Ты всё неправильно понял

Настроение у Серёжи колеблется где-то на отметке ниже плинтуса. Проект по обмену скрепки застопорился, но, несмотря на это, продолжает вытягивать силы и ресурсы, которых у Серёжи из-за плотного графика и так остаётся немного. Сегодняшний съёмочный день, энный подряд, сам по себе не обещал быть простым, но в итоге осложняется неприятным совпадением — у Поза тоже плохое настроение. И в отличие от Серёжи, который выдаёт себя разве тем, что чуть больше падает в себя, чуть больше хмурится и чуть больше ворчит, этот козёл становится нездоро́во активным. Он цепляется ко всем подряд, саркастично комментирует каждую реплику и буквально сочится ядом. Прикоснёшься или просто попадёшь в радиус поражения — считай пизда. Однако складывается ощущение, что у всех вокруг к ядовитости Поза имеется стойкий иммунитет. У всех, кроме Серёжи, разумеется. Потому что к Шасту Дима лоялен по умолчанию, он филигранно выстёбывает исключительно его слова, но не его самого. К Пашке у него чувствуется уважение даже в подъёбах, потому что Пашка всегда легко находится с ответом и готов ещё накинуть сверху чисто веселья ради. Арс реагирует настолько нестандартно, что его Позов как будто и не пытается задеть по-настоящему — Арс, как и Пашка, его подачи отбивает играючи. Их обмен любезностями можно сравнить с фехтованием — в меру зрелищно, в меру напряжённо, зрителям такое нравится. Серёже бы тоже, наверное, нравилось — чувствовать азарт, наслаждаться пикировкой, включаться в игру… не будь того самого НО. С ним Дима не играет — в него он бьёт прицельно и всерьёз, то и дело язвительно проходясь по интеллекту, дурацкой причёске и даже «возмутительно безрадостному лицу». Серёжа едва сдерживается под насмешливым, ожидающим реакции взглядом из-под очков, и ему кажется, что его видят насквозь. Отвечать Позову себе дороже, потому что в его случае результат всегда один, но Серёжа, доведённый до крайности неприлично быстро, всё равно отвечает. Поз скалится с таким наслаждением, будто ярость Серёжи как раз и была его целью. Он ею словно напитывается, как какой-нибудь злодей из его любимых Марвел. Или что он там любит?.. С каждым новым словом Поз становится всё более невыносимым, с поразительной точностью определяя места, где действительно больно. Серёже казалось, что его уже давно нельзя задеть просто каким-то словом, что он отрастил броню достаточно прочную для таких глупостей. Но почему-то именно Позовские ремарки, небрежно брошенные в его сторону, попадают без промаха. Он даже не знает, когда и почему их отношения превратились в извечное противостояние, просто… оно как-то само сложилось, и уже ничего не поделаешь. Серёжа отыгрывается в «мышеловках»: валит Поза на пол, давит коленом ему меж лопаток, пока тот бессильно машет руками, попадая — к радости Серёжи — в эти самые мышеловки и непечатно ругаясь. При этом Поз старается не выходить из образа и всё равно умудряется язвительно выплюнуть: — Марина, ты вовсе не бесполезная! Ты можешь подрабатывать многотонным прессом на заводе, Марина! Серёжа только сильнее давит коленом. Он не уверен, чего ему хочется больше — въебать этому ухмыляющемуся очкарику или выебать его так, чтоб он наконец подавился своими ядовитыми словами. Определиться он не успевает — Пашка подозрительно быстро сворачивает их импровизацию. Окончание съёмки проходит как-то мимо — Серёжа занят тем, чтоб привести мысли в порядок и хоть немного приглушить кипучее раздражение, что так и норовит выплеснуться вовне. В гримёрке он отсиживается до последнего, залипая в телефон, чтоб спокойно потом собраться одному в тишине. В итоге Арс с Шастом машут ему на прощание, Поз, слава богу, пропал куда-то ещё до, а вся съёмочная команда если уже не усвистела по домам, то находится на прямом пути к этому. Серёжа тяжело поднимается с дивана и идёт в уборную, намереваясь смыть с себя остатки грима и этот день в общем. Его шаги гулко отдаются в полутёмном коридоре, и звук этот, как метроном, действует на него умиротворяюще. Он доходит до нужной двери и уже тянется, чтоб её открыть — как та распахивается сама, чуть не заехав ему по носу. Серёжа едва успевает отскочить, и его спокойствие разлетается вдребезги, потому что в дверном проёме он видит Позова. Вот же ж. Тот усмехается особенно мерзко, заметив Серёжу, но ничего не говорит — а затем, похоже, и вовсе собирается пройти мимо без привычных оскорблений. И Серёже бы порадоваться, что не придётся тратить силы на изматывающую конфронтацию, отодвинуться и просто дать ему убраться восвояси… но вместо этого он прёт напролом, намеренно толкая Поза плечом. — Ты чё, широкий что ли? — тот от души пихает его локтем в ответ, словно только этого и ждал. — По твоим слова, очень даже. Вскинув подбородок, Серёжа справедливо намеревается выместить на нём хоть часть негатива и целится ботинком ему в голень. Но Дима оказывается резвее. Он успевает отвести ногу — и Серёжа вместо удара просто шагает к нему вплотную. Тут же злится на себя за промашку и с силой толкает Поза в грудь — тот по инерции отступает, а затем, прищурившись, надвигается уже всерьёз. Решительно перехватывает его руки, но Серёжа изворачивается, цепляется за воротник чужой футболки и с размаху наступает пяткой ему на ногу. Позов шипит — на этот раз Серёжа попадает. Однако триумф длится недолго — после непродолжительной возни Позов всё-таки ловит его запястье и заламывает руку, впечатывая Серёжу в стену. Тот едва успевает выставить свободную ладонь, чтоб не пробить эту стену лицом. — Как же ты меня заебал, — с какой-то безнадёжностью делится Поз, а Серёжа от возмущения аж давится воздухом. — Я тебя ещё не ебал! Отпусти! — Только если вежливо попросишь, — раздаётся насмешливо над самым ухом. Серёжа игнорирует побежавшие вдоль позвоночника мурашки, отчаянно дёргается в сторону, отчего руку простреливает болью, и рассерженно шипит: — Я те ебало разобью! Поз только хмыкает в ответ. Это ещё больше бесит, и Серёжа предпринимает новую попытку вырваться, но Дима просто наваливается на него всем телом, упираясь ему в плечо и удерживая на месте. Серёжа пыхтит, пытается хотя бы лягнуть ногой, на что Поз лишь сильнее заламывает руку и плотнее вжимает его в стену. Серёжа рвано выдыхает и никак не может вдохнуть нормально, потому что этот козёл, оказывается, тяжёлый. А ещё либо температура в коридоре внезапно подскочила на несколько градусов, либо это Поз такой (ха!) горячий, но результат один — Серёжа чувствует, как над губой собираются бисеринки пота, а футболка начинает неприятно липнуть к повлажневшей спине. Дима чуть поворачивает голову, и его дыхание прохладой касается Серёжиной шеи — от контраста он аж вздрагивает. И именно в этот момент понимает, что ситуация как-то резко свернула не туда. Вокруг никого, они одни в полумраке коридора, из звуков — только их тяжёлое дыхание… и в голове у Серёжи начинают появляться мысли. Мысли, состоящие из одних не: не-уместные, не-приличные, не-подобающие. От этих мыслей в лёгких застревает воздух и мучительно-сладко тянет внизу живота. Блять. Серёжа дёргается снова — не столько в реальной попытке освободиться, сколько от осознания, что его реакция может стать слишком очевидной. Потому что от такого, как Поз, подобные реакции надо не просто прятать, их надо закапывать на глубину своей личности, где ты сам их никогда не найдёшь. Иначе это будет катастрофа. Он честно пытается справиться с голосом, когда выдавливает короткое: — Отпусти. И сам понимает, что проебался. Потому что звучит это абсолютно, просто до позорного неубедительно. Таким тоном обычно просят «сильнее» при совершенно других обстоятельствах. Дима, конечно же, это замечает — очкастый уёбок всегда всё замечает. Серёжа невольно зажмуривается и весь напрягается, ожидая хлёсткой ремарки, насмешки, издёвки, да чего угодно… Не ожидает, что рука, до этого удерживающая его за плечо, медленно, будто задумчиво двинется вниз по спине. Серёжа распахивает глаза и тупо пялится в стену перед собой, пока Дима, всё так же не произнося ни слова, ведёт ладонью вдоль позвоночника — и это как-то подозрительно похоже на ласку. Поясницу почти ломит от желания прогнуться, когда широкая ладонь укладывается на неё до невозможности правильно, как будто ей там самое место. И только сейчас до Серёжи доходит, что нечто твёрдое, упирающееся ему в задницу прямо сейчас — явно не столбик мелочи в Позовском кармане. Осознать тот факт, что у Поза на него стоит, гораздо сложнее, чем в мстительном порыве всё же выгнуться ему навстречу и прижаться к чужому стояку. Дима шумно выдыхает сквозь зубы, сжимая пальцами его бок, и Серёжа мысленно празднует победу. Недолгую — Димина ладонь смещается, и Серёжа едва удерживает стон, когда та через ткань штанов накрывает его напряжённый член. Не сжимая, просто обозначая намерение, но ему уже хочется выть оттого, как этого мало. Один-один. — Так что ты там говорил? Отпустить тебя? — хрипло уточняет Поз вкрадчивым голосом. Серёжа закусывает губу, потому что «Да» он уже физически произнести не сможет, а «Нет» будет провалом по всем фронтам. Его почти коротит, когда Дима слегка шевелит пальцами, невесомо касаясь головки. Очкастому уёбку явно по кайфу его изводить. Чтоб не ляпнуть какую-нибудь постыдную херню, Серёжа выдаёт привычное: — Иди в очко. — Это предложение? Серёжа не видит лица Димы, но слышит, что тот самодовольно лыбится. А потом широкая ладонь наконец-то с силой сжимает его член, и он протяжно стонет, стукаясь лбом о стену. — Да бля… Это всё, что он может сказать перед тем, как до унизительного быстро капитулирует. Обмякает как-то весь сразу и бесстыдно расставляет ноги пошире. Ему уже не до моральных терзаний, ему хочется только ещё больше, ещё острее — а своё самоуважение он как-нибудь потом помянет. Дима считывает его как всегда точно: жёстко проводит ладонью вверх-вниз, и в любом другом случае это, скорее, было бы неприятно, но сейчас Серёжа облегчённо, почти блаженно выдыхает. — Переоценка ценностей идёт с небывалой скоростью? — мурлычет Дима ему на ухо, и Серёжа с остаточной злостью фыркает. — Какой же ты козёл. — Думаешь? — с сомнением тянет тот, словно и правда интересуясь мнением. Но в момент, когда Серёжа собирается что-то ответить, Дима просовывает руку под резинку его штанов, и все мысли — даже если они и были — исчезают напрочь. В конце концов, Позов достаточно вытрепал ему нервы за день, пусть для разнообразия сделает хоть что-то приятное. Поэтому Серёжа уже не стесняясь отводит руку назад и обхватывает Диму за затылок, чтоб притянуть к своей шее. Тот понятливо прижимается к ней губами, а затем неожиданно прикусывает нежную кожу, отчего у Серёжи подгибаются колени и из груди вырывается жалобный стон. Согнутая в локте рука уже занемела, но он не пытается её высвободить, потому что так ощущения кажутся ярче и буквально до боли. Дима покачивает бёдрами в такт движениям сжатой в кулак ладони на его члене, с каждым разом прижимаясь стояком к его заднице всё плотнее. Серёжа из интереса сам подаётся назад и слышит судорожный выдох, от которого у него пальцы на ногах поджимаются. Поза от происходящего явно размазывает не меньше, несмотря на всю его показную сдержанность. В голове у Серёжи вспыхивает мысль — что было бы, не сдерживайся тот вовсе? Воображение тут же подкидывает ему картинку, как Дима рывком стаскивает с него штаны, впиваясь пальцами в бёдра — чтоб до синяков, — и дёргает на себя. Как уверенно наклоняет, чтоб приставить к его входу горячий член и взять одним резким движением. Как трахает до искр перед глазами, с влажными шлепками и безудержными стонами. Возбуждение вмиг становится настолько удушающим, что Серёжа просто подчиняется безумному желанию — поудобней упирается свободной рукой в стену, прогибается в пояснице и недвусмысленно потирается о чужой пах. Дима низко стонет и, отпустив наконец его руку, хватает за бедро, прижимая к себе из всех сил. Серёжа радуется, что освобождённая рука отзывается болезненным покалыванием, иначе он мог бы кончить прямо сейчас. Дима утыкается носом ему в шею, тяжело дыша. — Ты можешь… — шепчет Серёжа и осекается. За секунду до него доходит, что фантазия не бьётся с реальностью по целому ряду причин. — Не могу, — с сожалением признаёт Дима, оставаясь раздражающе благоразумным. — У меня с собой как минимум нет гондонов. Он абсолютно прав, но сейчас это скорее бесит. — Зачем, если ты сам редкостный?.. — Серёжа на полуслове срывается в стон, потому что в этот момент Дима нарочито медленно проводит пальцем по чувствительной головке. — Прости, не расслышал, повторишь? — насмешливо уточняет, хоть и сам дышит загнанно. Серёжа оставляет попытки соревноваться с ним в остроумии и позволяет себе раствориться в ощущениях. Хотя бы потому, что их добавляется — освободившейся рукой Дима проскальзывает ему под футболку. Он гладит живот, движется к груди, цепляет пальцами сосок, отчего Серёжа всхлипывает и теперь уже сам сжимает его запястье. Не чтоб остановить, а просто держась за него. Дима ведёт руку ещё выше, пробираясь через воротник и обхватывая его за горло — на этом моменте мыслительный процесс Серёжи прерывается. Он уже не думает, как выглядит, когда дрожит от приближающегося оргазма, когда подчиняется давлению ладони на своей шее и запрокидывает голову, ища чужие губы своими. Дима всё равно видит его насквозь, так что какая разница? Этот же Дима целует его мокро и жадно, словно в подтверждение, пока Серёжа кончает в его руках. На пару секунд он словно выпадает из реальности и находит себя разомлевшим и прижатым к Диминой груди. Серёжа неловко отстраняется и с неудовольствием ощущает странную досаду от того, как легко его выпускает из не-совсем-объятий Поз. Серёжа тяжело опирается спиной о ставшую почти родной стену, не доверяя нетвёрдым ногам. Пытаясь привести дыхание в норму, он следит за тем, как Поз критически осматривает свою ладонь, испачканную спермой. Через мгновение Дима тянется к Серёже и спокойно вытирает эту руку о его штаны. Не получает он пиздюлей только потому, что Серёжа физически ещё не в состоянии их прописать. Два-один. Он меланхолично глядит на белёсые следы, отстранённо прикидывая, как теперь не угваздать сиденья в тачке по пути домой. Как теперь сосуществовать с Позом в одном пространстве он старательно не думает. — Ну ты и козёл, — качает он головой в итоге, имея в виду всё и сразу. — О, уже пришёл в себя? — невинно хлопает глазами Дима, но притаившаяся в них насмешка считывается без труда. Серёжа улыбается обманчиво мягко, а затем хватает Поза за воротник и, развернувшись вместе с ним, впечатывает того спиной в многострадальную стену. Два-два. С каким-то нехорошим удовольствием он отмечает, как тот морщится — скорее, от неожиданности, чем от боли, но всё же. Серёжа посильнее сжимает в пальцах ткань футболки, ожидая, что сейчас Поз попытается оттолкнуть его, вырваться, как-то едко прокомментировать ситуацию — одним словом, станет самим собой… но Дима не сопротивляется и ничего не говорит, просто смотрит на него нечитаемым взглядом из-под своих дурацких очков. Серёжа замирает в растерянности, не понимая, что делать дальше. Позов — тот самый, что замечает малейший намёк на уязвимость и не упускает случая ткнуть в самое больное, сейчас молчит, — и это сбивает с толку. Он словно чего-то ждёт. Как-то отвлечённо Серёжа начинает осмыслять произошедшее: Дима ему подрочил, у Димы на него встал, Дима определённо его хотел, но не воспользовался положением. Дима его поцеловал. И если вынести за скобки их противостояние, всё это складывается в очевиднейшую из картин. Потому что возможно, — только возможно — это противостояние с самого начала было не тем, чем Серёжа привык его видеть. Возможно, Дима и не против был ему проиграть, если бы Серёжа хоть раз попробовал выиграть. Но он не пробовал — даже не рассматривал такой вариант, слишком занят был, выстраивая защиту да наращивая броню. И вот сейчас ему кажется, что он наконец понимает — Дима ждёт его хода, уступая возможность самому решить, чем в итоге обернётся их сегодняшнее столкновение. Поэтому Серёжа просто тянет его на себя — резко, почти зло, всё ещё боясь ошибиться прямо сейчас, — и целует. Дима тут же обхватывает его за пояс, притягивая ближе, и Серёжа против воли облегчённо выдыхает. Вот теперь всё правильно. Он обнимает Диму за плечи и, наверное, впервые за долгое время расслабляется рядом с ним. Потому что теперь можно. Губы у Димы, не в пример его обычным словам, мягкие и приятные — Серёжа с удовольствием их изучает, пока тот проскальзывает ладонями под его футболку и ласково оглаживает спину. Серёжа проводит по его нижней губе языком — чужие ладони тем временем поднимаются к лопаткам, а затем вновь спускаются к пояснице, вдумчиво обводя пальцами ямочки на ней. Ямочки эти вряд ли получали столько внимания хоть когда-то. Их вряд ли вообще хоть кто-то замечал. Этот очкастый… Дима всегда всё замечает. Серёжа касается его языка своим, когда Дима просовывает ладони под резинку штанов и сжимает его задницу так уверенно, словно у него есть на это полное право. Серёжа не спорит, утопая в его прикосновениях. Может, и правда есть. Дима скользит губами по его щеке, к линии челюсти и оттуда — к шее, влажно проводит по ярёмной вене, прихватывает зубами, совсем немного. Его движения тягучие и неторопливые — он всё ещё возбуждён, Серёжа это чувствует. Буквально. От желания Димы, такого явного и откровенного, он заводится снова, даже несмотря на то, что в штанах сейчас неприятно мокро. — Такой мягонький стал… — шепчет тем временем Дима, и Серёжа ощущает его улыбку кожей. — Ты поэтому такой злой сегодня был? Потому что у тебя секса нормального не было? — У меня и сейчас его не было, — ворчит Серёжа, подставляя шею под поцелуи, а потом моргает и искренне возмущается: — И это ты вёл себя как мудак! — Может, я так флиртую. Серёжа фыркает и закатывает глаза, даже не удивляясь — в случае с Позом это вполне может быть правдой. — А ты не пробовал… ну, не знаю… — Серёже приходится приложить усилия, чтоб его голос не срывался и звучал достаточно ехидно. — Быть чуть побанальнее в подкатах, чтоб они хотя бы считывались? — Пробовал. Ты тогда вообще в мою сторону не смотришь. Серёжа изумлённо распахивает глаза, слыша за иронией приглушённую горечь. Он пытается припомнить что-то подобное, мысленно отмотать плёнку воспоминаний назад, чтоб отыскать момент… но просто невозможно сосредоточиться, когда так ведёт от чужих поцелуев. Ладно, он подумает об этом позже, но если всё действительно так… Забавно, очки носит Дима, а слепой, оказывается, Серёжа. И похоже, он пропустил очень много ходов, которые ему теперь предстоит наверстать. Поэтому он, решив не откладывать в долгий ящик, упирается руками в чужие плечи и отодвигается. Дожидается, когда Дима посмотрит на него прямо, а потом резко наклоняется и широко проводит языком по правой линзе очков. Дима на автомате отшатывается и стукается затылком о стену — Серёжа чувствует злорадство, пусть и совсем капельку. — Ты чё? — он с охреневшим видом пялится на Серёжу, который сейчас до неприличия доволен собой. — Может, я так флиртую. Дима моргает пару раз, а потом неожиданно усмехается. Серёже кажется, что он слышит на фоне щёлкающий механический звук, при котором детальки головоломки, что никак не могли совпасть, встают на свои места. — Козёл, — заключает Дима почти с нежностью и стягивает с себя очки, чтоб протереть их краем футболки. — Я всем пожалуюсь, что ты облизал моё очко. — Пожалуйся, конечно, — сочувственно кивает Серёжа и без предупреждения опускается перед ним на колени. — Я пока ещё что-нибудь оближу… Он от души наслаждается восхитительно растерянным Позовским видом, когда кладёт ладони ему на бёдра и с нажимом проводит по ним с совершенно блядской ухмылкой. — Ух ты, — всё же хрипло выдыхает тот, напрочь позабыв про очки. — Это то, что я думаю? — А что ты думаешь? — хитро уточняет Серёжа, поглаживая его ноги. — М-м-м… — Дима смотрит на него, и без очков его плывущий взгляд читается ещё отчётливей. — Ты что-то обронил? — Да, здравый смысл, — хмыкает Серёжа, не покривив душой. — А, оставь его, пускай валяется, — он протягивает руку к его лицу и заворожённо касается щеки кончиками пальцев. — Им всё равно никто не пользуется… Серёжа фыркает и, расстегнув ширинку, стягивает с него штаны вместе с трусами до колен. Возбуждённый член, увитый венками, с блестящей от смазки головкой, жаждет прикосновения — и Серёжа с удовольствием обхватывает его губами. Дима издаёт какой-то скулящий звук и запрокидывает голову, вновь стукаясь о стену затылком. Серёже нравится. Он обводит головку языком, смыкает губы на ней посильнее и берёт чуть глубже, наслаждаясь чужим сбившимся дыханием. Рука Димы скользит к его затылку, а потом зачем-то тянет хвостик куда-то вбок — настойчиво и вообще-то больно. Серёжа сбрасывает его руку и отстраняется — Дима опускает голову, смотрит на него затуманенным взглядом, явно не догоняя, что не так. — Ты чё делаешь? — недовольно интересуется Серёжа. — Хотел волосяки твои распустить… На руку намотать, прикольно же. — Губу себе на губозакаточную машинку намотай, — язвит он в ответ, но скорее от неожиданности и по привычке. Потому что такой Дима — искренний и абсолютно открытый, его озадачивает. И одновременно с этим пробуждает в нём что-то обжигающе-тёмное. К волосам тот, на своё счастье, больше не лезет. Гладит его лицо одной рукой, а второй придерживает свой член, оставшийся без внимания, и недвусмысленно приставляет к его губам. Серёжа облизывается, специально задевая языком головку, — Дима при этом прерывисто выдыхает — а затем снова немного отклоняется, глядя на него серьёзно: — Давай только без херни. Будешь слишком активно пихать своё достоинство куда не просят — быстро с ним попрощаешься. — Я же говорил, ты злюка, — тот лишь улыбается, мягко проводя большим пальцем по его губе. Серёжа для приличия прикусывает шершавую подушечку. — Я предупредил. — И вредина, — Дима переводит ладонь ему на затылок и властно тянет ближе. Серёжа с показательно недовольным видом всё же подчиняется, пропуская член в горло так глубоко, как только может. Сорванный стон становится ему наградой. Серёжа мысленно усмехается, скользит ладонями вверх по чужим ногам и сжимает Позовскую задницу. Крепкую, упругую — её бы отшлёпать за всё хорошее. Он притягивает Диму за неё к себе, контролируя темп, а тот и правда старается не двигаться сам, чтоб не мешать. Стонет только громче, когда Серёжа берёт до конца — и такая отзывчивость пробирает до мурашек. О, у них будет фантастический секс. Дима вжимается затылком в стену, кусая губы и явно проигрывая волне ощущений — Серёжа смотрит на него и глаз оторвать не может. Осознание, что это он, именно он доводит Диму до такого, здорово бьёт в голову. Правда, долго любоваться не приходится — когда он приноравливается к тому, чтоб ритмично брать на всю длину, Диме требуется всего несколько таких движений. Серёжа чувствует, как Дима весь напрягается, ловя губами воздух и впиваясь пальцами в его шею, а затем вздрагивает, протяжно выдыхая. Серёжа дожидается, когда член перестанет пульсировать, и выпускает его изо рта, сглатывая. Тактично подтягивает чужие штаны и поднимается, чтоб размять затёкшие ноги, но Дима тут же тянет его на себя, не давая отстраниться, и благодарно глубоко целует. Он такой непривычно трогательный и разнеженный, его хочется прямо у этой же стены и оттрахать. К сожалению, как он сам заметил, место и правда не подходящее. — Подбросить тебя до дома? — спрашивает Дима, будто читая его мысли. Вряд ли он забыл, что Серёжа вообще-то тоже на тачке. Но у них завтра опять съёмка, а потому, в принципе, ничего страшного в том, чтоб бросить здесь машину, нет. К тому же не придётся пачкать свои сиденья. — Подбрось, — соглашается он, а затем хитро предлагает: — Зайдёшь на чай? — Ты же знаешь, я не пью чай. — А мы и не будем. Дима одобрительно хмыкает. — Хорошо. Только надо в аптеку тогда заехать… взять чего-нибудь к чаю. Серёжа расплывается в хищной улыбке и уже прикидывает, на какой из горизонтальных поверхностей он разложит этого очкарика, чтоб отыграться за весь день. За все дни. Впрочем, он не против и сам где-нибудь разложиться… Настроение у Серёжи определённо становится лучше.