What's about me?

Тонкие капли дождя спускаются по гладкой поверхности окон. Весна, что еще сказать. В помещении стоит затхлый воздух, смешивающийся с пресным ароматом дождевых капель, тщательно облизывающих прозрачное стекло. За ним красовались решетки. Не такие, как вы себе представляете, мелкие квадратики, оглаживаемые грязными слезами погодного явления. Открывать окна можно, но очень осторожно, ведь одно подозрительное действие будет означать лишь непригодность к здравым действиям. Возможность приоткрыть форточку мгновенно заберут и заберут не просто так, а навсегда, отчего в легких укрепиться мерзкий запах палаты, осевший туманом. Холод порывом пролетел по телу, вызывая множество мурашек, а чувство тревоги не проходило слишком долго, так долго, что жизнь без нее казалась пустой и безвкусной, словно больничная каша по утрам.  Слипшееся нечто, вдоль и поперек размазанное по железной тарелке. В нем еще можно было признать перловые хлопья, но опознание кончалось новыми мазками. Зеленые глаза бегают по окружающему интерьеру, меняющемуся крайне редко. Сердце неприятно заныло, чуть покалывая и выбиваясь из груди громким стуком. Пальцы до боли сжали больничную одежду. Голубая ткань в мгновение сминается, чуть похрустывая, кажется, все-таки при стирке симпатичная медсестричка накрахмалила ее слишком сильно, задумавшись о своем парне-неудачнике. Почему девушки видят только плохое в парнях и превращают это в нескончаемый поток плюсов? «Ох, он такой плохой, такой крутой и слишком сексуальный, как ему можно отказать! Такой напористый, а вы видели его руки? Они такие большие, такие мм…» - вспоминает он услышанное совсем недавно. Кто-то из девушек решился посплетничать, но ничто не скроется от зеленых глаз и острого слуха. Он сюда не лечиться пришел, а на дело, разве нет? Тут же в памяти всплывает собственный образ. Темная кожаная куртка, под которой вечно красуется очередная глупая футболка, пигмент которой вымылся от многочисленных стирок в отбеливателе, на ногах грубые ботинки, шнурки которых больше похожи на клочки половой тряпки и джинсы, превратившиеся со временем в растянутые и бесформенные синие штаны. Иногда случались дни, где куртка была неуместной и выглядела громоздко, поэтому ее оставляли в машине, но в каждый такой день он надевал на футболку рубашку. Красная клетка, тут же за ней синяя и так последовательно, пока вся фланелевая рубашка не покроется бурным рисунком. За воспоминаниями следует тяжелый вздох. Руки предательски чешутся, стоит только отпустить смятый край больничного одеяния. Благо у него не отобрал последнее близкое его сердцу – кулон. Золотой отблеск металла в солнечные дни грел душу сильнее, чем что-либо другое. Чья-то рука ложится мягким грузом на плечо и все становится проще до тех пор, пока этот кто-то, стоящий темнотой позади, не заговорит.  - Здравствуйте, Эдвард, - произносит женский голос рядом с ухом, - Он снова приходил?  - Нет, его давно нет, - тихо отвечает мужчина, отвлекаясь от размазывания каши по тарелке. Он поворачивается, заглядывая в карие глаза. Врач милая девушка, но что-то в ней казалось слишком странным, жути навевало и послание Бобби, полученное совсем недавно и, не сказать, что с хорошими новостями.  - Отлично, - отвечает дама, она не присаживается рядом, но продолжает так же спокойно говорить – Приятного вам аппетита, встретимся на консультации.  Мужчина молчит. Каким же мерзким было это притворное, фальшивое имя. Эдвард, ну и бред! Ему нужно заканчивать дела и как можно скорее уезжать, сбегать из лечебницы, слишком страшными казались мысли о сумасшествии. Губы чуть дрогнули от осознания того, что на воле его хотя бы ждут. Во рту вновь становится сухо, а в ушах поднимается звон, отчего улыбка сползает с лица, вновь обнажая беспокойство и реальный страх за свою жизнь. Не очень-то хочется оставаться в лечебнице. Почему нельзя было придумать более простой план? Снова в кого-то переодеться, наведаться в больницу и спокойно убить тварь. Ну уж нет, давайте Дина загоним в больницу, ему же ада не хватило, разумеется. Но и своей вины брат не отнимал, он сам согласился на эту авантюру.  Время завтрака подошло к концу. Пора сворачивать вещи. Тарелка сдается в мойку, прямо в руки доброй посудомойки, что каждый раз улыбалась каждому из пациентов. Наиграно Дин улыбнулся в ответ, не было настроения, хоть иногда в нем просыпалась совесть и жалость к пожилой даме с морщинистыми от постоянной влаги руками, сегодня был не такой день. В руках вновь пробежал зуд, пора вновь возвращаться в свой персональный ад, благо не в настоящий, а в холодную палату с вечным ароматным туманом. Ноги в больничных тапочках ведут мимо кипы таких же пациентов, как и он сам, ничего нового и особенного. В кармане штанов все таким же свертком лежало послание, полученное еще вчера после ужина. Стоило ему вернуться в палату, а на узком подоконнике уже лежал клетчатый листок, мгновенно убранный в карман брюк. Казалось, что со вчерашнего вечера парень выучил его наизусть и спокойно мог все пересказать слово в слово и до последней буквы, но все не так просто, как казалось бы. Бумага шуршит и топорщится под пальцами, чуть царапая грубую кожу пальцев. На мелкие царапины зеленые глаза уже не реагируют так остро, всего лишь маленькая полоса, откуда капнула на пол кровь. Раненый палец тут же оказывается во рту, оставляя на языке вкус чего-то кислого и металлического. Развернув многострадальный листок взор упирается в тонкие буквы, выведенные Сэмом, его младшим братом, обещавшим вытащить старшего из любой передряги. Английские буковки привычно глазу скакали меж строчек, на секунду замирая и вновь поднимаясь или снижаясь по клеточкам на листе, как по лестнице.  Как он скучает по Сэмми, по его дурости и ребячеству, которое тот так старательно отрицает и упоминает в спорах лишь для поднятия авторитета, мол он младше, но умнее Дина, по его щенячьему взгляду, когда брату что-то надо, по его вечным приключениям. Он скучает, как никогда раньше и это факт, отрицать бесполезно. Вновь выныривая из воспоминаний, Дин вспоминает о том, что прочитать кривые символы все еще нужно, но голову приходится поломать. Всего три фразы, идущие друг под другом: «Тебе надо спешить», «Мы знаем, что это оборотень», «Бросай работать, завтра в три ночи мы тебя заберем». В горле поднялся ком, его семья знает больше, чем он, а значит что-то будет и это что-то неутешительное. Руки начинают дрожать, прошлая записка была другой. Он не сможет бросить людей на верную гибель, нет. Он же Дин Винчестер, как он может. Бумажка моментально сминается рукой и легко в таком виде помещается обратно в карман. Может все-таки пора уходить? Белые стены морально давят, будто съезжаясь и сжимая комнату до единого квадратного метра. Зуд в руках утихает, но голова начинает кружиться, вращая и так сжатую комнату по часовой стрелке. Хочется позвать на помощь, но точно ли оно того стоит? Колени неприятно упираются в холодный пол. Он не станет этого делать, точно не станет. В глазах все еще темно, отчего единственной здравой идеей кажется лечь на пол. По спине пробегает холодок, заставляя зажмуриться еще сильнее. Руки опускаются на живот, звон в ушах утихает. Обычное явление, не так ли? Он просто устал, сейчас полежит и все снова пройдет. Накатывает усталость и вот глаза уже не зажмурены, а легко прикрыты. Пол пропитывается теплом тела, лежать уже не так уж и холодно, не радует только дождь, барабанящий в окно. Зеленые глаза медленно освобождаются от натиска тяжелых век и взор обращается к источнику шуршащего звука. Дождь, нескончаемый своей печальной серостью и тяжестью туманной пыли, клубящейся у земли. Необязательно что-то видеть, чтобы знать о происходящем на улице. В поле зрения неприятно вклинивается кровать. Она не особенная, хотя кроватью это жалкое подобие раскладушки называть не хотелось. В душе вновь что-то колыхнулось от воспоминаний написанного в кротком письме, что если сегодня тварь придет к нему? Отогнав от себя все плохие мысли и кое как находя в себе силы подняться с нагретого пола, мужчина все же присаживается на край кровати, быстро поправляя прическу, пропустив сквозь решетку из пальцев пряди каштановых волос. День обещал быть насыщенным и весьма тяжелым. Опять сессия, где ему придется рассказывать о прелестях своей работы не ради помощи, а ради забавы врача и, конечно, ради информации о «неизвестном чудовище», которое и известно, и убить его не так уж просто в полуполевых условиях. Разговаривать и флиртовать с кем-либо – последнее, чего хотелось сегодня. Где-то за дверью послышались гулкие шаги, возможно, это к нему. И он не прогадал, размышления заняли слишком много времени, вот и настало время сессии. Или как они это называют? Консультации?  Кабинет, в котором всегда было прохладно, сегодня казался душным. «Это из-за дождя», - догадался Дин, проходя в помещение. Сложно сказать, чем кабинет отличался от любого другого помещения лечебницы, но что-то в нем вызывало особенно неприятные чувства. Может, на эти ощущения влиял не слишком приятный ассоциативный ряд. Постоянные разговоры о не очень приятных вещах, о семье и прошлом. Жуть какая!  - Снова здравствуйте, Эдвард, - таким же тоном, как и за завтраком около часа назад, произносит дама в белом халате. Руки ее в привычном характере лежат на столе, сложенными в замок. – Теперь мы можем поговорить поподробнее, как вы чувствуете себя в последнее время?  Она хорошая, всегда дает время на придумывание правдоподобной истории, несмотря на факт, Дину это время и не нужно, все свои истории он готовил сильно заранее. Не без исключений, конечно, но на любой вопрос врача он готов ответить, прямо как на экзамене. Дама жестом просит санитаров, сопровождавших мужчину, выйти из кабинета и закрыть дверь с другой стороны крепко-накрепко.  — Что ж, вам есть что мне сказать? – повторяет она, на ее губах возникает легкая и приветливая улыбка. Она будто не врач, а старая подруга, забежавшая в гости попить чай. — Думаю, да, - начинает свое повествование пациент. – Знаете, в последнее время мне не так тревожно, как раньше, я чувствую себя намного спокойнее и комфортнее, даже дышать легче стало. Никто ведь не говорил, что рассказ и ответы на вопросы должны быть искренними и правдивыми? Тем более для Дина, порой ему казалось, что Винчестеры врут везде и всем, что отец, что брат, что он сам. Но, если уж и играть, то играть по-крупному, а если брехать – то до последнего. Решено. — Это не может не радовать, — продолжила женщина, она неспешно расцепила руки, начав записывать что-то в небольшой блокнот, лежащий рядом, - а что насчет него?  - Насчет него? – переспрашивает он вновь, опуская напористый взгляд, это тот самый вопрос, ответа на который вновь и вновь не находится, но собрав все мысли, размазанные по черепной коробке, Дин решается впервые не врать или хотя бы попытаться, - Знаете, его давно не было. В целом ни ангелов, ни демонов, никого. Голова пуста, и я даже не скучаю по ним, это ведь просто видения, крайне неприятные, я рад, что больше не вижу никого из них. Если говорить конкретно о нем, странно, что видения исчезли так быстро, раньше он навещал меня раз в несколько дней, но видения прекратились и он больше не мерещится мне, слава богу, что все так!  На губах расплылась счастливая улыбка, как же без нее, если врач улыбается в ответ. Конечно, правдой из этого назвать можно было далеко не все, но многое. Многое из всего этого объяснялось самим Дином, но сейчас эти объяснения уж точно ни к чему. Врач кивнула, мелодично продолжая записывать услышанное на листочек. Больше она его не потревожит, по меньшей мере несколько десятков часов, а если все пройдет гладко, то не потревожит вовсе. Дальше время тянулось намного быстрее, на обед на сей раз дали не мерзкие овощи с чем-то больше походящим на гниль, а приличное мясо и нечто похожее по вкусу на картофель, хотя внешний вид был весьма сомнительным. Обеды, а особенно редкие десерты, в качестве которых выступали пирожные или кусочки пирога, - единственное, что заставляло Дина сидеть взаперти спокойно, единственное, исключая дело. Тихий час тянулся слишком долго, читать хотелось мало, а занимать голову привычными мыслями чуть ли не приравнивалось к самоубийству. Кто в здравом уме будет думать о том, как сбежать из психиатрической лечебницы, предварительно поймав оборотня и все это за жалкие двенадцать часов? Дальше были лишь стабильные процедуры, ужин, легкий душ и все, отбой. Каждому ведь с пеленок известно, что отбой – время охоты? До времени ухода остается слишком мало времени и его скорее всего не хватит. Всего лишь пять часов, пять никчемных часов, которых ни за что не хватит на полноценную нормальную охоту. Но кто он, если не попытается, да и герои не умирают.  Вскрыть замок давно стало привычным делом, отчего на это уходит чуть меньше минуты. Маленькая шпилька, полученная в подарок от девушки из соседней палаты, ее диагноза мужчина не знал, да и не сказать, что очень хотел знать. Кому вообще есть дело до диагнозов в этой богадельне? Кажется, что и врачи диагнозами своих пациентов не увлечены. Слышен победный щелчок и вот, дверь уже приоткрыта. Оружия у него нет, поэтому единственным шансом получить хоть что-то серебряное, пускай и не огнестрельное, остается путь на кухню за вилкой, ложкой, ножом, да хоть чем-нибудь, что может сойти за средство самообороны.  Среди кучи перерытых ящиков отыскивается один, ящик с ножами. На эти поиски было потрачено невероятно много времени и, взглянув на часы в голове откладывается, что до выхода остается порядка часа. Надо спешить. В руке оседает привычная тяжесть, это серебро. Маленький ножик, больше похожий на украденный из ресторана каким-то жадным ублюдком, чем на нож, позаимствованный из кухни клиники, приятно лежал в руке. Легкий, не слишком вычурный, самое-то для охоты. В крови уже бурлил адреналин, заставляя двигаться вперед и только вперед по коридорам освещенным лишь тусклым светом люминесцентных ламп. Шаг за шагом, двигаться проходится босяком – так намного тише и нет мерзкого скрипа от резиновых тапочек с милыми шармами. За углом слышится сдавленный крик. Шаг мгновенно ускоряется, а в груди продолжает гореть надежда. Надежда, что никто, кроме самого Дина, не услышал ничего и надежда успеть и предотвратить смерти в этом несчастном здании.  Дверь мгновенно распахивается, не просто так еще в детстве отец научил братьев открывать двери, не срывая их с петель, но мгновенно и безболезненно. Врач склонилась над девушкой, аккуратно осматривая все ее тело, но внезапно раздавшийся шум отвлек ее. Ее взор тут же зацепился за образ мужчины, стоящего напротив нее. Быстро оглядев его, что-то внутри нее пришло в восторг - он намного лучше той, которую она так крепко держала в своих руках, готовясь к трапезе. Кажется, ей хватило всего доли секунды для преодоления расстояния от кровати до входной двери.  - Теперь-то мы точно по душам поговорим, - произносит Дин, вознося свой импровизированный клинок над существом, но, как и во многие прошлые разы ничего не выходит. Нож со свистом вылетает из руки, ударяясь о соседнюю стену, становится понятно только одно – он безоружен и забрать нож задача непосильная.  Рука дамы или чего-то отдаленно напоминающего ее крепко сжимается на шее мужчины, заставляя хрипеть. Судя по всему, по душам он уже ни с кем не поговорит сегодня, а если она удушит его окончательно – не поговорит вообще никогда. Царапаясь и пытаясь выбиться из железной хватки, в голове возникает только одна идея. С губ тихо срывается лишь одно имя, такое родное и сладкое на вкус. Идея скорее безрассудная и глупая, но других вариантов не оставалось. В воздухе чувствовались привычные нотки гари и жирный запах металла. Это горит медь в проводах. К сожалению, проводку придется менять.  Руки на шее сжимаются с прежней силой, если не сильнее и отчаяннее. Чувствуется, как воздуха в легких не остается, а вязкий запах становится сильнее, чужие конечности начинают дрожать от усилий, но нужно просто подождать. Подождать пока небо сжалится, как бы не хотелось верить в это. Внезапно, дама его отпускает и ее тело падает на пол, складываясь пополам. Воздух приятно щекочет легкие и заставляет кровь циркулировать по телу в прежней скорости и темпе.  - Не стоило геройствовать, Дин, - произносит знакомый голос. Редкие, но такие важные появления заставляют мозг воспринимать информацию достаточно четко и остро, пускай даже самую незначительную.  - Извини, не хотел жертвовать жизнями людей, - быстро оправдывается мужчина, подбирая с пола нож и засовывая его в правый карман, ведь в левом до сих пор смятый клочок бумаги.  - А своей хотел.  Ответа не последовало, да и отвечать было уже некому. Исчез металлический блеск клинка, чужая фигура, запах, будто ничего и не произошло. «Может и хотел» - бурчит в мыслях Дин, отвечать в пустоту уж слишком глупо, вся ситуация глупая и абсурдная. Великий охотник своего времени не справился с оборотнем. Как апокалипсис начинать, так это они с братцем первые, а как справится в одиночку с простейшим делом – ни в коем случае без травм и не без помощи с чьей-либо стороны.  В окно небрежно постучали. Пора выбираться отсюда, это уж точно. Решетки снимаются быстро, особенно, если учитывать помощь стоящего под дождем брата. Металл никакой, он гнется в руках будто самый дешевый пластик. Пара шагов по мокрой траве и вот, его уже встречает приятный кожаный салон. За руль брата Дин точно больше не пустит, ему срочно нужно развеяться и ничто не помогает в этом деле так, как это делает вжатая в пол педаль любимого авто. Разговаривать не хочется не меньше, чем на любой из сессий-консультаций с этой невероятной женщиной врачом, но на вопросы приходится отвечать. - Погоди, ты мне хочешь сказать, что убил оборотня, но, Дин, каким образом за ночь? – требовал ответов удивленный Сэм, активно жестикулируя. Не каждый день твой брат оказывается героем. — Это так важно? – он очень злой и уставший, - Сэмми, давай поговорим позже, как минимум, когда я просплю хотя бы четыре часа, а лучше, когда просплю восемь. После этого вопросы сошли на нет, а томная тишина сменилась тихим гулом музыки, по которой старший скучал не меньше, чем по всем остальным.