Под старой сливой.

Прошла половина луны с тех пор, как она впервые вошла в эти ворота. Син стала частым гостем библиотеки. Свитки лежали стопками по темам. Мэй приносила еду, меняла воду, следила, чтобы не забывала пить. Син перебирала свитки механически — пальцы скользили по иероглифам, глаза видели строки, но в голове оседала только пустота. Отчёт о ночной охоте в западных землях. Список погибших. Имена, имена, имена — чужие, незнакомые, ненужные. Ничего. Она взяла следующий свиток. — Вы не находите то, что ищете. Голос был тихий, ровный, но Син всё равно вздрогнула. Она не слышала, как он вошёл. Лань Сичэнь стоял в двух шагах от неё. На этот раз без чайника. Без подноса. Без чашек. — Я вижу, — сказал он тихо, — что это не праздный интерес. Син ждала. Лань Сичэнь помолчал, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил снова — так же тихо, ровно, но с какой-то новой нотой в голосе. Решимостью? — В Библиотеке есть закрытый отдел. Там хранятся хроники... неподтверждённые. Те, в достоверности которых есть сомнения. Он смотрел на неё в упор. — Если госпожа Син пожелает, я могу предоставить доступ. Под личным наблюдением. Пауза. — После вечернего колокола. Сегодня. Син смотрела на него. Сердце стукнуло раз. Второй. Ровно, спокойно — снаружи. Внутри что-то дрогнуло, но она не позволила этому добраться до лица. — Благодарю, Цзэу-цзюнь, — сказала она. Лань Сичэнь кивнул. Развернулся и вышел так же тихо, как появился. Син смотрела ему вслед. Потом перевела взгляд на Мэй. Та чуть заметно приподняла бровь. Син отложила свиток. --- Вечерний колокол отзвучал полчаса назад. Син подошла к библиотеке в сумерках. Мэй — тенью за плечом. У входа их уже ждали. Лань Сичэнь стоял у двери, подсвеченный единственным фонарём. В вечернем свете его силуэт казался особенно строгим — белые одежды, прямая спина, спокойное лицо. — Цзэу-цзюнь, — Син поклонилась. Он ответил таким же поклоном. Перевёл взгляд на Мэй. — Прошу прощения, — сказал он мягко, но твёрдо. — Я не могу впустить больше одного. Мэй не шелохнулась. Только глаза чуть сощурились — оценивающе, холодно. Син обернулась к ней. Короткий взгляд. Без слов. Мэй кивнула. Заняла свое место у входа — спиной к колонне, лицом к дороге. Привычное положение. Она будет ждать столько, сколько потребуется. Син повернулась к Лань Сичэню. Он кивнул и отворил дверь. Внутри библиотека была тёмной. Лань Сичэнь держал светильник — маленький, почти не дающий света, но достаточный, чтобы видеть дорогу. Они прошли мимо стеллажей, где Син сидела все эти дни. Дальше, вглубь. Туда, где она ещё не была. Лань Сичэнь остановился у стены, заставленной высокими шкафами. Опустился на колено, нажал на что-то в полу. С тихим щелчком часть пола приподнялась. Лань Сичэнь поднял крышку. Под ней оказалась лестница — узкая, крутая, уходящая вниз. — Прошу, — сказал он. Син шагнула вниз. --- Подвал был сухим и прохладным. Здесь пахло не сыростью, как можно было ожидать, а старой бумагой и благовониями. Горели масляные лампы — их зажгли заранее. Вдоль стен тянулись стеллажи. Свитки лежали плотно, аккуратно, каждый на своём месте. Син огляделась. На некоторых она успела прочесть названия: «Тайные музыкальные техники совершенствования ордена Гусу Лань», «Судебные записи, не подлежащие распространению», «Записи о запретных практиках». Особенно её внимание привлекло название «Сборник смятения духа из Дунъина». Знакомое. Может быть, она видела его раньше? В храме? Или в записях предка? Лань Сичэнь повел её в самый конец комнаты. В самом конце, у дальней стены, стоял небольшой стеллаж. Чуть ниже остальных, чуть скромнее. Свитки на нём лежали неровной стопкой — не такие ухоженные, как в других местах. — Здесь, — сказал он, указывая на стеллаж. — Старые хроники. То, что не вошло в основные свитки из-за сомнений в достоверности. Он повернулся к ней. — Я не буду мешать, можете приступать. Син кивнула. Лань Сичэнь отошёл в сторону, встал у стены. Не мешал. Не отвлекал. Просто ждал. 2 палочки благовония спустя Син всё ещё перебирала свитки. Один за другим, вчитываясь в каждую строчку. Имена, даты, события. Всё не то. Всё не то. Она взялась за вторую половину стеллажа. Иероглифы прыгали перед глазами. Она читала уже не слова, а просматривала строки в поиске одного — имени, названия, намёка. И вдруг — зацепилась. Свиток был старым, потрёпанным, переписанным чужой рукой. Не официальная хроника — чьи-то личные записи, судя по почерку. Она развернула его осторожно, боясь повредить.

«Первый ученик Баошань Саньжэнь, спустился с горы в год ***»

Син замерла.

«...информация утеряна. По слухам, вступил на темный путь и был за это убит объединёнными силами орденов. Вторая учен......»

Она перечитала трижды. Слова плыли. Ни имени. Ни дат. Ни подробностей. Только «по слухам». Она сидела неподвижно, сжимая свиток в руках. В груди разливалось что-то тёплое, почти горячее — чувство, которого она не испытывала давно. — Госпожа Син? Голос Лань Сичэня вырвал её из оцепенения. Она подняла глаза. Он стоял рядом — видимо, подошёл, когда она замерла. — Вы нашли? Син помолчала. — Да, — сказала она. — Нашла. В груди разливалось тепло — то самое, которое она всегда тушила. Сейчас она не стала. Син не уточнила, что именно. Не показала свиток. Просто смотрела на него, и в глазах её впервые за всё время было что-то, похожее на свет. Он не спросил, что она нашла. Только посмотрел на неё — и, кажется, понял, что спрашивать не нужно. Лань Сичэнь кивнул. — Я буду у входа, — и отошел, давая ей время. Син снова опустила глаза к свитку. Она бережно переписала строки в свою тетрадь, свернула свиток и положила на место. Потом встала и пошла к выходу. ___ Дверь библиотеки отворилась. Мэй поднялась со ступеней мгновенно — пружина, распрямившаяся в полный рост. Напряжение читалось в каждом мускуле, пока взгляд не наткнулся на госпожу. Госпожа шла к ней. Живая. Целая. Спокойная. Мэй выдохнула. Незаметно, одними уголками губ. Лань Сичэнь вышел следом, остановился у входа. Ночной ветер шевелил полы его одежд. — Благодарю вас, Цзэу-цзюнь, — Син поклонилась. Ровно, сдержанно, как всегда. Он ответил тем же. — Спокойной ночи, госпожа Син. — Спокойной ночи. Они разошлись. --- В гостевых покоях горел светильник. Син вошла, остановилась посреди комнаты. Обернулась к Мэй. И улыбнулась. Мэй замерла. Она видела эту улыбку последний раз... она не помнила когда. В храме? Нет, в храме госпожа не улыбалась так. Может, в детстве, до храма? Мэй не знала. Слишком давно. Син шагнула к ней, взяла за руки, сжала ладони. Без слов. Без звука. Мэй кивнула. В груди разлилось тепло. Госпожа нашла. Госпожа счастлива. Но где-то в подреберье, глубоко и липко, застряло другое. Тень у восточной стены. Шорох, которого не должно было быть. Фигура, мелькнувшая между деревьев, когда Мэй сидела у входа. Она не была уверена на сто процентов. Но чутьё, отточенное годами в храме, кричало: за вами следили. Син уже отпустила её руки, прошла к окну, села с тетрадью. Свет от лампы падал на её лицо, и Мэй видела — госпожа перечитывает найденное. Снова и снова. Мэй бесшумно накрыла ужин. Поставила чай. Села напротив. Ели молча. Потом Мэй убрала посуду, проверила дверь, вышла во дворик. Вслушалась в ночь. Никого. Только ветер и далёкий шум бамбука. Вернулась. Села на своё место — у входа, лицом к двери. Син уже лежала, но не спала. Смотрела в потолок, и на губах всё ещё пряталась тень улыбки. Мэй смотрела на неё. Сначала нужно подтвердить. Она скажет, но не сейчас. За окном шумел бамбук. Ночь тянулась медленно. Мэй сидела неподвижно и слушала тишину.