Под старой сливой.

Через несколько дней. Библиотека. После полудня. Син научилась различать их по запаху и цвету бумаги — старые лежали отдельно, новые — отдельно. Она уже знала, в каких стопках можно найти записи о чужаках, посещавших орден, а в каких — только списки адептов и отчёты о внутренних делах. Ничего. Пустота. Имя предка не появлялось. Сегодня она взялась за свитки, посвящённые старым связям Гусу Лань с другими заклинателями. Может быть, хоть здесь... И нашла. Запись была короткой, всего несколько строк, затерявшихся между отчётом о визите главы Юньмэн Цзян и списком подарков, преподнесённых ордену Цзинь. «Цансэ Саньжэнь, вторая ученица Баошань Саньжэнь, спустившаяся с горы, гостила в Облачных Глубинах в течение трёх месяцев. Держалась с достоинством, но старшие отмечали её живой нрав и нежелание следовать уставу. Неоднократно замечена в смехе в непредназначенных для того местах.» Син замерла. Она перечитала эти строки трижды. Орден Лань умеет хранить достоинство — даже в записях чувствуется эта сдержанность, эта попытка говорить о нарушительнице правил... прилично. Но между строк проступало другое. «Неоднократно замечена в смехе в непредназначенных для того местах.» Син представила это. Тихая библиотека, строгие стеллажи, адепты, замершие над свитками. И вдруг — смех. Звонкий, живой, разрывающий тишину. И растерянные лица окружающих, не знающих, как реагировать на такое нарушение. Предок писал правду. Цансэ Саньжэнь была именно такой. Сидя в углу библиотеки, где никто не мог её видеть, Син улыбнулась. А потом — тихо, почти беззвучно — засмеялась. Впервые за долгое время. Мэй у входа повернула голову, удивлённо посмотрела на госпожу. Син поймала её взгляд и мотнула головой: всё хорошо. Смех затих так же быстро, как начался. И сразу — укол в груди. Острый, холодный. Она никогда не увидит эту женщину. Никогда не услышит её смеха. Никогда не спросит, каким он был — тот, первый ученик, о котором не осталось записей. Никогда не обнимет. Син даже не знала, почему эта мысль пришла первой. Цансэ Саньжэнь погибла вместе с мужем на ночной охоте много лет назад. Син сидела неподвижно, глядя на свиток. Она задумалась. Цансэ была ученицей Баошань Саньжэнь, которая учила гармонии Инь и Ян. Пользовалась ли она энергией Инь открыто? Судя по хроникам — нет. Ни слова о «тёмной энергии». Ни обвинений. А может, никто и не замечал? Женщина — от неё всегда исходит Инь. «Естественная». «Слабая». Они привыкли не придавать этому значения. А она, возможно, пользовалась — и они не видели. За окном моросил дождь. Она не заметила, как он вошёл. Просто подняла глаза — а он уже стоял рядом. С чайником. С одной пиалой. Замер, глядя на неё. Син поняла, что на лице у неё, наверное, написано что-то не то. Слишком открыто. Слишком уязвимо. — Вы что-то нашли? — спросил он тихо. Син помолчала. — Родственницу, — сказала она наконец. — Давно умершую. Лань Сичэнь кивнул. Не стал спрашивать, кто именно, когда, при каких обстоятельствах. Просто кивнул, поставил чайник на край стола и отошёл. Син смотрела ему вслед. Потом налила чай. Горячо. Хорошо. Она вернулась к свитку. Перечитала запись о Цансэ ещё раз. И ещё. Аккуратно, стараясь не повредить бумагу, переписала эти строки в свою тетрадь. Аккуратно, как учили в храме: каждый иероглиф — как шаг. Мало ли. Вдруг пригодится. --- Когда за окнами начало темнеть, Син собрала свитки и встала. Мэй поднялась мгновенно — будто только и ждала этого. Они вышли из библиотеки. Вечерний воздух был холодным и влажным — видимо, ночью опять пойдёт дождь. Син шла медленно, чувствуя, как гудит спина от долгого сидения. Мэй держалась чуть позади, готовая к любой неожиданности. Никаких неожиданностей не случилось. Только у восточных ворот им встретился тот же стражник, что стоял утром. Проводил взглядом, но ничего не сказал. В гостевых покоях Мэй зажгла светильник, подала чистое кимоно. Син переоделась, села у окна. Тетрадь с записями лежала рядом. Она открыла её на последней странице, перечитывала сегодняшние строки о Цансэ Саньжэнь. Мэй принесла ужин — она позаботилась о том, чтобы еду передавали лично ей. Поставила перед госпожой, села напротив. Ели молча. Потом Мэй убрала посуду, проверила, заперта ли дверь, и заняла своё место — у входа, спиной к стене, лицом к двери. Син лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Мысли крутились вокруг одного: Цансэ была здесь. Смеялась. Жила. А его имени нет нигде. Будто его там никогда не было. Будто кто-то намеренно... Син закрыла глаза. За стеной шумел дождь.