Голос цветов

Туннель вёл вниз. С каждым шагом воздух становился плотнее, горячее, и пахло уже не просто серой — пахло старым, забытым страхом, который въелся в камни. Кристаллы на стенах пещеры мерцали неровным, больным светом, отбрасывая на лица идущих чудовищные тени. Джисон шёл последним. Не потому, что его заставили — он сам отставал на полшага, всё ещё не веря, что происходит. Пальцы на правой руке горели там, где светилась метка цветка. Раненое плечо ныло, на ноге запеклась кровь от пореза, которого он даже не заметил в схватке с монстром. — Не отставай, — бросил через плечо Минхо. Он шёл прямо за Бан Чаном, который возглавлял отряд, и время от времени оборачивался. Его взгляд скользил по Джисону быстро, оценивающе — как у человека, который привык проверять тылы. — Я в порядке, — соврал Джисон. — У тебя кровь на штанине, — бесстрастно заметил Чонин, шагавший рядом. Он не смотрел на Джисона, но голос его был спокойным, даже будничным, будто окровавленные штаны в подземелье дракона — это обычное дело. — Затяни потуже. Если будешь оставлять кровавый след, нас найдут быстрее, чем мы дойдём. Джисон послушно нагнулся, на ходу затягивая ремень сумки поверх раны. Боль резанула, и он закусил губу, чтобы не зашипеть. Феликс, шедший перед ним, замедлил шаг и молча протянул полоску плотной ткани — оторванную от собственной рубахи. Джисон перехватил его взгляд: тёплый, внимательный, без капли жалости, но с чем-то, отчего стало чуть легче. — Спасибо, — прошептал Джисон. Феликс кивнул и отвернулся. — Тихо, — скомандовал Бан Чан, поднимая руку. Отряд замер. Джисон тоже остановился, вслушиваясь в тишину. Сначала ничего. Потом — далёкий, низкий звук, похожий на вздох гигантских мехов. Или на чужое дыхание. — Он близко, — прошептал Хёнджин. В его голосе впервые проскользнуло что-то, кроме усталости. Страх. Самый обычный, человеческий страх, который Джисон узнал бы из тысячи. — Поэтому нам нужно придумать, как его завалить, — резко сказал Чанбин, шагнув вперёд. Он встал рядом с Бан Чаном, и Джисон вдруг заметил, как они похожи сейчас — оба широкоплечие, напряжённые, сжатые пружины, готовые разжаться. — В прошлый раз мы были россыпью. Каждый сам за себя. Сейчас нас восемь. — Дракону плевать, сколько нас, — отозвался Сынмин, который до этого молчал, только остро глядя по сторонам. — Ему нужно, чтобы мы пришли к нему. Он не охотится — он заманивает. Как с цветами. — Сынмин прав, — кивнул Бан Чан. — Дракон хочет, чтобы мы пришли в его логово. На его территорию. В его игру. — Тогда не будем играть по его правилам, — сказал Минхо, и в его голосе прорезалась сталь. Джисон смотрел на них — на этих семерых, которые ещё час назад были незнакомцами, а теперь казались единственной реальностью в этом кошмаре. Они спорили, перебивали друг друга, предлагали варианты — кто-то жестами, кто-то чертя на пыльном полу схему. И в этом споре не было вражды. Было что-то другое. Дружба? Ещё нет. Слишком рано. Но что-то, что может стать ею. Если они выживут. — А что я? — тихо спросил Джисон. Разговор стих. Все повернулись к нему. Джисон стоял, чувствуя себя маленьким и неуклюжим под этими взглядами. Он не умел драться. Он не знал тактики. Он даже камень в того первого монстра бросил наугад, просто потому, что не хотел умирать. — Что я могу сделать? — повторил он, глядя на Бан Чана. Бан Чан посмотрел на него долгим взглядом. В глазах лидера читалась усталость человека, который уже много раз видел, как новички ломаются на первом же шаге. Но он не отвёл взгляда. — Ты прошёл лес, — сказал Бан Чан. — Ты один шёл через паутину и дрался с монстрами. Ты дошёл до цветов и поцеловал их, зная, что это ловушка. — Я не знал, что это ловушка, — честно признался Джисон. — Знал, — вмешался Минхо. — Чувствовал. И всё равно поцеловал. Потому что был готов заплатить цену. Это не глупость, Джисон. Это то, что нужно. Джисон не понял, что именно «то», но кивнул. — Я буду делать то, что скажете, — сказал он твёрже, чем чувствовал. — Я не умею драться. Но я не сбегу. — Этого достаточно, — усмехнулся Чанбин, и в его усмешке вдруг не оказалось насмешки. Только твёрдая, грубая уверенность. — Пока ты не сбегаешь — ты с нами. Они двинулись дальше. Туннель расширялся, превращаясь в гигантский зал. Стены исчезли во тьме, и пол под ногами стал неровным — будто кто-то вырвал из земли огромные куски породы и разбросал их в бессильной ярости. — Здесь он кормится, — тихо сказал Чонин, кивнув на обломки. — Или здесь он ждёт гостей, — поправил его Хёнджин, и в его голосе снова скользнул холод. А потом Джисон увидел дракона. Он не знал, почему ожидал классического — крылья, чешуя, пламя. Дракон перед ним был другим. Он был вросшим в камень, будто частью самой пещеры. Его чешуя переливалась тусклым, больным серебром, а глаза — три пары глаз, расположенных вдоль длинной морды — горели тем же светом, что и цветы в лесу. Тот же манящий, сладкий, смертельный свет. — Наконец-то, — голос дракона был не ревом. Он был шёпотом, который заполнил всё пространство, проник в уши, в голову, под кожу. — Восьмой. Последний. Джисон почувствовал, как ноги приросли к полу. Не от страха даже — от чужой воли, которая пыталась просочиться в него через звук. Рядом кто-то глухо застонал — Хёнджин схватился за голову, Феликс покачнулся. — Не слушайте его! — рявкнул Чанбин, и его голос, грубый, настоящий, разбил наваждение. — Смотрите на меня! Только на меня! Джисон вцепился взглядом в Чанбина. В его широкие плечи, в сжатые кулаки, в шрам на скуле, который он заметил только сейчас. Настоящее. Всё настоящее. — Делимся, — скомандовал Бан Чан. — Минхо, Чанбин — левый фланг. Чонин, Сынмин — правый. Хёнджин, Феликс — прикрываете тыл. Джисон. Джисон вздрогнул. — Ты со мной. В центре. — Я не… — Ты не будешь драться, — перебил Бан Чан, и в его голосе не было жестокости. Только то, что Джисон научится узнавать позже — забота. — Ты будешь смотреть. И учиться. Живым. Дракон рассмеялся — низко, протяжно, и этот смех был похож на треск камней под давлением. — Смешные, — выдохнул он. — Смешные маленькие люди. Он ударил первым. Не пламя — воздушной волной, от которой Джисона отбросило на несколько метров. Он больно приложился спиной об острый выступ, но вскочил, не чувствуя боли. В ушах звенело, перед глазами плыло, но он видел. Видел, как Чанбин и Минхо синхронно, будто репетировали это сотни раз, уходят в разные стороны, заставляя дракона разрывать внимание. Видел, как Чонин, пригнувшись, скользит по правому флангу с заточкой в руке, а Сынмин прикрывает его, отбивая камни, которые дракон швыряет одной лишь силой мысли. Видел, как Хёнджин и Феликс держат тыл — не столько атакуя, сколько не давая дракону окружить их, перекрывая пути отхода. Они не были идеальными. Спотыкались. Кто-то — кажется, Чанбин — вскрикнул, когда чешуйчатый хвост хлестнул его по рёбрам. Кто-то упал — Феликс поскользнулся в луже какой-то слизи, и Хёнджин выдернул его назад за секунду до того, как когтистая лапа раздавила бы то место, где он лежал. Но они держались. Джисон стоял за каменной глыбой, вжавшись спиной в холодный камень, и смотрел. Смотрел, как они бьются. Как падают и поднимаются. Как кричат друг другу — «Сзади!», «Уходи!», «Я прикрою!». И в этих криках не было паники. Было доверие. Он никогда не видел такой дружбы. Боевой. Рождённой в крови и боли, но от этого — настоящей. — Бан Чан! — заорал вдруг Чанбин. — Сейчас! Бан Чан метнулся вперёд, когда дракон на секунду потерял равновесие, перекрываясь от атаки Минхо. В руке у Бан Чана не было оружия — только острый осколок камня. Но он ударил им точно в сочленение чешуи на шее чудовища. Дракон взревел. Не шёпотом — настоящим, оглушительным рёвом, от которого заложило уши. Зал содрогнулся, с потолка посыпались камни. — Отходим! — крикнул Бан Чан, и вся семёрка, будто по команде, рванула к выходу из зала. Джисон тоже побежал. Не думая. Просто ноги сами понесли его вслед за остальными, в узкий проход, куда дракон не мог протиснуться. Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как кровь из расцарапанного локтя течёт по руке. И когда они наконец вывалились в боковой туннель, далеко от зала, где дракон всё ещё ревел в бессильной ярости, Джисон рухнул на колени. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. — Живой? — спросил Минхо, опускаясь рядом. На его лице была свежая царапина от щеки до подбородка, но глаза оставались спокойными. — Живой, — выдохнул Джисон. — Уже неплохо, — усмехнулся Чанбин, держась за бок, но всё равно находя в себе силы улыбнуться. — В первый раз это всегда… страшно. — Это было страшно? — переспросил Джисон. Он думал, что уже знает, что такое страх. В лесу. Перед первым монстром. Но то, что он чувствовал сейчас — когда дракон дышал на них, когда он видел, как его новые… нет, не друзья ещё… его отряд едва не погиб — это было чем-то большим. — Это было эпично, — поправил Хёнджин, вытирая разбитую губу. Он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Мы живы. И мы знаем его слабое место. — Шея, — кивнул Чонин. — Сочленение. Если достать туда несколькими ударами сразу… — Он не даст нам подойти второй раз так же просто, — возразил Сынмин. — Теперь будет ждать. — Значит, придумаем другой план, — твёрдо сказал Бан Чан. Он перевёл взгляд на Джисона. — Ты как? Джисон посмотрел на свои руки. Грязные. В ссадинах. Но не дрожат. Уже не дрожат. — Я понял кое-что, — сказал он тихо. Все замолчали. — Вы держитесь вместе, — продолжал Джисон, глядя не на них, а куда-то в стену напротив. — Даже когда страшно. Даже когда больно. Вы прикрываете друг друга, потому что… потому что иначе нельзя. Потому что если один упадёт — упадут все. Он поднял глаза. — Я не умею драться. Но я хочу научиться. Чтобы не быть тем, кого прикрывают. Чтобы быть тем, кто прикрывает. На несколько секунд в туннеле стало тихо. Слышалось только далёкое ворчание дракона в главном зале и чьё-то прерывистое дыхание. Потом Минхо протянул ему руку. — Тогда вставай, — сказал он. — Покажем тебе пару приёмов. Дракон не будет ждать вечно. Джисон взял его руку — тёплую, живую, настоящую — и поднялся. Он всё ещё боялся. Но теперь рядом были те, кто боялся вместе с ним. И это меняло всё.