Vivamus fungus

Корабль давно покинул порт и отправился в путь. Время здесь текло иначе, медленнее. Размеренные покачивания усыпляли, но учёный не спал. Его каюта была функциональным ящиком, и была похожа на дорогую тюремную камеру. Даже иллюминатор предлагал вид на абсолютное ничего — шедевр абстракциониста под названием «Туман и тоска». Пространство было вымерено и привинчено к полу, полностью лишено намёка на индивидуальность. Закреплено было всё. От койки до выдвижных ящиков тумбочки. Ксено разложил несколько необходимых вещей, остальное оставил в чемодане. Его рабочий кейс молчаливо стоял на столе, ожидая своего часа. Гул двигателей стал фоном для всех его мыслей. В который раз пробегаясь глазами по одним и тем же предметам в комнате, он пришёл к выводу, что кораблестроители явно недооценили потребность человека в том, чтобы просто пнуть что-нибудь от скуки. Поэтому, Ксено решил провести эти часы, изучая текста на единственном интересном объекте в этой комнате — его ноутбук. Но когда мозг, перегруженный круговоротом одних и тех же данных, наконец взбунтовался, Ксено откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. И тогда, на смену внутренней тишине пришли звуки. Где-то далеко за слоями стали, захлопывались металлические двери. Слышался приглушённый радиооператор, чей звук обрывисто просочился через вентиляцию. Появились чьи-то уверенные шаги, что остановились прямо у него за дверью. Раздался настойчивый стук. Ксено медленно поднял взгляд, потирая виски, где пульсировала начинающая головная боль от бессонницы и перегруженности. Когда дверь открылась, Минами стояла на пороге с выражением лица, балансирующим между профессиональной заботой и личной паникой. — Доктор Уингфилд, у вас всё хорошо? Вы так долго не открывали... — её голос звучал раздражающе громко в тишине каюты. Ксено улыбнулся. Улыбка получилась кривой и уставшей, но с привычной едкой искоркой. — Порядок. Я всё гадал, сколько времени потребуется человеку, чтобы понять, что его игнорируют, прекратить долбить мою дверь и уйти. Но вы, — он сделал небольшую театральную паузу, — оказались очень настойчивой. Он отступил, давая ей пространство в дверном проёме, но не приглашая войти. — Итак, мисс Минами. Вы выиграли моё внимание. На что потратите приз? Минами лишь неловко посмеялась, не зная как реагировать на такие перепады учёного. — Рада, что у вас всё хорошо, доктор Уингфилд, - начала она, слова прозвучали неловко и заученно. — Проследуйте за мной, пожалуйста. Сейчас время обеда. Генерал Харрис уже ждёт. Уингфилд скривил лицо от знакомой фамилии. Харрис. Человек, чья подпись стояла под приказом о его назначении. Весьма раздражающая личность. Встреча с ним была чистой формальностью. Замученным ритуалом, что являлся неотъемлемой частью его работы. Учёный должен хотя бы раз появиться им на глаза, хоть его лицо и так знала вся верхушка. — Какой любезный генерал, — прокомментировал Ксено поправляя ворот рубашки. Голос стал ровным, полностью лишённым недавней усталостью и язвительным огоньком. — Я тронут его нетерпением. Ведите, мисс Минами. Он вышел, позволив двери каюты закрыться с тихим щелчком. Минами шла чуть впереди, её шаги отдавались чёткими ударами по металлическому полу. Ксено шёл молча, погружённый в созерцание трубопроводов и люков на потолке, словно мысленно составляя схему вентиляции этой стальной утробы. Его пальцы непроизвольно похлопали по карману брюк, нащупывая очертания мобильника. Сбежать хочешь? — мелькнули в мыслях слова голосом Луны. Но сбегать было некуда. Только вперёд. Навстречу генералу, обеду и новой порции недоговорённостей. Они свернули за угол, и в конце коридора показалась дверь в столовую — массивная, с окошком, за которым уже виднелись силуэты в униформе. Минами обернулась, поймав его взгляд, и снова натянула на лицо улыбку. На этот раз получилось более убедительно. — Здесь, доктор. — Подходя к двери, её силуэт становился всё увереннее. В обеденном зале было много людей. Рабочие и военные смешались в общую массу, но Ксено сразу отметил про себя чёткое разделение пространства на один круг, второй круг и нейтральная полоса между ними, где они знакомились друг с другом и тихо о чём-то смеялись. Шум голосов и звон посуды сливались в ровный гул, но для его уха, настроенного на тишину лаборатории, это был хаотичный гам, лишённый полезной информации. Когда он прошёл мимо, все, по невидимому сигналу расступились взглядами, проводя его силуэт до широкого стола у дальней стены. Там царила другая атмосфера. Не товарищеская, а излишне напряжённая. Минами тихо сказала проходить дальше, а сама растворилась в толпе. Ксено остался один на открытом пространстве перед двумя встающими мужчинами. Капитан корабля был крупным, с открытым добрым лицом, в котором читались пережитые морские мили и опаснейшие шторма. Он привык командовать стихией, а не людьми. Генерал — иначе. Суше, жёстче. В его позе была стальная выправка, отточенная годами принятия решений, последствия которых он сам никогда не разгребёт. — Доктор Уингфилд, добро пожаловать на мой корабль. — Темноволосый мужчина с густой бородой широко улыбнулся, из-за чего морщины его моментально сделали на несколько лет старше. — Зовите меня – капитан Парсон. Для меня честь вести по океану такого важного человека. — Взаимно. — Ксено ответил ему почтительной, отстранённой улыбкой, рассчитанной ровно на такую форму учтивости. — Мне повезло, что капитан именно вы. Его холодный, аналитический взгляд уже переместился ко второму мужчине. Рукопожатие генерала больше походило на быструю оценку прочности, лояльности и послушания. Взгляд гладко выбритого высокого мужчины скользнул по всему силуэту учёного, остановившись на внимательных тёмных глазах. — Здравствуйте, генерал Харрис, — голос Ксено сохранил ровную, почтительную гладкость, но в глубине, куда не доходили внимательные изучающие глаза, что-то холодное и острое шевельнулось. — Я удивлён, что судьба свела нас снова на одном корабле. Внутри всё сжалось. Не от страха, а от вспышки яркой неприязни. Харрис. Человек, чьё имя в досье было синонимом слов «стратегическая целесообразность» и «приемлемые потери». Их последняя встреча, вернее переписка, закончилась полным отказом Ксено в сотрудничестве. « Ваша предложенная идея, генерал, это не военная стратегия. Это ритуал некроманта. Вы просите меня не изучать жизнь, а приручить смерть и направить её по нужному вам адресу. Моя лаборатория – не место для подобных варварских экспериментов». Ксено сел, приняв непринуждённую, слегка отстранённую позу. Внешне — учёный немного уставший вежливый гость. Внутри — включился сканер, холодный и безошибочный, анализирующий каждое движение, каждую интонацию. Где-то на краю сознания, слабым, но тёплым сигналом, всплыло воспоминание о Луне, которая наверняка сейчас дразнила бы его за эту «официальную рожу». Мысленно он ей подмигнул. — Уингфилд! Пару лет точно не виделись. Как ты, друг мой? Ты так же продолжаешь быть у всех на слуху. — Харрис громко раскидисто рассмеялся, заменив свой грозный вид на маску сердечности, натянутую так резко, что у Ксено на мгновение свело скулы. Учёный ответил коротким, сухим хмыком, отвлекшись на стук тарелки, поставленной перед ним, и методично, почти ритуально, выровнял столовые приборы. Любая деятельность, даже такая, была предпочтительнее этого театра. — Надеюсь обо мне говорят добрым словом. За это время я и правда достиг успехов в работе, — монотонно ответил он генералу. Ксено отрезал кусок мяса, чувствуя, как нож входит в волокна с той же лёгкостью, с какой скальпель входит ткань. Блюда здесь выглядели дорого и были действительно вкусно приготовлены. Видно было, что Харрис постарался. — Какой ты скромный, Уингфилд, по тебе так и не скажешь, что известный микробиолог. А ведь сколько людей спас. — Ещё один взрыв смеха, на этот раз громче. Подавись, — промелькнуло у учёного в голове чистой, не фильтрованной мыслью.— Подавись едой, своими словами и всем этим фарсом. — Спас почти столько же, сколько и угробил, — добавил Харрис, и его голос внезапно потерял всякую теплоту. Последовал резкий, захлёбывающийся приступ кашля. Генерал схватился за грудь. Ксено медленно наклонился к своей тарелке, скрывая ядовитую ухмылку, что вмиг расцвела на его губах. — Генерал, всё в порядке? — Капитан Парсон встревожено привстал, его рука неуверенно потянулась к спине Харриса. В глазах читалась искренняя, простая забота, которая за этим столом казалась совсем чуждой. — Ничего, ничего, — прохрипел генерал. — Просто, видимо, слишком рад встречи со старым другом. Харрис отмахнулся, откашлялся последний раз и вытер губы салфеткой. Его немного покрасневшие напряжённые глаза снова нашли Ксено. В них не было ни смущения, ни злобы. Был лишь оценивающий интерес, будто он только что провёл небольшой эксперимент и ждал реакции. Военный отпил вина, с наслаждением прикрыв глаза, ценя даже мимолётные удовольствия. Сегодняшней обед был устроен для всего командного состава, с целью создать иллюзию единства перед долгим путём. — Итак, — медленно начал он. — Как тебе наш скромный транспорт, Уингфилд? Готов к работе? — Судно впечатляет, — так же размерено, почти лениво продолжил Ксено, отложив нож и вилку параллельно краю тарелки. — Особенно его… вооружённая составляющая. Для исследования причины заражения – более, чем достаточно. Харрис развёл руками в широком, примирительном жесте, и на его лице расцвела улыбка, полная снисходительного понимания. — Осторожность никогда не бывает лишней, мой друг. Но будем откровенны. — Он слегка наклонился и ткнул вилкой в сторону учёного. — Я почти уверен, что мы имеем дело просто с локальной инфекцией. Люди переутомились в этих пещерах, а агрессия — это ведь классический результат высокой температуры вкупе с паникой. Истерия, ничего более. Ксено сдержал себя, чтобы не закатить глаза от глупости и противоречивости услышанного. Локальная инфекция. С температурой за сорок один и клинической картиной трупного окоченения у живых людей. И двадцать солдат с автоматами для купирования «истерии». Безупречная логика. Он поднял глаза, и его лицо выражало лёгкую заинтересованность. — Интересно, — произнёс Ксено задумчиво, будто размышляя вслух. — А ригидность мышц это тоже симптом паники? Должен признаться, я нигде такого не встречал. Возможно мои источники устарели. Его тон был беззлобным, почти наивным. Он даже слегка кивнул, как бы соглашаясь с возможностью собственной неосведомлённости. Капитан Парсон, до этого молча наблюдавший за беседой, неожиданно фыркнул, тут же пытаясь скрыть это за поднесённой к губам салфеткой. Он покачал головой, поглаживая бороду, а на лице мелькнуло что-то между изумлением и невольным восхищением. Харрис не моргнул. Его улыбка стала лишь чуть более неподвижной, словно высеченной изо льда. — В полевых условиях, доктор, симптомы часто наслаиваются и искажаются, — произнёс он гладко, без тени раздражения. — На то ты и эксперт, чтобы отделить медицинские факты от… эмоциональных наслоений. — Безусловно, — мягко согласился Ксено, снова беря в руки вилку. — Как раз этим я и планирую заняться. Как только мне предоставят доступ к пациентам и полным неискажённым данным по обстановке в пещерах. Всё-таки, — он сделал небольшую паузу, - для точной диагностики «локальной инфекции» требуется и локальный контекст. Вы так не думаете? Харрис откинулся на спинку стула, его пальцы медленно обхватили ножку бокала. — Что ж, если тебе так важны «неискажённые данные», — произнёс он, делая акцент на слове. — То мы с радостью обеспечим тебе полный доступ. Как только ступишь на лёд. Лейтенант Стэнли Снайдер и его солдаты будут сопровождать тебя в пещерах. Для твоей же безопасности, разумеется. — Разумеется, — повторил Ксено, и в его голосе звучала плоская, лишённая эмоций покорность, которая была страшнее любого открытого протеста. — Значит, я собираю данные. Ваши люди обеспечивает безопасность и не входят в зону моей работы без прямого запроса. — Сделав небольшую паузу, он продолжил. — И у вас не будет доступа к моим исследованиям. Вся информация и материалы по поводу инфекции и пещер будут переданы властям исключительно через мои руки. Это уточнение было мерой безопасности, которая стала для Ксено необходимостью. — Педантично, — заметил Харрис, и в его глазах мелькнуло острое понимание подтекста. — Но приемлемо. Протоколы будут согласованы. Ксено кивнул, но не отвёл взгляда. Тишина за столом стала тяжёлой. Она была наполнена невысказанными обвинениями и призраками прошлого. — Протоколы, — тихо произнёс Ксено, словно пробуя на вкус. — Вы знаете, генерал, я много о них думал в последние годы. О том, как элегантно они выглядят на бумаге. И как чудовищно хрупкими они оказываются в реальности, когда в их фундаменте лежит… умышленная недосказанность. Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе. Ксено и сам не совсем понимал, зачем начинает этот разговор, здесь, при капитане. Это был не расчётный ход, а толчок. Давнее давление прорвалось через наболевшую рану и дала трещину в его самообладании. Им двигала не тактика, а необходимость. Сильное желание назвать вещи своими именами хотя бы раз, глядя в глаза человеку, который одобрил и подписал его миссию, и — косвенно — смертный приговор Адель. Капитан Парсон медленно положил вилку, будто опасаясь, что любой звук станет детонатором. Харрис не шелохнулся, но его неподвижность была теперь не расслабленностью, а готовностью хищника, почуявшего атаку. — Недосказанность – это не просто пробел, — продолжил Ксено глядя уже не на генерала, а на своё вино. - Пропущенная строка в отчёте. Не упомянутая особенность образца. Каждая такая мелочь – это активный дефект. Замалчивание симптомов превратили меры предосторожности в театральную бутафорию. Каждая такая мелочь – это невидимая микротрещина в керамике. И когда их накапливается достаточно… — Он медленно поднял глаза и встретился взглядом с Харрисом. — ...клапан перестаёт защищать. И в случайный, ничем не примечательный момент... Например, ранним утром, когда любопытная девушка первая заходит в лабораторию и контактирует с образцом. — ...гибнут люди. — Закончил он уже в слух. Харрис не двигался, но его пальцы, лежащие на столе, на мгновение впились в скатерть, выбелив костяшки. Прошла секунда, и они снова расслабились. — Прошлое – опасная территория для раскопок, Уингфилд. — В голосе генерала звенела сталь. — Дело расследовали. Выводы сделаны. Протоколы пересмотрены. — Вы положили мне на стол бомбу с вырванным предохранителем. — Ксено перешёл почти на шёпот. — А Адель умерла не потому, что была глупа. Она умерла потому, что я, получив обрезанные данные, построил не ту клетку. Она коснулась спор, и они не убили её. Они освободили её разум от страха и запретов. И она открыла контейнер. Потому что вы, генерал, в своём отчёте забыли упоминуть главное свойство своего трофея. — Я не забыл, — тихо, но чётко сказал Харрис. Его глаза сузились. — Я его опустил. Как ненужную деталь. Это твоя работа была – изучить биологическую угрозу. Справился бы с этим – разобрался бы и с остальным. На лице Ксено впервые появилось нечто кроме сарказма или холодной ярости. Это было чистое, неподдельное отвращение. — Вы скрыли главное свойство. Почему? Потому что первые, кто столкнулся с ним были ваши же люди? Они на вас напали и вы не смогли сделать ничего лучше, чем ликвидировать их? — Ксено чётко произносил каждое слово и почти не сомневался в том, что попадает в самую суть. — И вам пришлось скрыть подробности этих смертей, чтобы не нести груз ответственности, за неправильно предпринятые действия. Так? Вы вырезали из отчёта целый раздел. Скрыли свойство гриба, что бы не отвечать на вопросы о происхождении у вас такой информации. Ксено не давал и возможности генералу что-либо сказать. Он проговаривал свои мысли, которые кружились у него в голове несколько лет. — А знаете, генерал. Удобно, иметь возможность располагать делами и ставить им метки «несчастного случая». Его слова уже не звучали как догадки. Это было жёсткое и прямое обвинение в преступлении. Столкнулись два взгляда. Один был ледяным, аналитическим, пронизанный болью и жаждой правды. Другой — стальной, циничный, готовый на всё ради контроля и результата. Капитан Парсон тихо откашлялся. — Джентльмены, — начал он неуверенно. —Может, нам стоит сосредоточиться на текущей… — Капитан прав, — перебил Харрис, не отводя глаз от Ксено. Его лицо снова обрело привычную, непроницаемую гладкость. Игру в откровенность он считал оконченной. — Прошлое останется в прошлом, Уингфилд. Твоя задача – настоящее. Станция. Пещеры. Симптомы. Решение. А оперативные детали это моя забота. Не пересекай черту. Не лезь в мою работу. — Я уже пересёк её, генерал, - Сказал Ксено вставая с места. Обед был окончен. — Пересёк в тот день, когда получил ваш красивый, неполный отчёт. Больше я не буду работать в слепую. Если я найду в тех пещерах хоть намёк на похожий механизм… я опубликую это. До того, как вы успеете вычеркнуть это как «ненужную деталь». Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл к выходу, оставляя за собой гробовую тишину. Его последние слова повисли не угрозой, а обещанием. Харрис смотрел ему в след, и в его холодных глазах что-то просчиталось. Опасность. Не та, что была в пещерах. Та, что стояла перед ним в лице уставшего, одержимого учёного. Капитан Парсон налил себе воды и осторожно отпил. — Напряжённый человек, — пробормотал он, больше для себя. — Опасный, — поправил Харрис тихо, наливая себе ещё вина. Его рука не дрогнула. — Опасный для миссии, потому что больше не контролируется. Дверь столовой захлопнулась за его спиной. Не тихо, не мягко, а с оглушительным, металлическим ударом, от которого зазвенело в ушах и дрогнул воздух в пустом коридоре. И только тут, в этой внезапной, гробовой тишине, тело его подвело. Ноги стали ватными, предательски подкосились, и ему пришлось вжаться в перегородку, чувствуя холод, что бежит по позвонкам. Ладони вспотели, пальцы подрагивали мелкой, неконтролируемой дрожью. Напряжение отступало, оставляя лишь пустоту и стук собственного сердца в кончиках пальцев. Он сжал кулаки, чтобы скрыть тремор, и костяшки побелели. В горле стоял ком ярости. Густой, раскалённой, бессильной ярости, которой не было выхода. Идиотский театр, - пронеслось в голове. - Хоть и получилась эмоциональная разрядка вместо обсуждения тактики. Но, чёрт возьми, как же это было приятно. Ему хотелось повернуть назад, ворваться в столовую и швырнуть в самодовольное лицо Харриса все его лживые текста. Вырвать с корнем то самое осиное гнездо главного штаба и заставить их — заставить всех — вновь вскрыть аккуратно зашитое и забытое дело. Дело Адель. Мысль о ней ударила не образом, а ощущением. Внезапным спазмом где-то под диафрагмой, коротким и острым. Он зажмурился против картины, которая жила у него под веками. Она не заслужила, – прошипело что-то внутри, голосом, лишённым всякой учёной холодности, голосом просто измученного человека. Не заслужила, чтобы её смерть свели к статистике, а её невменяемость в тот момент — к «грубому нарушению техники безопасности». Он сделал шаг. Потом ещё один. Ноги слушались с трудом. Каждый звук — далёкий гул двигателей, скрип обшивки, собственное дыхание, казались не естественно громкими. Он чувствовал на себе невидимые взгляды сквозь стены, слышал приглушённые голоса, которые сейчас, наверное, обсуждали его истеричный уход. Пусть обсуждают. Пусть думают, что хотят. Он сорвался. Но в этом срыве была странная, кристальная ясность. Как будто удар по стеклу наконец-то позволил увидеть то, что за ним. Он стоит против системы, и та уже повернулась к нему лицом — холодным, стальным, безразличным лицом Харриса. Сзади послышались шаги. Быстрые, лёгкие, почти бегущие. А следом — неторопливые, тяжёлые, но почему-то не звучавшие как погоня. Скорее как сопровождение. Ксено остановился и прислонился одной рукой к стене, а второй устало потёр переносицу. Ох, не готов он сейчас был к компании… Обернувшись, с лица ещё не успели сойти остатки той дикой, нечеловеческой гримасы, что сковали его мышцы в последние секунды. В месте от него замерла Минами, запыхавшаяся, с глазами полными неподдельного лёгкого волнения. Она даже руку протянула, будто хотела коснуться его плеча, но не посмела. — Доктор Уингфилд, вы… вы просто вышли так резко, а я… мне нужно было проводить… Она не договорила. Её взгляд метнулся в сторону. В двух шагах позади, прислонившись плечом к переборке, стоял Стэнли. Он не смотрел на Ксено. Его внимание было приковано к дальнему концу коридора, откуда доносились приглушённые голоса и любопытные взгляды. Тело его было расслаблено, одна рука в кармане, но его поза — чуть развернутое плечо, лёгкий наклон корпуса — была грозной стеной, что чётко отсекала пространство вокруг них троих и не позволяло ни подойти к ним, ни задерживать взгляда. Он как будто охранял. Заслонял. — Мисс Минами, — голос Стэнли прозвучал ровно, без напряжения, почти лениво. — Я же сказал. Он просто вышел подышать. Не нужно его донимать. Он перевёл взгляд светлых, слишком спокойных глаз, на Ксено. В них не было ни осуждения, ни любопытства. Была лишь короткая, мгновенная оценка. Как будто он видел не взбешённого учёного, а интересный феномен: ах, вот ты какой, когда срываешь маску. — Доктор, — кивнул Стэнли, и в этом кивке не было ни капли подобострастия. Это был просто факт: Я тебя вижу. Ксено медленно выдохнул. Дрожь в пальцах стихла, сменившись странным, леденящим спокойствием. Он посмотрел на Стэнли, потом на растерянную Минами, и вдруг его губы сами собой исказились в кривую, уставшую усмешку. — Подождите, — тихо сказал он, и голос был хриплым, но уже под контролем. — Вы что, вдвоём решили присмотреть за мной? - Ну, - неуверенно начала Минами. - В мои обязанности же входит… — Она волновалась, — бесстрастно перебил Стэнли. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд. — А я пошёл с ней. Ксено рассмотрел его внимательнее. Сейчас он не был солдатом по приказу. Скорее наблюдатель по собственной инициативе. И в этом был какой-то дикий, нелепый шарм. — Ну что ж. Благодарю за беспокойство обо мне, мисс Минами. И за компанию, лейтенант Снайдер. Он выпрямился, снова обретая привычный стройный силуэт. Ярость ушла, оставив после себя только чистый ум и лёгкое любопытство к этим двум. К этой искренней девушке и к этому невозмутимому солдату, которые почему-то оказались здесь. — Можете возвращаться. Я уже нашёл дорогу. И, кажется, мне действительно нужно подышать. Стэнли снова кивнул. Коротко и понимающе. Он взял Минами за локоть, лёгким, но неоспоримым движением развернул её в сторону столовой. — Мы услышали, — сказал он ей просто и повёл за собой. Учёный смотрел, как они удаляются. Минами, почти бегущая, и Стэнли, идущий рядом своим размеренным, уверенным шагом, один раз обернувшийся, чтобы встретить его взгляд. Между ними промелькнуло что-то. Не договорённость и не союз. Просто молчаливое признание: да, здесь что-то происходит. И да, мы это видим. Дверь в свою каюту закрылась. Ксено прислонился к холодному металлу и закрыл глаза. В ушах ещё стояла тишина после грохота, но теперь в ней был новый оттенок. Не одиночества, а присутствия. Неожиданного, непонятного, но присутствия.