Я ненавижу, что это ты

***

      Фадиме ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее на земле. Тогда Исо чуть наклоняется вперёд и стягивает с себя порванную куртку. — Привстань. — говорит тихо, а она делает то, что просят.       Фуртуна сворачивает одежду в несколько раз и подкладывает под неё, позволяя комфортно устроиться. — Спасибо.       Проходит еще несколько секунд перед тем, как Фадиме решается начать, глубоко вздохнув.       Исо ожидающе смотрит на неё, пытаясь успокоить стучащее в висках сердце. Пытаясь не показывать то, насколько сильно дрожат его пальцы от волнения. От предчувствия того, что разговор будет совсем нелёгким. — Всё началось в тот вечер, когда мы собирались сбежать.       Повисла пауза. Фуртуна слушал внимательно, не отводя взгляда. — Я вернулась домой, так и не дождавшись тебя. Брат всё ещё сходил с ума от правды, которая вскрылась. — она опустила взгляд, перебирая пальцы и вспоминая, как это было. — Он кричал на меня, кричал на Элени и Эсме. Проклинал всю Фуртуну, даже хотел поехать к вам, взяв побольше динамита. Чтобы и камня целого не осталось.       Исо кивает, но ничего не говорит. Потому что и сам прекрасно знает и помнит. Ведь Адиль всё же приехал к нему, хоть и спустя чуть больше, чем неделю. Отдал кольцо Фадиме и подписанные документы на развод. Без оружия оставил новую зияющую рану на его сердце. — Хорошо, что я додумалась спрятать вещи в сарае. Иначе он точно понял бы, что я собираюсь сбежать. Тогда точно запер бы меня. — делает паузу, собираясь с мыслями. — Той ночью… он сказал мне. Что я должна избавиться от тебя, от своих чувств. Потому что в жизни есть вещи, которые нельзя прощать.       Фадиме прикрывает глаза и откидывает голову назад, заходясь смехом от абсурдности всей этой ситуации. Было странно вспоминать слова брата трёхлетней давности и буквально сравнивать их с тем, что они проживают сейчас. — Да, Кочари. В жизни есть вещи, которые действительно нельзя прощать. — глухо отвечает Исо и она прекрасно понимает, о чём он говорит.       Поэтому кивает, а потом сразу же продолжает. Чтобы не остановиться. И рассказать всё, что тогда случилось. — В какой-то момент у него началась истерика. Он отобрал мой телефон, кричал так, что, казалось, у меня даже уши заложило.       Челюсти Исо крепко сжимаются. Но он молчит, понимая, что сейчас говорить ей что-то не имеет смысла. Он сам пойдёт к Адилю и выскажет ему. — Потом сказал, чтобы я подписала документы на развод. Усадил на диван, всунул мне в руки ручку и положил передо мной папку. — голос Фадиме стихает, глаза становятся стеклянными, взгляд устремлён в одну сторону.       Она действительно почти в деталях помнит, как это было. Как лицо брата стало красным, как его глаза горели ненавистью, а руки дрожали от злости. И помнит, как Эсме кричала за дверью, требуя пустить её, чтобы нормально всё обсудить. — Сказал, что я обязана подписать их. Чтобы не затягивать всё ещё дальше. Чтобы не было потом стыдно отвечать перед родителями. — Фадиме усмехается глупости всей этой ситуации.       Исо кладёт пальцы на переносицу, массируя, пытаясь избавиться от головной боли. Выходит плохо. — Представляешь, даже угрожал, что в следующий раз выдаст меня замуж за того, кто не опорочит нашу семью и фамилию. Кто будет верен нам. — Ещё бы Эюпхана предложил на эту роль. — тихо говорит Исо.       И когда Фадиме замолкает, он поднимает на неё взгляд. — В целом, так и было. Он действительно сказал, что нужно было выходить замуж за него. — Кочари мотает головой и кривится, ведь даже говорить об этом ей противно.       Исо лишь тяжело вздыхает, понимая, что количество сломанных костей Адиля в его голове растёт в геометрической прогрессии с каждым сказанным ею словом. И вполне заслуженно. — Пока он кричал и рушил всё вокруг себя, Гезеп вместе с Элени взломали замок на входной двери. Эсме ворвалась в дом, сразу же начиная кричать на брата, что бы тот думал головой, а не пятками. Тогда я смогла сбежать в свою комнату и закрыться.       Фадиме вновь ёрзает на месте, понимая, что они всё ближе подбираются к теме, которой она так долго избегала. — Помню, как сидела, оперевшись на кровать и смотрела на двери, пока Адиль вновь кричал и требовал, чтобы я вышла, чтобы подписала документы.       Ну губах появляется нервная усмешка. Сердце начинает биться быстрее от одного лишь воспоминания о том, что она пережила. — И именно тогда я поняла, что если останусь ещё хоть на день, то больше никогда оттуда не выберусь. — сказала уже тише. — Поэтому к рассвету, когда Адиль перестал истерить и наконец улёгся спать, Эсме и Элени помогли мне выбраться из комнаты и забрать вещи. Гезеп отвёз меня на автобусную станцию.       В этот момент Исо не сдерживается. Тянется к её руке, бережно сжимая в своей. Медлит пару секунд, прежде чем подтянуть ближе к себе и оставить на нежной коже едва ощутимый поцелуй.       Фадиме дрожит. От своих же чувств, которые за года так и не угасли, от этой нежности, за которой она так скучала. А потом расслабляется, позволяя себе смотреть на него открыто, не скрываясь, не пытаясь оторвать всё то, что происходило между ними. — Когда Гезеп уехал, ко мне подбежал ребёнок. Мальчик, лет десяти где-то. Отдал конверт с письмом, будто бы от тебя. И я поверила. Потому что только ты мог знать, откуда мы должны были бежать. — Фадиме усмехается, хотя тогда ей не то, что улыбаться, а жить не хотелось.       Она думала, что её предали. Оставили, бросили, будто бы старую ненужную игрушку. Ещё и так глупо! С помощью какого-то письма… — Как оказалось, об этом прекрасно знала и госпожа Зарифе. — Исо тихо вздыхает, понимая, что его мать ни капли не изменилась.       Как была змеёй, так и осталась. Только с каждым разом и прожитым годом её методы становились все искушённее, продуманнее. И успела же за те пару часов написать это письмо! Дрянь.       Исо поднимает взгляд, внимательно рассматривая её лицо. Замечает дрожащие от волнения ресницы, чуть приоткрытые губы. И позволяет себе сжать её ладонь ещё крепче, чем раньше. — Так ты и оказалась в Измире.       Кочари кивает. — Я успела снять деньги, которые заработала. Не только коз же пасла. Ещё занималась документацией Кочари, помогала брату всем, чем могла. И он оплачивал мой труд. Поэтому в первое время проблем возникнуть не должно было. — говорит тихо.       Потом разворачивается к нему корпусом, подвигает колени, соприкасаясь с ним. Берёт вторую его ладонь в свою, переплетая пальцы. — Первые недели были ужасными. Чужой город, чужая квартира. Никого из близких рядом. И слишком много свободного времени. Как раз для того, чтоб всё обдумать и возненавидеть. Себя, тебя, всех вокруг.       Исо медленно опускает голову вниз, слишком хорошо представляя её тогда. Одну, совсем беззащитную, думающую, что её предали и оставили. — Ох, господин Исмаил Фуртуна. Я тогда ненавидела тебя. Сыпала проклятиями, хотела сломать тебе руки… И ноги. Ну и в нос дать, чтобы точно мало не казалось! — говорит тихо, но на лице её появляется нежная не по ситуации улыбка. — А ночью плакала. Потому что скучала по тебе, твоим рукам, твоему присутствию. По тому, как спокойно мне было рядом с тобой.       Фуртуна усмехается, пододвигаясь ещё ближе. Шепчет почти в губы. Так, что внутри всё приятно сжимается. — Всё ещё хочешь сломать мне что-нибудь? — Иногда. — Понимаю.       Они улыбаются одновременно, засматриваясь друг на друга. Позволяя себе эти пару секунд спокойствия. Но потом улыбка сползает с лица Фадиме и она судорожно вздыхает. Понимает, что нужно продолжить. — Я пыталась устроиться на новом месте. Привыкнуть к своей новой жизни, адаптироваться. Начала даже искать работу. А потом поняла, что что-то не так.       Исо нахмурился, вопросительно смотря на неё. — Целую неделю я скидывала всё на стресс, переезд, на свои переживания. Думала, что из-за этого ощущаю себя странно. — сказала совсем тихо, делая паузу перед тем, как наконец сказать о главном. — А потом я собралась с силами… и купила в аптеке тест.       Рука Исо непроизвольно сжимается сильнее. Дыхание сбивается, а глаза чуть расширяются в удивлении.       Этого же не может быть, верно? Не может же.       Фадиме выпутывает свои руки из его и кладёт ладони на щёки. Приближается своим лицом к его лицу, соприкасаясь лбами. И тогда продолжает, думая, что вот так, держа его в своих руках, сказать обо всём будет легче. — Я помню этот день до мелочей. Как встала ещё до рассвета, как ходила из угла в угол, пока наконец аптека под домом не открылась. Помню женщину за кассой, которая тепло улыбалась мне. Помню, как шла домой и боялась даже смотреть на этот чертов тест. — глаза наливаются слезами, но она держится.       И будет держаться до последнего, что бы её рассказ не превратился в невнятное истерическое мямление.       Прикрывает глаза, будто вновь оказываясь в своей квартире. Помнит холодную раковину, на которую опиралась все пять минут, которые просили подождать в инструкции. Помнит, как её сердце заходилось изнутри, ведь ответ она знала ещё с того момента, как ощутила странное покалывание внизу живота. — А потом я увидела две полоски. И ещё час просидела на полу, держа в руках тест. Тогда впервые за всё время, проведённое там, я почувствовала, что не одна.       Голос Фадиме дрожал, она чуть отстранилась, но продолжала держать лицо Исо в своих руках, отчётливо замечая меняющиеся эмоции. Сначала понимание, потом удивление. А потом что-то ещё настолько хрупкое, что её сердце болезненно сжалось. — Ты… была беременна. — его голос перешёл на шепот.       Кочари медленно кивнула, замечая, как дрожат его губы. Чувствуя, как его руки опускаются на её талию, притягивая ближе к себе. — Беременна. — повторил снова, но скорее уже для себя.       И, наверное, именно такой реакции она боялась больше всего. Лучше бы он кричал, лучше бы обвинял её во всём. Лучше бы он отстранился, а не сидел так близко, с этим невероятным блеском в глазах, когда она должна была продолжить.       Было больно даже думать о том, насколько сильно он мог хотеть и любить их ребёнка. Каким прекрасным отцом бы он стал. Но не судилось. — Я так хотела рассказать тебе. Больше всего на свете хотела, Исо. Потому что несмотря на всё то, что тогда произошло, знала, что ты не оставил бы нашего ребёнка. — сказала Фадиме и первые слёзы упали на щёки, не в силах больше сдерживаться.       Он тяжело выдохнул, прикрывая глаза и прижимаясь своим лбом к её. Не желая верить, но понимая, что это не конец. Она должна закончить.       Его дыхание было прерывистым, руки дрожали, сердце билось где-то в висках. Потому что в голове засело понимание того, что пока он отлёживался в реанимации, сжимая в руке их кольца и не желая верить в ту ложь, которую на него скинули, где-то на другом конце Турции она носила под сердцем его ребёнка.       Кочари не стала тянуть, поэтому продолжила. Она должна рассказать эту правду, какой уничтожающей она бы не была. И пусть это произойдет сейчас. — На следующий день я пошла к врачу. — Фадиме всхлипнула, уже даже не пытаясь сдерживаться.       Внутри всё неприятно сжалось. Приятные ощущения того дня смешались с болью, что пришла к ней позже. — На тот момент срок был уже семь недель. Я даже услышала сердцебиение, представляешь?       Фадиме улыбнулась сквозь слёзы. Совсем слабо, но так тепло, что Исо не смог сдержаться. Он понимал, к чему всё идёт. И очень жалел, что его не было рядом. Что он не смог разделить с ней каждую секунду той жизни, которая у них была. — Оно было таким быстрым, что я сначала испугалась даже. Но меня успокоили, сказали, что так и должно быть.       Её пальцы сжались на его щеке. Кочари всхлипнула, понимая, что когда он рядом, говорить намного сложнее, чем когда она впервые рассказывала об этом своему психотерапевту.       Исо лишь молчал, стараясь даже не дышать. — Уже выйдя с кабинета, зная, что теперь я не одна… Я начала разговаривать с нашим малышом. Сначала про себя, чтоб люди не подумали, что я сумасшедшая. — усмехнулась, на секунду прикрывая глаза, вспоминая те дни, когда в последний раз была счастливой. — А потом дома. Я рассказывала нашему ребенку про тебя. Что, хоть козой называли и меня, но упрямым из нас двоих явно был ты. Я была уверенна, что ты очень полюбишь нашего ребёнка. Что ты станешь для него лучшим отцом.       Исо чуть отвернул голову, проводя ладонью по лицу. Стирая слёзы, которые так не вовремя хлынули из глаз.       Говорили же, что мужчины не плачут. Что мужчины не могут быть слабыми. И он правда пытался. Но сдерживаться было слишком сложно, когда любимая женщина вот так сидит перед тобой и рассказывает об осколках вашей счастливой жизни, которой так и не суждено было сбыться. — Я собиралась вернуться. Рассказать тебе. Показать фотографию той маленькой точки, которая стала моим миром. Я так хотела, чтобы ты знал… — шептала Фадиме.       Она подтянула колени ближе. Обвила руками его шею, прижимаясь совсем близко. Чувствуя, как он обнимает её в ответ. Как его горячее дыхание опаляет её кожу, заставляя вздрогнуть.       Фадиме на несколько секунд замолчала, мелко задрожав в его руках. — Но я не успела, Исо. — прошептала на выдохе.       Фуртуна поднял голову. Страх в его глазах стал совершенно явным. Но он уже всё понял ещё до того, как она произнесла вслух. Потому что иначе этого разговора просто бы не было. Они не сидели бы здесь, цепляясь друг за друга, не плакали бы. Не хоронили бы прошлое по кусочкам.       Фадиме судорожно вздохнула, прикрывая глаза и вновь оказываясь в том кошмаре, из которого так и не смогла выбраться. — Это случилось через неделю после моего визита к врачу. Когда на руках были билеты домой. — сказала совсем тихо.       Исо замер. Понимание накрыло его с головой. Она собиралась вернуться домой. К нему. Чтобы рассказать о том, что у них будет ребёнок, что они станут родителями… Их встреча должна была произойти не через года. Не так всё должно было быть.       Фадиме зажмурилась, думая, что так будет легче. Что будет не так больно. — Я проснулась до рассвета, сначала даже не понимая, что происходит. Просто было немного больно.       Её пальцы сжались на его футболке. — Подумала, что так бывает. Что ничего страшного не случилось. Но когда попыталась встать… увидела кровь. Слишком много крови для чего-то случайного.       Исо заставил себя смотреть на неё. Хоть и так прекрасно понимал, что будет дальше. И продолжал слушать, принимая на себя каждое её слово. Потому что был обязан. Потому что три года назад рядом с ней никого не было. И сейчас он не имел права оставить её одну. Не имел права перебить. Потому что эта история — их общая. Боль — их общая.       На несколько минут повисло молчание. В пещере вдруг стало так тихо, что они слышали лишь тяжёлое дыхание друг друга и сорвавшиеся за приделами их убежища капли дождя. Будто бы природа чувствовала. И оплакивала вместе с ними. — Я хорошо помню лишь то, как нашла телефон и вызвала скорую. Как скрутилась калачиком на кровати и ждала, не переставая молиться.       Слёзы текли по щекам уже без остановки. Она всхлипывала почти через слово, но продолжала говорить. — А потом мне стало очень страшно. Потому что я наконец-то поняла, что теряю нашего ребёнка.       Исо вздрогнул, крепче сжимая её в своих руках. Так сильно, будто бы пытаясь забрать весь тот кошмар, что она пережила. Но, к сожалению, как бы он не хотел, был не в силах сделать это. — Скорая приехала быстро. Они стучали в двери, но я уже не могла встать. Хорошо, что у соседки были ключи. — Фадиме коротко вздохнула. — Она открыла им двери и держала меня за руку всё это время, пока я не оказалась в машине.       Голос становился всё тише. Будто сил становилось всё меньше и меньше. — А потом я проснулась в палате. И сразу поняла. До того, как врач успел хоть что-то сказать.       Исо тяжело выдохнул. Его глаза были красными, влажными. Но сейчас это совсем не имело значения. — Я потеряла нашего ребёнка.       Эти слова повисли между ними тяжёлым, неподъемным грузом. Заставляя грудь сжаться от боли, без возможности сделать спасающий вдох.       Фадиме опустила голову, не в силах смотреть в его лицо. Будто бы даже сейчас чувствовала вину. Глупую, неправильную, но от этого не менее реальную.       Несколько секунд Исо вообще не двигался. Перед глазами вдруг замелькали картинки того, что у них когда-то могло быть. Маленькие детские ручки, бессонные, но счастливые ночи, первые шаги, первые слова. Каким бы был их ребёнок? С тёмными глазами, как у неё, или же небесно-голубыми, как у него? У них родилась бы дочка или сын? Какое имя они бы выбрали?       Он думал о том возможном будущем, о котором даже не успел узнать.       Фуртуна опустил голову к ней на плечо, вжимая в себя так сильно, что места между ними не осталось. Прижался лбом к её плечу, тяжело дыша. Так сильно зажмурился, что глаза заболели.       Фадиме коротко всхлипнула, обнимая руками его широкие плечи. Прижимаясь щекой к его груди, даже не пытаясь успокоиться.       Потому что наконец-то они оплакивали свою потерю вместе. Как и должны были тогда. Поддерживая, обнимая, не говоря лишних слов. — Мне так жаль… — вдруг прошептала она.       Исо резко поднял голову. И посмотрел на неё так, будто она сказала самую страшную в мире глупость. Покачал головой, горько усмехаясь. — Не смей, Фадиме. Просто не смей.       Его руки легли на её лицо, сжимая бережно, будто она могла рассыпаться, если надавить чуть сильнее. Голос стал твёрдым. Серьёзным. — Не смей говорить такого. Не смей просить прощение за то, в чём не виновата.       С её ресниц вновь срывались слёзы. Но он продолжил, задыхаясь от боли. — Мы потеряли нашего ребёнка. Ты прожила это всё сама, не имея возможности даже рассказать кому-то. У нас забрали возможность быть семьёй ещё до того, как мы успели ею стать. — он говорил уверенно и её сердце заходилось от этого ещё сильнее.       В голубых глазах появился тот самый сумасшедший огонь, который она так любила и так боялась одновременно. — Доверься мне, хорошо? Я не позволю никому уйти безнаказанным. Я заставлю ответить каждого за то, что ты пережила. И отвечу сам за то, что меня не было рядом.       Фадиме слушала внимательно, вглядываясь в его лицо, замечая, как челюсти крепко сжимаются. А потом вдруг сказала. — Не смей, Исо. — Фадиме…       Она хмыкнула, резко перебивая. Руки легли на его футболку, крепко сжимая и без того потрёпанную ткань, притягивая ближе к себе, буквально сталкиваясь носами. — Если бы ты мог быть рядом, ты бы был. Я прекрасно это знаю. Просто никто не сказал тебе, не дал этой возможности.       Фадиме долго смотрела на него. Чувствовала, как дыхание становится всё тяжелее. — Делай с ними, что хочешь. Хочешь кричать — кричи. Хочешь бить — бей. Хочешь ненавидеть — ненавидь. Заставь их ответить за всё, что они заставили нас пережить.       Её голос дрогнул, но она продолжила. — Но не марай руки в кровь. Не оставляй меня одну снова. Потому что не знаю, выдержу ли в этот раз.       Исо замер, судорожно вдыхая. Понимая, что они вернулись в самое начало, когда были лишь вдвоём против всего этого жестоко мира. Против своих семей. Против этой многолетней вражды. — Если ты собираешься идти против всех, то иди рядом со мной. Не оставляй меня позади, Исо. — прошептала уже тише.       Фуртуна молчал, внимательно рассматривая её. Мокрые от слёз глаза, дрожащие губы. Обводя взглядом эту женщину, которую потерял три года назад, но сейчас чудом нашёл снова.       Поднял руку, пальцами проводя по влажной щеке. Медленно стирая мокрые дорожки с нежной кожи. — То есть, говоришь, что сожжём этот мир вместе?       Фадиме усмехнулась. — Если понадобится.       Уголок его губ поднялся в улыбке. — Хорошо.       Повисла звенящая тишина. Наполненная болью, прошлым, тем, что они должны были прожить ещё три года назад вместе.       Дождь за пределами их убежища становился всё громче и сильнее. Но им уже не было до этого дела.       Они внимательно смотрели друг на друга, будто видя впервые. Обнажая свои мысли и души спустя столько времени. И эта больная нежность заставляла дрожать.       Фадиме заметила, как его взгляд предательски скользнул вниз, к её губам. Она видела, что он пытается держать дистанцию, боится сделать что-то не так. Будто не может позволить себе большего.       Глупый.       Кочари медленно протянула руку, касаясь пальцами его щеки. Ведя вдоль скулы, чувствуя на кончиках пальцев приятное покалывание от отросшей щетины. Не отводя взгляда.       Исо шумно выдохнул, поддаваясь вперёд. Совсем немного, будто бы всё еще давая ей возможность отступить.       Но Фадиме сама потянулась вперёд. Губы мягко коснулись друг друга. Почти невесомо. Как признание, которое в последний раз они произносили друг другу ещё три года назад.       Его пальцы легли на её шею, осторожно удерживая, притягивая к себе. Она же сама прильнула ближе, касаясь его, зарываясь пальцами в светлые волосы, тихо выдыхая ему в губы и не желая отстраняться.       Поцелуй был мягким, почти болезненно нежным. Будто оба боялись спугнуть этот момент. Будто всё ещё не могли до конца поверить, что снова рядом. Что больше не нужно выбирать между гордостью и чувствами. Что можно просто быть.       И как оказалось, некоторые войны заканчиваются не тогда, когда побеждают врагов. А тогда, когда перестают воевать друг с другом.