Голос цветов

Тишина всегда была для Хана Джисона убежищем. Но не эта. Эта тишина была тягучей, как патока, и давила на барабанные перепонки изнутри. Джисон сидел на подоконнике своей тесной квартирки, уставившись в серое небо города. Обычно его отвлекал шум машин, крики детей внизу или музыка из наушников. Сейчас же мир словно вымер. А потом он услышал это. Не звук. Это было… ощущение. Голос, похожий на шепот по воде, на отдаленный звон колокольчика, который тонет в толще тумана. Джисон не мог разобрать слов, но чувствовал их смысл: «Иди. Сюда. Жду». Он замер, прижав ладони к стеклу. Разум, цепляющийся за логику, кричал, что это галлюцинация от недосыпа. Но ноги уже сползли с подоконника. Тело двигалось само, подчиняясь зову, который вибрировал где-то в районе сердца. Джисон вышел из дома, даже не застегнув куртку. Холодный ветер города кусал щеки, но он не сворачивал. Он шел по знакомой улице, мимо закрытого кафе, мимо спящего парка, но, когда дорога привычно свернула к метро, его ноги упрямо понесли его вперед — из города. Асфальт под ногами треснул, превратившись в утоптанную грунтовку. Фонари кончились. Город остался за спиной огромным светящимся пятном, которое быстро поглотила ночь. Джисон шел по дороге, ведущей в никуда, и страх липким потом выступил на спине. Он боялся. Каждый шорох куста заставлял сердце пропускать удар. Он не был героем. Он был парнем, который боялся темноты с детства, но сейчас какая-то неведомая сила вела его вперед, не спрашивая разрешения. Лес встретил его стеной черных стволов. Здесь дорога исчезла окончательно, уступив место узкой тропе. Воздух стал влажным и спертым. Первое, что заметил Джисон — паутина. Она была повсюду: серебристые нити свисали с ветвей, оплетали поваленные стволы, тянулись через тропу, цепляясь за лицо, путаясь в волосах. Он шел, дрожащей рукой смахивая липкие пряди, чувствуя, как по спине ползут тысячи невидимых лапок. Он не заметил первого монстра — наткнулся на него почти вплотную. Существо напоминало сплетение корней и гнилой плоти, с одним тусклым, горящим желтым глазом. Джисон закричал, когда корни-лапы хлестнули его по плечу, отбросив к дереву. Боль отрезвила. Паника сменилась животным инстинктом выживания. У него не было меча, не было магии. Был только камень, который он нащупал в грязи, и отчаяние. Он бил этим камнем по сплетению корней, пока монстр не рассыпался в труху, а руки не покрылись царапинами и чужой слизью. Дрожа всем телом, со слезами ужаса на глазах, Джисон поднялся. «Я хочу домой», — прошептали его губы. Но ноги шагнули дальше вглубь. Второй монстр был быстрее. Он бросился из-за паутины, когда Джисон замер перед поляной, залитой призрачным светом. Уворачиваясь, Джисон порезал руку о торчащий сук, но в этот раз он не закричал. Стиснув зубы, он встретил тварь лицом, используя ветку как дубину. Удар, еще удар, хруст. Страх никуда не делся — он колотился где-то в горле, мешая дышать, но Джисон понял одну вещь: если он остановится, если позволит себе упасть, он останется здесь навсегда. Он продолжал идти. Ветки расступились, открывая поляну. Источником света были цветы. Они росли прямо посреди мрачного леса, светясь изнутри мягким, манящим сиянием. Их лепестки переливались всеми оттенками лунного серебра. Джисон замер, ослепленный этой красотой после кошмара паутины и монстров. И тут он снова услышал голос. Теперь четко, мелодично, сладко: — Поцелуй меня… Цветы покачивались в безветрии, их свет пульсировал в такт сердцебиению Джисона. Он знал, что это ловушка. Знал, что это неправильно. Но что-то в этом свете было невыносимо родным. Он был так измучен, так одинок и напуган, что это обещание тепла показалось ему единственным спасением. Он опустился на колени, наклонился к самому яркому цветку и, закрыв глаза, коснулся губами холодного, мерцающего лепестка. Мир взорвался вспышкой. Паутина, лес, страх — все сгорело в ослепительном свете. Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног, как его выворачивает наизнанку, а в ушах звенит от пустоты. Он открыл глаза, лежа на холодном каменном полу. Вместо черного неба над ним нависал свод пещеры, расчерченный прожилками магических кристаллов. Его тело ломило от боли, руки были в крови, но он жив. — Очнулся наконец, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос совсем рядом. Джисон резко сел. Рядом с ним, прислонившись спиной к огромному валуну, сидел парень. Вместо мерцающего цветка из его видения теперь перед ним был человек. Острые глаза, расслабленная, но напряженная поза хищника, черная прядь волос, упавшая на лицо. Это был Ли Минхо. — Ты… — выдохнул Джисон, оглядываясь. В пещере, помимо Минхо, он заметил и других. В тени у стены, скрестив руки на груди, стоял высокий мужчина с серьезным лицом — Бан Чан. Рядом с ним, нервно расхаживая, метался широкоплечий Чанбин, чьи кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Чуть поодаль, нахохлившись, сидели Хёнджин и Феликс, чьи лица в тусклом свете казались бледными масками усталости. Сынмин и Чонин стояли на страже у прохода, сжимая в руках самодельные копья, а их взгляды были устремлены в темноту туннеля. — Где я? Что происходит? — голос Джисона сорвался на фальцет. Он провел рукой по губам, всё ещё чувствуя холод лепестков. Минхо усмехнулся без тени веселья. Он кивнул на едва заметный отпечаток в виде цветка на тыльной стороне ладони Джисона — тот светился тусклым серебром. — Ты перешёл порог. Этот мир запечатан. Мы все прошли через то же самое. Цветок, зов, лес. — Дракон, — подал голос Бан Чан, и его голос эхом разнесся по пещере. — Он заточил нас здесь. Меня, Минхо, Чанбина, всех. Превратил этот мир в клетку, а выход запечатал заклятием, которое может снять только свежая душа. Новая жертва. — Ты был приманкой, — холодно добавил Чанбин, останавливаясь. — Зов слышат только те, кто способен сопротивляться. Дракон собирает воинов. Или тех, кто ими может стать. Джисон переводил взгляд с одного лица на другое. Он увидел не просто пленников. В их глазах горела ярость, в их позах чувствовалась сдерживаемая сила. Эти люди уже прошли через лес паутины. Они сражались. Они теряли надежду и находили ее снова. Они были незнакомцами, но в их общей ненависти к породившему это место чудовищу Джисон вдруг ощутил то, чего ему так не хватало в мире людей — братство. Страх все еще сидел внутри него липким комком. Его трясло от пережитого ужаса, руки болели, сердце колотилось где-то в горле. Но, глядя на Минхо, который смотрел на него с оценивающим спокойствием, на Чанбина, готового ринуться в бой, на Чана, который держался как скала, Джисон понял, что у него есть выбор. Он мог свернуться калачиком и ждать смерти в этой вонючей пещере. Или он мог сделать то, что уже делал весь этот проклятый путь — перестать быть просто напуганным мальчишкой и стать одним из них. Джисон шумно выдохнул, стиснул окровавленную ладонь в кулак, чувствуя, как под кожей пульсирует метка цветка, и поднялся на ноги. — Хорошо, — сказал он, глядя прямо на Минхо. — Рассказывайте. Где этот дракон? Взгляд Минхо едва заметно смягчился. Он кивнул в сторону темного зева туннеля, откуда тянуло жаром и серой. — Прямо по курсу. Ты готов, Хан? Джисон не был готов. Он боялся. Но он кивнул. Потому что впервые за эту долгую, бесконечную ночь он понял: он не один. Вместе они начали спускаться в логово. Джисон больше не был просто парнем, который вышел из дома. Он был тем, кто вошел в лес, победил монстров и нашел своих. И ради них, и ради себя, он собирался закончить этот путь. Чем бы он ни закончился.