Фаворит

Март 1993 г. Этот март был теплее прошлогоднего, антициклон пришел с Европы, принёс слякоть и перепады давления. Лед с Невы сошёл совсем, и пусть на следующей неделе вновь обещали заморозки, пока что в Петербурге чувствовалось слабое, почти иллюзорное, но дыхание весны. Николай сидел на парапете, подложив под зад сегодняшний выпуск Комсомольской правды, и смотрел на воду. Сегодня была годовщина его несостоявшейся смерти, день был выходной, делать было особо нечего, и он приехал сюда. Вспомнить, как это было и чем в итоге обернулось. Позади него затормозила черная машина, прижалась к обочине, встала на аварийку. Николай обернулся, нахмурился, не поверил сначала своим глазам. Чувство дежавю было резким, как удар под дых. Черный мерседес, громилы в похожих импортных куртках, песня группы Комбинация из приоткрытого окна. Словно он был не здесь, а там, в темном багажнике, зажатый запаской. Один из громил вылез первым, огляделся, сплюнул на землю, сделал было шаг, чтобы шугануть его с парапета, но остановился, вгляделся, назад отступил. Остальные уже открыли багажник и выволокли оттуда мужичка средних лет в сломанных очках, без пальто и в тапочках на босу ногу. Так они все и замерли на тротуаре, глядя на Николая - кто раздраженно, кто ошарашенно. - Николай Васильевич, - его признали сразу, возможно даже среди этих бандитов были те, кто присутствовал и на его казни, но он не был уверен. - Мы не знали, что вы здесь. Через мгновение нас здесь не будет. - Стоять, - все замерли. - Сегодня здесь никто не умрет. - Николай Васильевич, мы люди ж подневольные... - Это я уже слышал раньше. А вы меня слышали сейчас, - он посмотрел на бедолагу, сегодня повторяющего его судьбу. - Амнистия тебе вышла. - Но... - Не слышали его, что ли? Николаю не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Ну что за человек, должен же был только вечером прилететь, а еще... еще помнит тоже, что за день, что за дата. Он чувствует прикосновение к спине и, не глядя, на одном доверии падает назад, прямо в объятия, газета шлепается на асфальт разваливается на листы. - Геройствуешь? - Шепот над ухом теплый, и только сейчас Николай понимает, как замерз. Его ставят на землю, рука обхватывает за пояс под пальто, гладит узкую линию позвоночника, прижимает крепко, близко. - А что, нельзя? - Николай поднимает на него глаза, собственное небо Якова во всегда пасмурном Петербурге. - Разве я это говорил? Кто ж тебе что запретит. - Долго мне еще ждать? - Гоголь вновь посмотрел на бандитов, те уже растеряли все желание спорить. Уж точно не тогда, когда рядом стоит Яков Петрович, у него разговор короткий, если дело Николая касается. - Отпустите и езжайте отсюда. Через несколько мгновений автомобиль уже тронулся и умчался по набережной. - За что они тебя? - Пошел мусор выносить, а они у мусоропровода соседа сверху режут. Они нас обоих в багажник и сюда. Меня-то вы спасли, а его труп дальше поехал. Спасибо вам, Николай Васильевич. Не думал никогда вас встретить, да еще и при таких обстоятельствах, но своими глазами довелось увидеть. - Вы меня знаете? - Весь Петербург вас знает. - Да, разумеется. Фаворит Якова Гуро... - Николай пожимает плечами, но его перебивают. - Сердце Якова Гуро. Так про вас говорят. Умрет один - погибнут двое. Так что дай вам бог здоровья. Он почти что кланяется, уходит бодро, словно он не в тапках и халате посреди улицы. Николай разворачивается, смотрит пристально в глаза напротив, щёки у него горят, он хочет задать вопрос и не решается, говорит другое. - Чего только люди не придумают, да? - Ты же знаешь, что это правда. - Точно? Поклянись самым дорогим, что у тебя есть, - Николай лыбится, как дурной, прячет лицо у Якова на груди. - И каким это образом я должен поклясться тебе тобой? - Значит, придётся верить тебе на слово? И снова, как тогда, Питер замирает на мгновение: вода в Неве, поезда в подземке, голуби на крышах. Замирают, чтобы Николай услышал этот ответ: - Да, придется поверить. Конец.