артём, — хрипло позвал Саня. Друг встрепенулся, наклонился. — Живой, Санчес. Как себя чувствуешь? — Голова кружится. И рука... — Саня поднял правую руку, повертел перед глазами. — Было же что-то. Полосы. — Было. Вся рука светилась. Бабушка сказала — дар или проклятие. Но велела молчать. Саня опустил руку, уставился в потолок. В памяти всплывали обрывки: серая тварь, холод, вспышка, и — пустота. — Это не просто так, — сказал он. — Это не случайность. — Я знаю, — ответил Артём. — Но пока не знаем — что. Отдыхай. Завтра разберёмся. Саня закрыл глаза. Правая рука всё ещё была чужой, будто не его. И внутри, глубоко, кто-то шептал — не словами, а ощущением: «Скоро повторится. Приготовься». Он уснул. Артём сидел рядом и смотрел в тёмное окно. За стеклом, в черноте ночи, ему тоже чудилось что-то. Или кто-то. Конец четвёртой главы.