Крылатые Качели

захлопнулась входная дверь в квартиру #96 — это пришёл Попов. поняв, что в квартире тихо, Арсений осторожно разулся и прошел в квартиру с большими пакетами. сначала, он зашёл на кухню чтобы разобрать все продукты. купил он всего по чуть чуть — фрукты, такие как виноград, бананы, яблоки, даже лимон, на всякий случай. овощей купил для салатов, для супа купил курицу, зелени, укроп да петрушку с кинзой, из овощей для супа морковку и лук. на гарнир купил макарон, фарша на котлеты, гречи, так как знал что других круп Антону нельзя. купил молока, чая, кофе, даже какао купил, вдруг захочется. воды купил 5-ти литровку, да на десерт печенье овсяное, конфет немного, и на всякий пожарный купил виски бутылочку. разложив всё по своим местам, Арс додумался проведать Антона, что с ним да как он. зайдя в кабинет, он увидел как Шаст мирно посапывал лежа под одеялом. Арсений невольно улыбнулся. захотелось сразу приласкать его, обнять, погладить, но стыд и страх что Антон начнёт его боятся брал верх. серьёзная маска сново сковала лицо Арсения. он вздохнул, ещё раз оглядел кудрявого с ног до головы, и ушёл готовить ужин.  ближе к 7-ми вечера, проснулся Антон. через прикрытую дверь сочился свет с кухни: слабый, теплый. Шаст встал и направился на кухню параллельно протирая заспанное лицо. войдя на кухню, Тоша увидел Арсения в кухонном фартуке готовящего что-то. когда Попов услышал шаги со спины, он чуть погодя обернулся. — Тошик, ты уже проснулся? Погоди немного, я не закончил.  «Тошик». эхом прозвенело в голове Антона. так… трепетно, нежно. было искренне приятно. на лице Шастуна проступила еле заметная улыбка от смущения. он молча кивнул и сел за стол теребя волосы. он переодически смотрел на Арса: он так мило выглядел в это фартуке. так по домашнему, как родной. Антон погрузился в череду мыслей о Арсении и совсем не заметил как перед ним оказалась тарелка салата и макароны с котлетой. Антон моргнул и посмотрел на Сергеевича который ставил порцию для себя на противоположную сторону стола. Арсений снял фартук повесив его на крючок на холодильнике и сел за стол. — Приятно аппетита, Тош. Антон залился краской от смущения. он опустил взгляд в тарелку и кивнул, взяв вилку в руки — Спасибо Арс, и тебе… Арсений ухмыльнулся и тоже принялся за еду. салат был самый обыкновенный, огурцы и помидоры залитые подсолнечным маслом. он принялся за еду. спустя 3-х дней голодовки еда ощущалась совсем по особому. она была слишком желанной, слишком ароматной… слишком. Антон ел и растворялся во вкусе. Шаст посмотрел на Арсения и нерешительно произнёс: — …Где ты так готовить научился? Арсений хмыкнул, удовлетворяя внутреннее эго которое так и жаждало похвалы. Арсений дожевал кусочек котлеты и заявил — Да как то сам научился, а что? Вкусно? Арсений игриво улыбнулся смотря ровно в глаза Антона. Антон вздрогнул от такого пронзительного взгляда и отводя взгляд в сторону, Андреевич сказал — Да, более чем.  Арсений унял ухмылку, сделав её просто сдержанной, слабой улыбкой. когда прошло уже более двух минут тишины, Арсений задал беспокоящий его вопрос — Антон, ты чего сегодня такой нервный? Вечно взгляд отводишь… Случилось что? Антон понял, что Арс давно всё заметил, но только сейчас сконцентрировал на этом внимание. Шастун дожевал последние кусочки салата и произнёс — Да просто… Не знаю в общем. Арсений спокойно встал, и открыв кухонный шкафчик, достал из него бутылочку виски и два бокала. повернувшись обратно к столу, Попов поставил перед Антоном и перед самим собой эти два бокала и налил в каждый виски. Андреевич удивлённо посмотрел на Арсения, но ничего не сказал — дают значит бери. Арсений снова сел на свое место и взяв бокал, произнёс: — Ну что ж, за любовь. и после этих слов с явным удовольствием отпил содержимое хрустального бокала. — Хороший виски. Мне кажется, тебе понравится. Антон сделал небольшой глоток, вкусно, интересно. Шаст сначала не понял, как ему, но показалось что виски был вкусным.  — Не торопись. Виски любит время. Они выпили по первому бокалу до дна почти в полной тишине. Антон заметил, что краем глаза наблюдал за поведением Арса под алкоголем. он никогда ранее не видел Попова не трезвым — длинные пальцы, крутящие край скатерти. раньше, он видел как эти руки рисовали схемы на парах, а иногда играли на скрипке.  Сейчас они просто лежали на столе, расслабленные, абсолютно спокойные.  — Нет, Антон, правда. Ты сегодня слишком замкнутый. Что с тобой? Вспомнил, что сидишь со своим бывшим преподом? заметил Арсений Сергеевич, наливая второй бокал и тихо хихикнув. В его голосе не было упрёка. Только интерес — живой, тёплый.    — Нет… Точнее, да… Сегодня я чувствую себя неуверенно, мне удобнее молчать Андреевич глубоко вздохнул и опустил поникший взгляд. признаваться в собственной слабости всегда давалось Антону тяжело.  — Я понимаю, и ценю это. Молчание тоже бывает красноречивым. Особенно если рядом тот, кто умеет слушать. Второй стакан пошёл легче. Антон почувствовал, как отпускает напряжение в плечах, как тёплая тяжесть растекается по телу, но внутренний голос не замолкал. он сидел где-то под рёбрами и шипел: «Ты слишком долго на него смотришь. Он заметит. Он поймёт. И ему станет противно. Потому что это противно». — О чём задумался, Тош?  спросил Арсений Сергеевич, и Антон вздрогнул.  — Ни о чём, просто… задумался. Извини. Антон почувствовал себя виноватым. ему никогда не было так стыдно за свои поступки, хотя, он просто сидел.  — Не нужно извиняться.  Арсений Сергеевич выдержал паузу отведя взгляд, будто пробуя слова которые вертелись на языке на вкус.  — Антон… я хотел бы с тобой кое-что обсудить. Андреевич поднял неуверенный взгляд на Арса, в ожидании дальнейших событий. — Да, конечно можно Арсений ещё немного потупил взгляд, а после решился на вопрос. — Ты не против, обсудить со мной темы… Касающиеся философии?  Вопрос повис в воздухе — прозрачный, почти осязаемый. Хотелось встать, уйти, закрыться в своей квартире и сделать вид, что ничего не было. Но ноги не слушались. А внутри боролись два голоса: один шипел про стыд и неправильность, другой — совсем тихий, пьяный — шептал: «Останься. Он не осудит». — Я не против, я могу послушать…  Попов ухмыльнулся и стал наливать третий бокал. Антон пил уже не чувствуя вкуса. Голова шла кругом, границы между правильным и неправильным размывались, как акварель под действием воды. Он сидел, вцепившись пальцами в колено, и смотрел на свои руки, потому что смотреть на Арсения Сергеевича было невыносимо. Тот был красивым. чёрные волосы невесомо спадали на лоб, футболка приоткрывала ключицы и плечи. Антон ненавидел себя за то, что замечает это. — Знаешь, Платон называл любовь стремлением к целостности. Каждый из нас — половина. И не всегда эти половины склеиваются по шаблону, который придумали другие. Антон замер. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Виски туманил рассудок, но страх был трезвым, холодным, цепким. — Зачем ты мне говоришь именно об этом? Арсений Сергеевич повернулся к нему. В глазах его не было давления — только тихая, спокойная решимость. И что-то ещё. Что-то, от чего у Антона перехватило дыхание. — Потому что я люблю тебя Антон сказал брюнет просто, так же легко, как и тополиный пух в середине знойного июля. Антон сидел, не дыша. Внутри него рухнуло что-то тяжёлое — стена, которую он строил годами. А следом нахлынуло другое: стыд, страх, злость на себя. — Это… неправильно. Я не должен. Мы не должны... И я… я не… — Ничего. Никто ничего никому не должен. мягко сказал Попов. он нежно улыбнулся, так по домашнему, так по родному… — А я… Я чувствую вырвалось у Антона. Он вцепился пальцами в край стола, побелели костяшки.  — Я чувствую, и мне от этого страшно. Теперь в голосе Арсения Сергеевича появилась едва заметная дрожь — первый признак того, что и он пьян.  — Я никуда не тороплюсь. Мы можем говорить об этом завтра. Или никогда. Но я хотел, чтобы ты знал правду. Антон поднял глаза. Встретился с тёплым, ласковым взглядом — ни тени осуждения, ни тени спешки. И впервые за много лет почувствовал, что его принимают целиком. Даже ту его часть, которую он сам ненавидел. — Арсений… Извини, я должен итти. Я слишком много выпил сегодня, я хочу спать  Антон резко встал изо стола и направился в кабинет, быстро закрыв за собой дверь. Арсений ещё немного посидел на кухне. было стыдно и страшно от того, что Шастун не принял и не отказал ему. руки сами так и тянулись к недопитой бутылке виски. схватив её, Попов выпил её до дна стараясь заглушить боль разума. сжавшись от резкого вкуса, Сергеевич зажмурился. после того, как печь на языке прошла, Арсений ушёл в свою спальню и даже не сняв одежды просто лёг в постель и уснул.  Антон так и заснул под утро — на узком диване свернувшись калачиком лицом к стене, что бы не думать о том, в чьей квартире он лежит. Арсений тоже не мог уснуть до первых лучей осеннего солнца. было тошно от самого себя. слёзы начали падать со щёк на подушку, вязкий ком в горле не хотел проходить. даже осознание того, что Андреевич всё ещё в его квартире — не давало ему спокойствия, чтобы нормально уснуть. так и промучившись до самого утра в слезах, Арсений смог уснуть, только в угнетениях совести.