Night Sentinels

      На ночном небе вызывающе ярко сияет лунный серп. Светлый тренч Ника под этим светом кажется одеянием призрака, и Лиссу передёргивает — она с детства не любит подобную суеверную чушь. Её собственный тренч, в отличие от Валентайновского, тёмный — пресловутое одеяние Серебряного Плаща, героя комиксов её детства. Почему-то, спустя двести с лишним лет, ещё находятся люди, которые верят в его существование и обращаются в бегство, завидя его костюм: шляпу и плащ. Ник, впрочем, с присущей ему долей сарказма утверждает, что бегут они отнюдь не от плаща, а от той, кто в него одет. Лисса не знает, комплимент ли это, но выяснять у неё почему-то нет никакого желания. Ей эгоистично нравится, как о ней думает Ник.       Луна скрывается за тучами, и теперь разглядеть Ника становится сложнее. Лисса раздражённо вздыхает. Здесь, на заброшенной автостоянке, они ждут информатора из «Подземки», но когда именно он появится — одному богу известно. Стоянку они зачистили ещё вечером и, отправив Аду на патрулирование окружающей местности, засели здесь, среди заброшенных машин и обломков довоенной цивилизации, не рискуя разводить костёр: в окружных лесах водятся яо-гаи, не хватало ещё их приманить на свет. Ночь тянется, как резина, и Лисса развлекает себя тем, что перебирает дорожную сумку при свете фонарика от «Пип-Боя».       — Всё равно не понимаю, на кой чёрт тебе столько барахла, — замечает Ник, заглядывая в сумку. Там, среди пары алюминиевых подносов, клея, проволоки, консервных банок, устройств для ремонта роботов и десятка пачек антирадина, запаса боеприпасов и горсти шпилек, он видит завёрнутый в пакет шашлык из игуаны. — Сколько раз тебе говорить, не храни еду вместе с ядерными блоками!       — А где мне её ещё хранить? Не в шляпе же!       Хриплый смех Валентайна разрывает тишину автостоянки. Лисса ловит себя на том, что ей нравится, когда Ник смеётся. В груди теплеет. Улыбаясь себе под нос, она вцепляется зубами в один из шашлычков. Валентайн тянется за вторым, но в последний момент хватает не еду, а пачку сигарет. Лисса морщится: она терпеть не может запах сигаретного дыма. Но Ник без напоминаний обходит её с подветренной стороны, присаживается на капот стоящей по соседству ржавой колымаги. Оранжевый огонёк спички на секунду освещает его повреждённое временем и снарядами лицо.       Лисса ловит взглядом тусклые круги его зрачков, вслушивается в шорох плаща и скрип искусственной кожи, покашливания и металлический стук деталей. Ссутулившийся и расслабленный, старый синт сейчас выглядит, как военный в отставке, готовящийся встретить свой шестой десяток. Лисса и сама чувствует себя старухой: двести лет в заморозке сохранили молодым её тело, но не душу.       — Ник, — тихо зовёт она.       — Что, Лисс? — откликается он, и в его голосе слышится... нежность?       — Я... старый солдат и не умею говорить громких слов. Но тебе хочу сказать...       — Не надо, — перебивает её Ник, но она поднимает руку с зажатой в ней палочкой от шашлыка, умоляя его замолчать.       — Я благодарю Бога, что встретила тебя. Если бы не ты, я бы крышей двинулась в этом прогнившем мире. Благодаря тебе я всё ещё в своём уме и на своих ногах. Потому что ты — единственный, кому я могу доверить саму себя.       Ник молчит. Лиссе мгновенно становится страшно от его молчания. Валентайн затягивается сигаретой — глубже, чем обычно, — и его светящиеся тусклой желтизной искусственные глаза замирают на лице Лиссы.       — Главное, не доверяй мне тот хлам, который ты постоянно по углам собираешь.       Закинув голову назад и прикрыв глаза, Лисса издаёт гортанный звук — то ли веселья, то ли разочарования. Ей одновременно хочется засмеяться, заплакать и от души врезать Нику. Как можно было так сломать момент?! Она уже намеревается наброситься на него с отповедью, но в этот момент Ник отбрасывает прочь недокуренную сигарету и шагает ближе к ней. Её обдаёт запахом табака, металла, смазки «Роботнико» и пыли. Сильные пальцы настойчиво вынимают шпажку из её кулака и зашвыривают её куда подальше, а потом сжимают плечо Лиссы.       — Лисс, — произносит Ник, и его голос падает до такого низкого тона, что у неё замирает сердце. — Не думай, что я чёрствая сволочь. Ты для меня тоже много значишь. И я... я шучу — глупо шучу, прости, — потому что мне неловко говорить такие вещи. Я тоже... старый солдат. Но я признателен тебе за всё, что ты для меня сделала. Ты помогла мне найти и принять себя. Всё, что я могу сделать для тебя — быть рядом и прикрывать твою спину, как самый верный напарник, — я буду делать до тех пор, пока моё искусственное сердце не разнесут в клочья прямым или случайным снарядом.       Лисса не может найти слов, чтобы ответить в том же духе. На язык отчаянно просится только одна фраза, но она изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать её. Это всё испортит.       Ник вдруг резко оборачивается.       — Ада стреляет. Что-то случилось.       Он нашаривает под плащом кобуру. Лисса хватает с капота свою снайперку, надевает шляпу Серебряного Плаща и встаёт рядом. Её губы шевелятся, когда она всё же произносит то, что хотела — практически беззвучно, чтобы он не расслышал. Но идеальный слух синта всё же разбирает произнесённые слова:       — Только напарник?       Ник дожидается, когда Лисса привычно займёт ведущую позицию, и уже на середине пути, следуя за ней, говорит ей в спину:       — Не только. Но пусть это подождёт до более мирных времён.