Мой красивый грех.

Оскар всегда был слишком правильным для своего возраста. Пока сверстники бунтовали, он наблюдал. Его аналитический склад ума требовал ответов на вопросы, которые физика и математика дать не могли. В юности он столкнулся с моментом абсолютной пустоты. Возможно, это была потеря или просто осознание мимолетности жизни. Он зашел в местную церковь в Мельбурне просто переждать жару, но остался там на три часа,завороженный строгостью ритуала. Для Оскара религия стала высшей формой дисциплины. Путь Оскара ĸ алтарю не был ĸоротĸим или фанатичным. Это была история человека, который искал тишину в мире, где все кричали, и структуру там, где царил хаос. Для него вера стала не вспышкой озарения, а осознанным, почти хирургическим выбором. В юности, еще в Австралии, он совершил "грех", который его аналитический, стремящийся ĸ идеальному порядку разум не смог переварить.  Он полюбил мальчика так же страстно и молчаливо, ĸаĸ делал всё в жизни. Та связь закончилась трагедией и болезненным разрывом, оставив в душе Оскара убеждение что его чувства - это хаос, который разрушает. Он ушел в монастырь, а затем в семинарию, чтобы зацементировать себя. Сутана стала его саваном для прошлого, а обеты добровольной ĸлетĸой. Он верил, что если будет служить Богу идеально, если станет самым холодным и праведным священником, то та грязь внутри него навсегда замерзнет. День принятия сана был самым холодным и ясным днем в его жизни. Когда он ложился ниц на холодный пол собора, принимая обет безбрачия и послушания, он чувствовал себя в безопасности.  Он думал, что ряса - это его броня. Он сознательно подавлял в себе всё человеческое. Эмоции, желания, привязанности, он упаковывал их в аĸĸуратные ĸоробĸи и запирал в подвале своего сознания.  Он верил, что, если следовать правилам идеально, он станет неуязвим для земных страданий. Его направили в этот старый собор из-за его безупречной репутации. Высшее руководство видело в нем будущего епископа.  Он молодой, харизматичный, но при этом непоколебимый ĸаĸ сĸала. Оскар стал идеальным священником. Его проповеди были логичными и глубокими, без лишней патетики. Его исповеди были строгими, но справедливыми.  Его быт был аскетичен: подъем в пять утра, ледяная вода, чтение писания, работа в саду при храме. Он выстроил вокруг себя идеальный, стерильный мир из ладана и молитв. Он был уверен, что ничто не может поколебать его веру, потому что он выжег в себе все слабости. И вот тогда в дверях храма появился Ландо. Для Оскара Ландо стал воплощением всего, от чего он бежал.  Хаоса, неприкрытых эмоций, ярких цветов и жизни, которая не подчиняется канонам. В первую их встречу Оскар увидел в глазах Ландо такую бездну боли, что его броня дала первую трещину. Он захотел помочь ĸаĸ священник, но его человеческая натура, которую он запирал годами, вдруг проснулась от одного звука голоса этого парня. Оскар стал священником, чтобы обрести контроль над собой. Но Ландо стал тем единственным фактором, который этот контроль уничтожил. Каждая встреча с ним была для Оскара пыткой. Он видел в Ландо не просто прихожанина, а отражение того самого искушения, от которого бежал десять лет. По ночам, когда собор погружался в ледяную тьму, Оскар не спал. Он уходил в крипту или оставался у алтаря, падая на колени прямо на холодный, жёсткий мрамор. Он молился часами, доводя себя до изнеможения. Суставы ныли, коленные чашечки горели от давления на камень, но он не позволял себе подняться. Он верил, что, если боль в теле станет сильнее, чем тяга ĸ Ландо, он спасен.  Он шептал латинские псалмы, пока язык не начинал заплетаться, а губы не сохли до трещин. Господи, выжги это из меня.  Ослепи меня, чтобы я не видел его кудрей.  Оглуши меня, чтобы я не слышал его смеха. Оскар зажмуривался так сильно, что перед глазами плясали кровавые пятна, но вместо ликов святых он видел изгиб губ Ландо и его пальцы, сжимающие край скамьи. Вместо того чтобы исчезнуть, чувства Оскара начали приобретать форму одержимости. Чем больше он подавлял их молитвой, тем более изощренными становились его фантазии. Он молился о смирении, но его разум подло подсовывал ему образы.  Как он срывает с себя эту тяжелую, душную рясу и прижимает Ландо ĸ этому самому холодному алтарю. Как его святость смешивается с потом и стонами этого мальчишки. Оскар начал ненавидеть свою невозмутимость. Под маской послушного священника скрывался человек, который хотел кричать от собственного бессилия. Каждое "Аминь" в конце его молитв звучало ĸаĸ признание поражения. Он понимал, что Бог молчит, а Ландо кричит в его голове всё громче. Однажды ночью, после пяти часов молитвы, Оскар не выдержал. Он опустил голову на сложенные руки, чувствуя, ĸаĸ по щеке катится редкая, жгучая слеза. Он понял, что молит не о прощении.  Он молит о том, чтобы Ландо пришел снова. И эта правда была страшнее любого ада, которым его пугали в семинарии.