~
9 апреля 2026 г., 15:12
Воздух в старом заброшенном карьере на окраине города казался густым от поднятой пыли и остаточного жара демонической энергии. Тишину этого бетонного кладбища вдребезги разбивал лишь резкий, вибрирующий лязг стали о сталь.
Данте двигался как живое пламя — хаотично, быстро, с той самой раздражающей лёгкостью, которая всегда заставляла Вергилия сжимать рукоять Ямато чуть крепче необходимого. Меч Данте описывал в воздухе широкие багровые дуги, оставляя за собой тлеющие росчерки на сером бетоне.
— Что такое, Верг? — охотник на демонов извернулся в воздухе, уходя от выпада, и приземлился на одно колено, тут же вскидывая меч для блока. Лицо его сияло от пота и азарта, а на губах играла та самая дерзкая ухмылка, которую Вергилий ненавидел и... которой бессознательно дорожил. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Слишком много Блейка на завтрак?
Вергилий замер на мгновение, плавно опуская Ямато. Дыхание было ровным, почти пугающе спокойным на фоне тяжёлого хрипа брата, а тёмно-синее пальто было безупречно, если не считать пары подпалин на полах и слоя цементной пыли.
— Твоя болтовня, Данте, всегда была твоим единственным по-настоящему отточенным навыком, — голос старшего из близнецов прозвучал как хруст ломающегося льда. — Но ты открываешь левый фланг каждый раз, когда пытаешься сострить.
— Ой, да ладно тебе! — Данте резко выпрямился, и в ту же секунду пространство вокруг него исказилось.
Воздух взорвался жаром. Вспышка алого света заставила Вергилия слегка прищуриться. Данте не стал полностью входить в свою истинную форму, но на мгновение позволил своей истинной сути вырваться наружу, чтобы совершить рывок и эффектно закончить спарринг.
Он взмыл вверх, и за его спиной с тяжёлым, влажным шелестом распахнулись огромные крылья. Они не были просто конечностями, это были полотна застывшего огня и чешуи, пульсирующие первобытной мощью. Данте замер в воздухе, паря в паре метров над землёй. Он не использовал их для полёта в человеческом понимании, а буквально «держался» за реальность, доминируя над пространством.
Вергилий задрал голову.
В этот момент всё раздражение испарилось. Он смотрел на то, как свет от крыльев отражается в его собственных глазах. Брат выглядел... совершенным. Сила Спарды в нём больше не бунтовала, она текла свободно, заставляя мембраны крыльев мелко вибрировать. Каждый взмах гнал в сторону Вергилия волну сухого, пахнущего озоном тепла.
«Прекрасен», — предательская мысль прошила сознание старшего, прежде чем он успел воздвигнуть стену из своего ледяного безразличия.
Ему до судороги, до боли в кончиках пальцев захотелось узнать, какова эта мощь на ощупь. Насколько чувствительна эта тонкая, светящаяся кожа между костяными наростами? Вздрогнет ли Данте, если коснуться самого основания, там, где демоническая плоть срастается с человеческой кожей?
— Эй, Верг! — младший из близнецов сделал изящный пируэт в воздухе, нарочито медленно складывая и снова расправляя крылья, словно дразня. — Ты так смотришь, будто решаешь, в какой музей меня сдать. Отомри, а то пропустишь всё веселье! Или ты наконец признал, что мои крылышки — предел крутости?
Вергилий медленно выдохнул, гася вспышку опасного интереса в глазах, а пальцы на рукояти Ямато расслабились.
— Твоё хвастовство утомляет даже камни, Данте. На сегодня достаточно.
Он резко развернулся и направился к выходу из карьера, не дожидаясь брата.
Путь от заброшенного карьера обратно к агентству «Devil May Cry» в сумерках всегда казался Вергилию утомительно долгим, но сегодня эта дорога ощущалась иначе. Адреналин после спарринга медленно выветривался, оставляя после себя лишь гудящую в мышцах усталость и ту самую навязчивую, колючую мысль, от которой он не мог избавиться.
Данте шёл чуть впереди, закинув меч на плечо. Походка младшего была расслабленной, почти небрежной, но Вергилий видел, как всё ещё подрагивают лопатки брата под пропотевшей кожей пальто. Там, где всего несколько минут назад бушевало пламя истинной формы, теперь была лишь пустота, которую Вергилию отчаянно хотелось заполнить.
Он не раз ловил себя на этом странном, почти исследовательском интересе. Каждый раз, когда Данте взмывал вверх, раскрывая свои огромные, опалённые жаром крылья, внутри Вергилия что-то натягивалось до предела. Это было не просто восхищением силой, а почти физическое, невыносимое желание узнать: какова на ощупь эта живая энергия? Насколько она податлива? Будет ли Данте так же громко смеяться, если сжать основание его крыла до хруста... или до судорожного вздоха?
«Просто попросить? Абсурд», — Вергилий чуть сузил глаза, глядя в затылок брата. — «Сдаться на милость его насмешкам?»
Гордость, выпестованная годами одиночества и борьбы, вставала на дыбы при одной мысли о подобной слабости. Нет, это не должно выглядеть как просьба. Это должно выглядеть как необходимость. Как очередная грань их вечного соперничества, где он, Вергилий, окажется ведущим.
— Верг? Ты там не уснул на ходу? — голос Данте вырвал его из раздумий. Брат обернулся, остановившись у входа в агентство. В полумраке улицы его глаза блеснули знакомым задором. — Молчишь так громко, что у меня в ушах звенит. Опять пересчитываешь свои ошибки в последнем раунде?
— Твоё самомнение, Данте, когда-нибудь станет причиной твоего падения, — холодно отозвался Вергилий, даже не сбившись с шага и первым заходя внутрь. — Я размышлял о том, насколько неэффективно ты используешь свои... дополнительные ресурсы.
— Мои крылышки тебе покоя не дают? — Данте хохотнул, заходя следом.
Здесь, в тишине агентства, запахи стали острее: старая кожа диванов, холодный кофе, остывшая пицца, оружейное масло и тот самый едва уловимый аромат озона, который всегда исходил от Данте после трансформации. Охотник на демонов прислонил меч к стене и обернулся, вытирая пот со лба.
— Ну извини, что я такой эффектный. Мог бы просто сказать, что завидуешь.
— Зависть — удел слабых, — Вергилий начал медленно снимать перчатки, палец за пальцем, не сводя глаз с брата. — Я говорю о контроле. О том, что ты теряешь концентрацию. Ты махал ими как раненая птица, открывая спину при каждом манёвре.
Данте прищурился. В его взгляде промелькнуло мимолётное любопытство, смешанное с привычным вызовом. Он подошёл ближе, сокращая дистанцию.
— Вот как, значит... И что ты предлагаешь, профессор? Очередную лекцию по анатомии демонов из своих пыльных книжек?
Вергилий сделал шаг вперёд, окончательно вторгаясь в личное пространство Данте. План в его голове обрёл чёткие контуры. Сейчас, когда они одни и никто не мешает, он заставит Данте подчиниться этой новой «игре».
— Предлагаю практику. Поднимемся наверх, — голос Вергилия стал тише, приобретая ту опасную бархатистость, которая всегда предвещала нечто серьёзное. — Частичная трансформация. Проверим, насколько твоя гордость выдержит прямое воздействие на них, когда ты не сможешь просто улететь.
Данте почувствовал, как воздух вокруг Вергилия начинает ощутимо холодеть. Он привык к выпадам брата, но сейчас в его тоне было что-то новое — какая-то тёмная, густая уверенность, от которой по коже пробежали мурашки. Это не было похоже на вызов на дуэль, скорее... на приглашение в ловушку, из которой не хотелось выбираться.
— Ну давай, Верг... — Данте усмехнулся, принимая правила игры. — Посмотрим, чья возьмёт на этот раз.
***
В спальне воздух казался ещё гуще и тяжелее, чем в коридоре агентства. Единственными источниками света были тусклые огни города за окном, едва пробивающиеся сквозь полузакрытые шторы, и скудный свет люстры на потолке. Данте замер посреди комнаты, всё ещё сохраняя свою обычную расслабленную позу, но Вергилий чувствовал — брат ждёт. Это было то самое затишье перед бурей, когда сталь уже убрана в ножны, но напряжение только начинает расти. — Если мы собираемся проверять твой «контроль», — Вергилий подошёл вплотную, его голос в тишине комнаты прозвучал неожиданно низко и властно, — твоё снаряжение будет только мешать. Кожа и заклёпки пальто притупляют сенсорный отклик. Данте фыркнул, но в этом звуке не было привычного сарказма — скорее предвкушение новой игры, правила которой он ещё не до конца осознал. Он медленно, почти нарочито лениво стянул пальто, позволив тяжёлой коже соскользнуть с плеч и бесформенной кучей упасть на пол. — Решил подойти к вопросу серьёзно, Вергилий? Ну ладно, профессор, — он начал расстёгивать ремни кобуры, — раздевайся тогда и сам. А то как-то несправедливо: я тут буду «сдавать экзамен», а ты останешься при полном параде? Вергилий промолчал, но его пальцы уже скользили по пуговицам жилета. Это было похоже на молчаливый уговор, на ритуал, в котором каждое движение было наполнено скрытым смыслом. Слой за слоем они освобождались от своего привычного облика, пока не остались друг перед другом — два зеркальных отражения, чья кожа всё ещё хранила жар недавнего спарринга и пыль карьера. Вергилий сделал едва заметный жест, заставляя Данте отступить на пару шагов назад, к широкой кровати. — Теперь, — старший коснулся плеча брата, разворачивая его к себе спиной, — частичная форма. Сфокусируйся. Только крылья и рога. Не позволяй силе поглотить тебя целиком. Покажи мне, на что способен твой хвалёный самоконтроль. Данте закрыл глаза, и его дыхание мгновенно изменилось — стало глубоким, тяжёлым, демоническим. Пространство вокруг него начало ощутимо вибрировать, а по комнате пополз густой жар, будто кто-то распахнул дверцу раскалённой печи. С тихим, органическим звуком — смесью сухого хруста и влажного шелеста — из спины Данте начали прорастать крылья. В этот раз, стеснённый стенами комнаты, он не раскрывал их на весь размах. Они остались полусложенными, окутывая его фигуру мягким, пульсирующим багровым свечением. Демоническая чешуя на плечах и рога полыхнули внутренним светом, отразившись в расширившихся зрачках Вергилия. Сам Вергилий последовал его примеру. Эта трансформация была тихой и холодной. Голубое свечение рогов контрастировало с алым маревом брата, а за его спиной раскрылись острые, обсидианового цвета крылья, которые, казалось, не отражали свет, а поглощали его. — Готов? — голос Данте изменился, в нём прорезались рычащие обертона. Сам он стоял, чуть расставив ноги, а крылья мелко подрагивали, создавая потоки раскалённого воздуха. — Я всегда готов, Данте. Он наконец-то мог это сделать. Без мешающей ткани, без свидетелей. Только живая, пульсирующая мембрана прямо перед его лицом. Гордость была удовлетворена — формально это был лишь очередной «урок». Но когда Вергилий медленно поднял руку, его пальцы на мгновение замерли в миллиметре от цели. Он коснулся самого верха костяного остова крыла Данте. Холод его кожи встретился с обжигающим, почти невыносимым теплом демонической плоти. Данте резко, судорожно выдохнул, а крылья непроизвольно дёрнулись, едва не задев плечи Вергилия. От этого движения по комнате пронёсся новый вихрь жара. — Тише, — прошептал Вергилий, прижимая ладонь плотнее, чувствуя, как под тонкой кожей крыла бешено и ритмично колотится чужой пульс. — Не теряй концентрацию от первого же касания. Мы только начали. Пальцы старшего из близнецов медленно скользнули по верхнему краю крыла, там, где костяной остов был наиболее твёрдым и горячим. Но даже здесь, сквозь хитиновую броню, он чувствовал отзвуки той колоссальной энергии, что бурлила внутри брата. Это было похоже на прикосновение к едва остывшему вулкану, чьё нутро всё ещё полно расплавленной мощи. — Расслабься, Данте, — негромко произнёс Вергилий. Голос, обычно ровный и отстранённый, сейчас вибрировал от едва сдерживаемого напряжения. — Если ты будешь так напрягать основание, ты не сможешь контролировать приток силы. Он переместил руку ниже, туда, где костяные наросты сменялись тонкой, почти прозрачной на свету мембраной. Здесь жар стал почти невыносимым. Под подушечками его пальцев кожа крыла была пугающе нежной, шелковистой и... живой. Он почувствовал, как ткань мелко затрепетала, инстинктивно отзываясь на его ледяной холод. Данте издал какой-то неопределённый звук — не то сдавленный стон, не то рваный выдох. Рога на мгновение вспыхнули ярче, заливая комнату алым светом, а сам он невольно подался вперёд, сильнее упираясь ладонями в край матраса и подставляя спину под эти пугающе точные прикосновения. — Чёрт, Вергилий... — младший мёртвой хваткой вцепился в покрывало так, что костяшки его пальцев побелели. — Твои руки... они как лёд. — Тебе нужно привыкнуть к контрасту, — Вергилий проигнорировал его жалобу, хотя внутри него самого что-то болезненно сжалось от этого зрелища. Данте, всегда такой неуязвимый, шумный и дерзкий, сейчас буквально дрожал под его рукой, выдавая свою уязвимость каждым вздрагиванием крыла. Но он всё равно решился на большее, обхватил ладонью сустав, соединяющий крыло с лопаткой. Это была точка сосредоточения всех нервных окончаний демонической формы, её сакральный центр. Реакция последовала незамедлительно. Данте резко вскинул голову, глаза на миг полностью залило алым светом, а за спиной послышался тяжёлый, влажный хлопок. Крылья, повинуясь инстинкту, широко распахнулись, едва не задев стены тесной спальни, а затем судорожно, почти агрессивно изогнулись назад, обхватывая Вергилия и прижимая его вплотную к горячей спине. Этот жест был непроизвольным, защитным и в то же время пугающе интимным. Вергилий оказался заперт в коконе из пульсирующей кожи и жёстких костяных наростов. Жар Данте теперь обволакивал его целиком, плавя его ледяную выдержку, а озон заполнил лёгкие, вытесняя весь остальной воздух. — Контроль, Данте... — выдохнул Вергилий прямо в изгиб чужой шеи, хотя сам уже едва справлялся с собственным дыханием. Он медленно провёл второй рукой по симметричному суставу, сжимая его чуть крепче, чем требовалось для формальной «проверки». — Ты снова его теряешь. — Да пошёл ты со своим контролем, — выдохнул Данте, и в этом хриплом голосе уже не было ни капли насмешки. Он с трудом обернулся через плечо, глядя на Вергилия затуманенным, диким взглядом, в котором ярость смешивалась с чем-то гораздо более тёмным. — Ты сам понимаешь, что творишь? Это... это не тренировка, а скорее... пытка. Вергилий замер. Пальцы старшего полудемона всё ещё были погружены в обжигающее тепло оснований чужих крыльев. Он видел, как на шее Данте бешено бьётся жилка, как его кожа блестит от пота в синеватом сиянии его собственных рогов. Гордость всё ещё шептала ему остановиться, но тело, прижатое к раскалённому полудемону, уже сделало выбор. — Если это пытка, — старший придвинулся ещё ближе, так что их рога почти соприкоснулись, высекая мелкие колючие искры, — тогда покажи мне, насколько долго ты сможешь её терпеть. Он чувствовал, как под его ладонями пульсирует сама жизнь — горячая, хаотичная и неистовая. Вергилий медленно сместил руки ниже, к тому месту, где мощные сухожилия крыльев вплетались в мышечный корсет спины. Здесь демоническая чешуя была особенно плотной, но между её угольно-чёрными пластинами проглядывала багровая, светящаяся изнутри кожа — самая уязвимая точка, средоточие всех нервных сплетений демонической формы. — Твой пульс участился, Данте. Контроль ускользает, — старший произнёс это почти в самое ухо брату, намеренно обжигая его своим ледяным дыханием, создавая невыносимый контраст с жаром, исходящим от кожи близнеца. Он не просто касался, длинные пальцы начали медленно исследовать эти чувствительные впадины. Каждый раз, когда его холодная кожа задевала обнажённый нерв, Данте выгибался, а по его крыльям пробегала судорожная волна, заставляя их то резко раскрываться, задевая спинку кровати, то плотно сворачиваться, пытаясь укрыть своего владельца. — Прекрати... — прохрипел младший из близнецов. Он тяжело навалился на кровать, до хруста впиваясь пальцами в матрас и сминая покрывало. — Ты же этого... чёрт... ты этого и хотел. Просто делай то, зачем притащил меня сюда. Вергилий вновь на мгновение замер. Гордость требовала отрицания, но вид поверженного... нет, не побеждённого грубой силой, а преданного собственным телом брата приносил почти болезненное удовлетворение. Он позволил себе вольность: выпустил когти, едва заметно, лишь на долю миллиметра, и слегка царапнул основание левого крыла там, где багровое свечение было наиболее ярким. Звук, который издал Данте, был коротким и резким. Это был не крик, а надломленный всхлип, который тут же утонул в его горле. Крылья в ответ на эту «атаку» непроизвольно рванулись вверх, на мгновение заслонив скудный свет люстры, а затем бессильно опали, волочась по матрасу. — Тише, — Вергилий теперь обеими руками обхватил основания его крыльев, наваливаясь сверху и прижимая Данте грудью к постели, окончательно лишая его возможности пошевелиться. — Если я отпущу сейчас, ты просто сгоришь от собственного перенапряжения. Тебе нужно научиться принимать моё воздействие, а не бороться с ним. Он начал медленно поглаживать мембрану сверху вниз, используя всю ладонь. Холод его силы вступал в реакцию с жаром Данте, оставляя на алых крыльях призрачные, инеевые разводы, которые тут же таяли, превращаясь в пар. Это было физическое воплощение их связи — лёд, пытающийся обуздать пламя, и пламя, жадно впитывающее этот холод. Вергилий видел, как по спине Данте бегут капли пота, как его кожа под крыльями становится пугающе чувствительной, отзываясь на каждое движение воздуха. Он перешёл к «пытке» другого рода: начал методично перебирать пальцами края мембраны, заставляя Данте вздрагивать от каждого, даже самого невесомого касания, словно от удара током. — Посмотри на меня, — приказал старший из близнецов, усиливая хватку на чувствительных отростках и заставляя брата чуть повернуть голову. Данте с трудом подчинился. Лицо младшего полудемона было искажено смесью агонии и невыносимого наслаждения, глаза светились диким, нечеловеческим огнём, а вертикальные зрачки дрожали. В этот момент он был абсолютно открыт, лишён своей привычной брони из шуток и бравады. И это было именно то, ради чего Вергилий всё это затеял. — Ты... настоящий маньяк, Верг... — выдавил младший из близнецов, в чьём голосе, несмотря на хрипоту, промелькнуло нечто похожее на вызов. — Ты ведь... не остановишься, да? Вергилий лишь слегка склонил голову, чуть приподняв уголок губ в едва заметной улыбке, и в холодном свете его голубых рогов эта улыбка показалась Данте чем-то по-настоящему демоническим. — Мы ещё не закончили, Данте. Он медленно склонился, сокращая последние дюймы между ними. Жар, исходящий от брата, был настолько плотным, что казался осязаемым, почти живым. — Твой жар... — прошептал Вергилий, почти касаясь губами пылающей щеки Данте. — Он становится неуправляемым. Он прижался лбом к виску брата, позволяя ледяному сиянию своих рогов и естественной прохладе кожи немного унять ту лихорадку, что била Данте. А затем его губы, пугающе мягкие на фоне общей суровости облика, начали путь от челюсти вниз, к самой чувствительной точке на шее, прямо над бешено пульсирующей жилкой. Данте рвано выдохнул, сильнее впиваясь пальцами в матрас и сминая ткань в кулаках. Когда прохладный язык Вергилия коснулся кожи, оставляя за собой ледяной, влажный след, он не выдержал. Крылья за спиной резко дёрнулись, мембраны натянулись до предела, задевая Вергилия, а из горла вырвался низкий, вибрирующий стон, в котором демонического было уже больше, чем человеческого. — Верг... хватит... — прохрипел он, хотя его тело противоречило словам, непроизвольно выгибаясь навстречу этому холоду, ища спасения от внутреннего огня. Вергилий проигнорировал просьбу. Он переместился к губам Данте, но не для того, чтобы заставить его замолчать, а чтобы забрать его дыхание. Поцелуй был глубоким, жадным, пахнущим озоном и сталью. Это было столкновение двух стихий: Данте отвечал с яростью умирающего от жажды, его язык обжигал, а Вергилий методично впитывал этот огонь, отвечая властными, размеренными движениями, подчиняя чужой ритм своему. В какой-то момент Вергилий снова переключил внимание на крылья. Не разрывая глубокого поцелуя, он накрыл ладонью самую верхушку костяного нароста на крыле Данте, одновременно ощутимо прикусывая его нижнюю губу. Двойной импульс — острая вспышка боли и невыносимый электрический разряд — заставил Данте буквально ослепнуть на мгновение. Его мир сузился до этого поцелуя и ледяных пальцев, которые теперь уверенно ласкали чувствительную перепонку, сминая её и заставляя вибрировать в такт их общему, сбившемуся пульсу. Вергилий отстранился лишь на миллиметр, их губы всё ещё соприкасались, деля один рваный вдох на двоих. — Смотри на меня, — потребовал Вергилий тихим голосом, в котором звенела сталь. Взгляд Данте, полностью залитый алым светом, с трудом сфокусировался на лице брата. В них не было обиды или гнева — только тёмная, густая страсть и признание того, что в этой игре Вергилий сегодня действительно взял верх. — Ты... чёртов псих, — выдохнул Данте, и в его взгляде, несмотря на затуманенность, промелькнула искра азарта. — Ты даже целуешься так, будто выносишь мне смертный приговор. Вергилий лишь вновь позволил себе тень той самой редкой, торжествующей улыбки. Он чувствовал, как Данте под ним окончательно обмяк, теряя остатки волевого контроля и становясь податливым, словно раскалённый металл, готовый принять любую форму. Старший медленно отстранился от губ Данте, оставляя между ними лишь тонкую нить сбитого, горячего дыхания. Он видел, как зрачки брата дрожат, почти полностью поглощённые расширившейся бездной, в которой отражалось холодное неоновое сияние его собственных рогов. Данте был дезориентирован; его сопротивление окончательно превратилось в томительное, мучительное ожидание. — Ты даже не представляешь, насколько отзывчива эта ткань, — прошептал Вергилий. Старший склонился к левому крылу, туда, где нежная, пульсирующая перепонка соединялась с мощным суставом. Он коснулся губами раскалённой кожи — осторожно, почти невесомо, с тем самым благоговением, с которым он перелистывал страницы своих драгоценных фолиантов. Данте вскрикнул, и этот звук, низкий и хриплый, завибрировал в самой груди Вергилия. Холодный язык Вергилия медленно провёл длинную влажную полосу вдоль основной вены крыла. Контраст был шокирующим. Для Данте это ощущалось так, будто по оголённым нервам пустили чистый ток, мгновенно превращающий жар в тягучую, невыносимую судорогу. — Ч-чёрт... Вергилий... — Данте закинул голову назад, шея его напряглась, а крылья непроизвольно начали сворачиваться, пытаясь обнять, укрыть брата, затянуть его в этот эпицентр огня. Вергилий не останавливался. Пока его губы и язык терзали чувствительную мембрану одного крыла, его властная и уверенная ладонь сжала основание другого. Он начал методично прощупывать каждый выступ, каждый хрящик, заставляя Данте буквально плавиться под его руками. — Смотри, как ты дрожишь, — выдохнул Вергилий прямо в складку крыла, чувствуя вкус озона на языке. — Твоя хвалёная сила... сейчас она полностью в моих руках. Он прикусил край перепонки — не до крови, но достаточно сильно, чтобы вызвать новый всплеск адреналина. Данте выгнулся дугой, едва не продырявив пальцами матрас. Вергилий чувствовал каждое колебание чужого тела. Он перешёл к медленным, круговым ласкам языком по самой середине крыла, там, где кожа была тоньше всего. Данте уже не пытался шутить. Он только прерывисто дышал, а крылья мелко вибрировали, создавая вокруг них настоящий вихрь из чувств. — Достаточно... — выдохнул младший из близнецов, едва ворочая языком. — Ты победил, Верг... я уже... я больше не выдержу... Вергилий почувствовал, как по его собственной спине пробежал холодок глубочайшего удовлетворения. Его план сработал безупречно: Данте был доведён до той точки, когда его гордость сгорела в огне собственного влечения. Он медленно выпрямился, но не отстранился. Собственные крылья окутали их обоих, создавая подобие кокона, внутри которого время замедлилось и застыло. Он протянул руку к тумбочке и взял прохладный флакон. Звук открывающейся крышки в тишине комнаты показался оглушительным. — Ты слишком напряжён, Данте, — негромко произнёс Вергилий. Голос утратил стальные нотки, став мягче, глубже, почти нежнее. — Расслабься. Он капнул немного лубриканта на ладонь. Растёр его, согревая теплом собственного тела, хотя его кожа всё ещё хранила ту самую благородную прохладу. Данте, уткнувшись лицом в подушку, лишь коротко и рвано выдохнул. Крылья, всё ещё подрагивающие от недавней стимуляции языком, бессильно опали по бокам, их алое свечение стало более ровным и глубоким. Вергилий снова коснулся его — сначала крыльев. Ладони, теперь скользкие, прошлись по основанию перепонок, успокаивая растревоженные нервы. А затем он перешёл к самой подготовке. Старший не торопился. Он чувствовал, как под его ладонью, покоящейся на самом основании крыла Данте, судорожно сокращаются мышцы. Это было доверие в самом чистом, почти пугающем его виде — хищник, добровольно подставивший самое уязвимое место. — Дыши, Данте, — негромко приказал он. Низкий и вибрирующий голос, казалось, проникал под самую кожу, успокаивая взвинченные нервы брата. Он нанёс ещё немного лубриканта на пальцы, и звук распределяемой по ладоням смазки в тишине комнаты казался интимнее любого шёпота. Первый палец, прохладный и пугающе уверенный, медленно коснулся входа. Данте вздрогнул, крылья вновь непроизвольно рванулись вверх, а затем опять опали. Вергилий вошёл плавно, проникая лишь на фалангу, давая брату время осознать этот новый вид вторжения. Внутренний жар Данте был ошеломляющим; он обволакивал холод Вергилия, пытаясь поглотить его, растворить в себе. Вергилий застыл, ожидая, пока судорожная хватка мышц сменится податливостью. Когда Данте наконец расслабился, выдыхая в подушку нечто, похожее на приглушённый, надломленный стон, Вергилий ввёл палец полностью. Он начал медленно исследовать горячие стенки, двигаясь по кругу, словно очерчивая границы своего нового владения. Эти движения были исполнены той самой благоговейной осторожности, с которой он перелистывал страницы своих редких фолиантов: бережно, с нескрываемым уважением к тому, что находится под его руками. Второй палец вошёл следом, разделяя и растягивая, заставляя Данте непроизвольно выгнуться дугой. Теперь тактильный резонанс стал ещё острее: Вергилий чувствовал, как крылья Данте за его спиной начали мелко, лихорадочно вибрировать. Эта вибрация передавалась Вергилию через его собственные крылья, которыми он всё ещё удерживал брата, создавая замкнутый энергетический контур. — Ты такой... ненасытный, — прошептал Вергилий, глядя на то, как алое свечение на пояснице Данте пульсирует в такт его движениям. — Твоё тело просит этого сильнее, чем твой разум готов признать. Он добавил третий палец. Это был предел — плотный, горячий, почти болезненный, но необходимый. Вергилий начал двигать ими медленно, имитируя будущий ритм, и каждый раз, когда он задевал ту самую точку глубоко внутри, Данте срывался на хриплый звук, а его крылья судорожно пытались сжать Вергилия, лишить пространства для вдоха. Вергилий склонился ниже, снова касаясь губами чувствительной перепонки крыла Данте, лаская её в унисон с движениями пальцев внутри. Это была двойная стимуляция, от которой у Данте окончательно помутилось в сознании. Он чувствовал нежность внутри и запредельную чувствительность снаружи. — Смотри, что ты делаешь, — старший чуть усилил нажим, чувствуя, как близнец буквально плавится под ним, превращаясь в раскалённый металл. — Твой контроль... он окончательно разрушен. Данте не отвечал. Он лишь судорожно сглатывал, скрывая лицо в изгибе локтя, а рога светились так ярко, что тени на стенах начали танцевать свой дикий танец. Его тело было абсолютно податливо. Вергилий видел каждую деталь: бисеринки пота на лопатках, дрожь в бёдрах и то, как тяжело вздымаются крылья. — Верг... — голос Данте был едва слышным, надломленным. — Просто... сделай это. Хватит... мучить. Вергилий замер на секунду, глядя на то, как его бледные пальцы исчезают в жаре брата. Он медленно убрал пальцы, и на мгновение в комнате воцарилась звенящая, натянутая как струна тишина. Лишившись этой мучительной опоры, Данте невольно подался назад, бёдра его мелко дрожали, а крылья судорожно дёрнулись. Он был открыт — абсолютно, пугающе беззащитен, вверяя брату всё своё естество. — Ты готов, — это не был вопрос. Вергилий произнёс это как факт, как признание того, что пути назад больше нет. Он придвинулся вплотную. Собственные крылья, холодные и острые, вновь сомкнулись вокруг Данте, создавая кокон, защищённый от всего остального мира. Вергилий положил ладони на бёдра брата — его пальцы не просто сжимали, они ласкали разгорячённую кожу, успокаивая и направляя. Одним уверенным, плавным, но неотвратимым движением он вошёл на всю глубину. Данте вскрикнул — звук был диким, надломленным, застрявшим где-то между человеческим экстазом и демоническим воем. Крылья мгновенно распахнулись во весь размах, с глухим стуком ударяя по изголовью кровати, а затем с силой обхватили Вергилия за пояс, прижимая его к себе так крепко, будто Данте боялся рассыпаться в прах. В этот момент между ними произошел настоящий резонанс. Голубое свечение рогов Вергилия и алое марево Данте столкнулись, порождая каскад искр, заплясавших по их потным телам. Сила Спарды внутри обоих взревела, признавая это слияние как нечто сакральное. Вергилий остановился, давая Данте привыкнуть к этой новой, распирающей его изнутри полноте. Он чувствовал, как по его собственной спине бежит электрический ток: крылья Данте, пульсирующие от невыносимого жара, начали судорожно, почти ласково тереться о его собственные, обмениваясь чистой энергией. — Верг... — младший из близнецов закинул голову назад, зрачки его превратились в узкие вертикальные щели, в которых отражалось только лицо брата. — Это... слишком... я сейчас... — Дыши вместе со мной, — Вергилий прижался лбом к его затылку, зарываясь носом в промокшие от пота волосы. Голос утратил всякую резкость, став тихим и обволакивающим. — Просто чувствуй. Он начал двигаться — не быстро, стремясь к максимальному продлению этого момента. Каждый толчок отдавался вибрацией в крыльях, заставляя их мембраны петь в унисон. Это было похоже на полёт сквозь грозовой фронт: вспышки наслаждения ослепляли, а жар был настолько плотным, что казался осязаемым, как тёплая вода. Данте окончательно потерял связь с реальностью. Его крылья жили своей жизнью: они то сжимались в экстазе, то расправлялись, создавая в комнате настоящий шторм из искр. Он чувствовал каждое движение Вергилия как благословение. В какой-то момент он дотянулся до руки брата, переплетая свои пальцы с его, и Вергилий ответил на этот жест, крепко сжимая его ладонь. Когда пик стал неизбежен, Вергилий снова склонился к самому основанию крыла Данте. Он не кусал — он коснулся чувствительной точки губами, выдыхая в неё всё своё невысказанное признание. Данте вскрикнул в последний раз, выгибаясь в руках брата, и в этот момент комната буквально утонула в ослепительном сине-алом сиянии их общего освобождения.***
Спустя вечность, когда их дыхание начало выравниваться, а демонические формы медленно таяли, возвращая им человеческий облик, в комнате воцарилась тяжёлая, уютная тишина. Данте всё ещё лежал, уткнувшись лицом в смятую, пропитанную запахом озона подушку. Алые крылья, ставшие почти прозрачными, в последний раз слабо шевельнулись, как гаснущее пламя, и окончательно исчезли. Вергилий, стремясь вернуть себе хотя бы подобие привычной безупречной холодности, медленно отстранился. Он машинально потянулся пальцами к растрёпанным волосам, пытаясь привести их в порядок и уже открыл рот, чтобы произнести очередную колкость о «плачевном самообладании» брата, как вдруг тишину нарушил тихий, хриплый смех. Данте перевернулся на спину, небрежно вытирая пот со лба. На его губах играла та самая, до боли знакомая ухмылка — победная, несмотря на недавнюю капитуляцию. — Слушай, Верг... — он прищурился, глядя на брата, чьи рога только что окончательно растворились в воздухе. — Ты реально устроил весь этот цирк только ради того, чтобы пощупать мои крылья? Ты серьёзно? Вергилий застыл. — Я не понимаю, о чём ты... — начал он своим самым ледяным, отстранённым тоном, но Данте не дал ему закончить. — Ой, да брось. Мог бы просто попросить, я бы и так тебе их подставил, — охотник хохотнул, глядя в потолок. — Гордый ты наш индюк. Столько пафоса ради пары касаний. Старший из близнецов едва заметно дёрнул плечом, отводя взгляд, но Данте, почувствовав своё преимущество, резко приподнялся на локтях. В его глазах блеснул опасный, почти хищный огонёк, и прежде чем Вергилий успел возразить, младший подался вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Он поймал взгляд брата, удерживая его, и приблизился к самому его лицу. — Но не думай, что это сойдёт тебе с рук, — прошептал Данте прямо в губы Вергилия, опаляя их своим всё ещё горячим, тяжёлым дыханием. — Раз уж мы заговорили о «частичных трансформациях»... Приготовь-ка свой хвост на следующий раз. У меня тоже есть пара идей. Вергилий на мгновение оцепенел. На таком расстоянии он видел каждую золотистую искру в глазах брата. Данте не просто шутил — он бросал вызов, и его губы почти касались губ Вергилия, закрепляя это обещание. Данте готов был поклясться, что увидел, как кончики ушей брата едва заметно порозовели, выдавая его замешательство. Спустя секунду Вергилий всё же нашёл в себе силы вскинуть подбородок, возвращая маску ледяного безразличия, хотя его дыхание снова сбилось. — Посмотрим, Данте, — этот голос прозвучал натянуто, но твёрдо. Данте лишь шире улыбнулся, откидываясь обратно на подушки. Раунд был окончен, но игра только начиналась.
