couche par couche.
9 апреля 2026 г., 19:35
I am human
Nothing more than human
I am sweat, flaws
I am veins, scars
I am human
— Sevdaliza «Human»
Понимать Бомгю, что он не такой как все и отличается внешними данными от других начал примерно в свои шесть лет, когда ему на день рождения тот мерзкий ублюдок подарил набор тональных кремов разных оттенков: от самого светлого до самого тёмного. А всё это произошло из-за того, что у Бомгю пятна были везде. — Ну ты, Бомгю, определись, что ли, каким быть хочешь. — И ушёл, хихикнув. Даже не забрал с собой других ребят, которые смеялись еще долго. Тогда Бомгю расплакался и убежал домой. Громкий хлопок дверью несомненно привлек внимание матери и она подошла к зареванному малышу, который со всей силы бросил этот злосчастный набор, разбив вдребезги флаконы. Мать у Бомгю не особо отличалась эмпатией и через пару смачных ударов по затылку, он побежал в ванную за мокрой тряпкой и остаток дня провел пытаясь оттереть тональный крем из, как вещает мать, «дорогого» ковра. Тогда он пометил у себя в голове пункт: «Никогда не разливать и разбивать тоналку, сложно оттереть». Следующие пять лет он провел, пытаясь найти свой талант, к чему душа лежит. Но и из этого ничего не вышло, к сожалению. Одна неделя – танцы, откуда отец забрал его, громко матерясь и проговаривая: — Петуха дома еще не хватало! Ты мужик, блять, или размазня? Яйцами он решил светить, собачий сын! Боксом, мужским спортом, он тоже пытался заняться, но проигрывать всем подряд стало надоедать и он добровольно написал заявление, что уходит. Правда с ошибками. Тренер тогда долго его отчитывал за слабую волю! За слабость характера! В общем-то, унижал. Но все же принял его заявление, исправил ошибки, поставил печать и с того дня Бомгю был счастлив как никогда. Когда ему исполнилось десять лет, добродушный дедушка по линии матери, подарил ему гитару и наивный Бомгю воспринял это как знак судьбы, ночами пытаясь попасть по нотам, пока отцу не надоело и он не выставил мальчика за дверь вместе с гитарой. Несмотря на наличие личного шеф повара, шикарного дома, красивых служанок и больших телохранителей, Бомгю сильно не хватало вот этой любви и заботы. Ещё с пяти лет его заставляли правильно держать осанку, улыбаться элегантно, резать стейк, как послать недоброжелательного собеседника на французском (это конечно по просьбе юного господина – оправдание преподавателя так и звучало). Начать пользоваться своим положением и наличием денег в обществе он не сразу начал. Точнее, понял к пятнадцати, когда пришёл в школу в новых брендовых кроссовках и его окружила толпа, пытаясь выяснить, откуда у него деньги на такое. Тогда он и понял, любовь к сердцам людей лежит через деньги. С того момента он перестал верить в настоящую любовь, ведь, если есть деньги, рядом будет и красотка сошедшая с глянцевого журнала, и верные друзья готовые отдать свою жизнь за тебя (нет). Стоило им понять, что Бомгю «при бабках», так его «пятна» перестали мешать. В любом случае, провел он свои последние годы в школе просто отлично. Затем ему пришлось поступить в университет. Он хотел сам выбрать профессию, но против воли отца идти не хотелось. Он единственный наследник. Так еще и гей. Бомгю тогда решил: внуков у родителей не будет, так пусть будет хороший наследник. Первый курс в университете прошел на ура. У Бомгю появилось много друзей, он стал самым первым в своём потоке. Когда он пришёл домой, захватив с собой листочек, где его имя светилось на 1 строке (между прочим, самый первый среди всех! Среди 5 000 первокурсников) его мать от радости заплакала, а отец впервые похвалил. — Так держать, сынок. Да, его голос до сих пор звучит в голове. Бомгю тогда очень удивился. Ему казалось, что его опять оставят без внимания. Однако вместо этого он получил одобрение. Мотивация выросла сильно. Он стал главой студсовета, лидером баскетбольного клуба, представителем университета и наконец получил заслуженное звание «Президент Сеульского национального университета». Лучше жизни не видать, думал он. Он был успешным, он был первым везде и всегда, он был любимым. Все мечты о будущем, идеальном нынешнем и в принципе вся жизнь превратилась в сплошную серую краску с появлением надоедливого таракана под названием Енджун. Да. Именно под названием. Бомгю считает, что у Енджуна не имя, а название. Потому что когда он представлялся, заявил, что его имя означает «Талантливый и нежный человек». Ладно, насчёт талантливого Бомгю не спорит. Но готов поспорить насчёт нежного. А перевёлся Енджун неожиданно, как гром посреди ясного неба. Енджун был тем самым крутым парнем из Америки, который на удивление очень хорошо говорил по-корейски. Правда потом они узнали, что в США Енджун провел всего ничего. А строил из себя! Еще после второго семестра первого курса он сместил Бомгю на второе место, заняв первую строку по всем общим дисциплинам. После получения рейтинга разочарованный вздох отца наговорил больше, чем все его слова. Их, так называемая, «открытая» конкуренция, началась с появлением первокурсника Ян Чонвона. Милый, прекрасный, умный, талантливый и яркий паренёк, у которого светлое будущее. Как представитель студсовета, он не хотел терять такого прекрасного малыша. Енджун, как представитель волейбольного клуба, не хотел терять такого талантливого связующего. Так началась война. Длилась она уже несколько месяцев. Однако Чонвон не хотел выбирать, какую сторону ему занять. Сонбэнимы довели его до состояния, когда он избегает их, если слышит хоть один похожий стук обуви. Его лучший друг, Сону, всерьёз беспокоится, не развилась ли у Чонвона паранойя. В январе особенно холодно. Поэтому Субин, как самый ответственный член и заботливый папа студенческого совета, прошел мимо Бомгю и закрыл окна. — Зима на улице, а вы окна открыли. Заболеете! — Он достал из кармана руки, оставил указательный палец и тыкнул им на Бомгю. — Тебе что, совсем плевать на их здоровье? — О боже! Они же не дети! Если им холодно, могут сами закрыть окно. — Бомгю бурчит под нос. — Ладно, недовольный ты наш. — Субин занимает свое законное место и смотрит на Бомгю. — Что мы будем обсуждать? Стоило услышать этот вопрос, как Бомгю сразу оживился. Остальные члены студсовета оглянулись. Если Бомгю становится активным после какого-то вопроса, это значит, что в ближайшие несколько месяцев они будут очень заняты. Очень. — Вы знаете? Волейбольная команда сейчас в Тэгу. У них соревнование. — И? — Это наш шанс! — Бомгю оказывается рядом с телевизором. — Сейчас я вам включу презентацию: Как нам завоевать Ян Чонвона, пока главного соперника нет в поле зрения! Остальные тяжело вздохнули. Поступление Ян Чонвона явно осчастливило университет, но из-за него страдают невинные люди. Точнее быть, страдают две команды: студсовет и волейбольная команда. А их ад начался после ссоры капитана Чхве Енджуна и президента Чхве Бомгю. Причина проста: они оказались в одном месте больше пяти минут. Сначала была война взглядами. Дальше Бомгю кинул одно слово, а Енджун в ответ кинул два. Так два слова превратилось в сложноподчиненное предложение, а сложноподчиненное предложение в текст. В тот момент добрые тетушки из столовой видели лишь один выход: запретить появляться «даблЧхве» в столовой. Но спор был в самом разгаре, всем хотелось увидеть, чем закончится их недодрака. Посреди них уже появился Кан Тэхен с двумя шляпами и громко кричал «Ставки! Ставки! Ставки!». Около 50 человек поставили на Бомгю, а 45 человек поставили на Енджуна. — Мне люди верят больше! — Бомгю хихикнул. — Так что тебе пора отступить! Ян Чонвон присоединится к нам! Енджун на это усмехнулся. Высокомерия и уверенности Бомгю не занимать. Но и он себя не в мусорке нашёл. — Ты слишком уверен в себе. Если бы он хотел, давно присоединился бы к вам! Он каждый день приходит смотреть наши тренировки. Да. Это был удар ниже пояса. Нож в спину. Бомгю от сильного шока перестал «трындеть». Тут вмешался Хюнин Кай, громко выкрикивая цифры. 5! 4! 3! 2!... — Знаешь что, давай поспорим. — Бомгю осматривает всех присутствующих и выбирает из толпы того, кто будет судьёй. Кто-то, кто не замешан в интригах университета. Кто-то, кому наплевать на эти соревнования. Пак Чонсон. Вот он. Тот, кого интересует лишь литература. Идеальный судья. — Джей! Ты судишь! — Бомгю оказывается рядом с ним за считанные секунды и силой забирает с собой его в самое ядро спора. Енджун все это время стоял, положив руки в карманы и гадко ухмылялся. Ему было интересно узнать, что на этот раз выкинет Бомгю. — И так. С сегодняшнего дня, мы с тобой, Чхве Енджун, соперники! И мы поспорим, кого выберет Чонвон! Так был заключен спор. Чонсон с явным удовольствием подтвердил заключение спора и Кан Тэхен не упустил возможности: как самый умный программист, он создал специальный сайт. Сайт, где каждый день голосовали за или против, где каждый день разжигались горячие споры: кто же выиграет. А виновник торжества, Ян Чонвон, даже не был в курсе всего этого. Возвращаясь к реальности, Субин готов был реветь, слушая как Бомгю представляет план. Абсолютно абсурдный план. Честно говоря он не понимал, почему Бомгю одержим Чонвоном. Но одно было понятно: все из-за Енджуна. С точки зрения Субина, дело было так: Енджун первый захотел забрать Чонвона в волейбольную команду. Об этом услышал Бомгю. И тоже захотел забрать Чонвона. Потому что то, что хочет Енджун, не должно достаться ему. А все потому что, Енджун стал первым в списке лучших студентов, сместив Бомгю на второе место. Вот и все. С того дня Бомгю твёрдо решил уничтожить его. — Вы меня слушаете?! — из воспоминаний вытаскивает Субина недовольный голос Бомгю, который заметил незаинтересованность со стороны коллег. — Конечно мы тебя слушаем. Только вот один вопрос до сих пор открыт. Зачем тебе Ян Чонвон? — Потому что он классный. Разве непонятно? — Понятно. Интересно конечно, почему я не додумался сам до такого ответа.***
Либеро команды, Хёнук скользит по полу, пытаясь поймать мяч. Но не хватило чуточку. Судья засчитал очко противникам и те радостно ликовали. Капитан команды, Чхве Енджун, стоял посреди зала и пытался отдышаться. Последние минуты игры были очень напряжёнными. Он осматривает остальных игроков: все вымотаны. На лицах отображается горький вкус поражения. Он тот, кто должен взять себя в руки, чтобы не сломить своих ребят. — Отличная работа! — он громко выкрикивает и аплодирует своей команде, призывая собраться вокруг него. Либеро с неохотой поднимается и плетется в их сторону, явно чувствуя вину. — Простите, ребята. — Хёнук всхлипывает. — Ну ты чего, малышок. — Кай улыбается ему и треплет за волосы. — Ты еще совсем малыш, но уже попал в основу. А прошло всего ничего. Ты же понимаешь, что ты силен? Сегодня у нас были сильные противники. — Верно. — Енджун кивает, соглашаясь с Каем. — Тут нет твоей вины. Мы с самого начала отставали. У нас впереди турниры. Могу с уверенностью заявить, что играть наша команда будет против них на первом этапе. Так что не унывай. Енджун видел в нем самого себя, ведь он тоже таким был. Сильно переживал за каждый проигрыш, считал себя виноватым за каждый пропуск. Тогда ему не хватило таких старших, которые подбодрили бы его. Поэтому, когда он стал капитаном, заодно и старшекурсником, понял, что хочет стать тем, на кого могут положиться ребята из команды. Однако каждый раз надоедливый истеричка из студенческого совета доставал его. Каждое утро он приходил в университет с хорошим настроением, но все это хорошее настроение уходило в зад, стоило ему встретиться с Бомгю. Болтливости ему не занимать. Если бы сумасшествие можно было сделать человеком, Бомгю стал бы прототипом. Енджун на самом деле очень добрый и терпеливый человек. С самого детства он переживал разные трудности и со всеми справлялся на ура. Он боролся за право играть волейбол, когда родители были против. Он боролся за право остаться в Сеуле, когда его пытались отправить в США. Правда он пробыл там полгода. Чтобы вернуться он дрался. Дрался каждый день, дрался со всеми, дрался и дрался. В итоге понял, что все эти драки были бесполезны. Нужно было начать с Нейтана. Сын ректора университета. С ним он подрался и его «передали». После этого Енджун радостно вернулся в Корею, выслушал от отца гневную тираду и в середине учебного года поступил в Сеульский национальный университет. Американцы там его так захвалили, что они его сразу взяли. Поступив, он сразу же стал звёздным студентом. Первокурсник, который за месяц учёбы стал любимцем преподавателей. Тогда и появился заноза Бомгю. Енджун правда не знал, какой грех совершил, чтобы в этой жизни наказанием стал Бомгю. Два года были терпимы. Пока не появился Ян Чонвон. Тут крышу Бомгю сорвало. Сорвало крышу и Енджуна. Ян Чонвон. Тот самый звёздный первокурсник. Капитан волейбольной команды старшей школы Чунан. Ян Чонвон, чья команда выигрывала турнир за турниром. Такого талантливого первокурсника, который появляется раз в десятилетие, Енджун не хотел упускать. Но и здесь Чхве Бомгю решил вставить свои пять копеек. Но и Чхве Бомгю захотелось Ян Чонвона, президента лучшей старшей школы Чунан, забрать в студенческий совет. — Что? Думаешь о своей истеричке? — Кай толкнул его за плечи. — Тварь, я тебя убью. Больно ты толкаешься! — Енджун шикнул на него, но с улыбкой. Все парни уже собрались, ждали лишь капитана. — Пошли в ресторан, я вас угощаю. Не тухнуть же после игры в отеле. Под радостные возгласы ребят Енджун тоже собрался и направился к выходу. Ведь не каждый день можно насладиться приятным шумом.Не каждый день можно поесть с удовольствием после тяжёлой игры.***
Утро наступает, но не приносит никакого удовольствия. Перед началом нового учебного семестра всегда много дел. Нужно записать список грядущих мероприятий, подтвердить их, придумать. Нужно связываться с компаниями, чтобы подарить студентам возможность увидеть любимых айдолов. В любом случае, это сильно раздражает. — Здравствуйте, господин Пак. Я слышал, что вы меня звали. — Бомгю сделал поклон, приветствуя ректора. — Здравствуй, Бомгю. Как идут дела? — ректор дружелюбно улыбнулся, предлагая ему сесть. Кто такой Бомгю, чтобы отказывать ему? — Всё отлично. Пока что планируем мероприятия и пытаемся вместить в расписание. — Как идут дела у баскетбольного клуба? — Там тоже все хорошо. Вчера ребята провели товарищеский матч с университетом Тэгу, как и волейбольная команда. Ребята возвращаются тихонько после каникул. Ректор одобрительно улыбнулся, словно знал, что может положиться на Бомгю. Однако Бомгю положиться на ректора не мог. С чего вдруг он позвал так внезапно? Чего он хочет? Почему не отправил помощника? — Ты слышал? Волейбольная команда проиграли. Думаю им нужно специальное мероприятие. Чтобы расслабились и вернулись выигрывать. — Да, конечно. Я слышал, что они проиграли. — Бомгю неуверенно осмотрел его. — Вы хотите, чтобы мы занялись волейбольной командой? — Верно. Да и не только ими. Возьмите все спортивные коллективы нашего университета. Ведь спортсмены наша главная гордость. Гордость, ага конечно. Если бы университет им еще должное внимание оказывал, а не вспоминал только тогда, когда те выигрывают. Мысленно он проклинал ректора. Наверняка он сошёл с ума, когда услышал, что волейболисты проиграли. Наверное грозился закрыть команду, пока тренера его успокаивали. Что не говори, а ректор всегда был таким странным. Своих баскетболистов Бомгю уже увидел, значит и волейболисты здесь. И он предполагает, нет, уверен. Енджун успел услышать поток гневной тирады от ректора. — Ну, что говорит старик? — Субин закрывает ноутбук и откладывает, как только видит Бомгю. — Он хочет, чтобы мы организовали что-то по типу тренировочного лагеря для всех спортивных команд. Я не хочу. — Это ведь весело. Почему не хочешь? — Не хочу показывать свои «пятна». Ты же знаешь, сколько времени занимает попытка сделать свое лицо хоть немного однотонным. А там один душ, придётся делить с кем-то комнату и вообще… — Гю, — Субин поспешно хватает Бомгю за щеки и тянет сильно, будто пытается оторвать ему их. — Ты же можешь жить со мной, а душ мы всем студсоветом будем охранять, когда ты там. Бомгю ничего не ответил. Лишь улыбнулся. Наличие такого человека, как Субин не могло не радовать. Субин был чутким, нежным и добрым. Всегда умел находить нужные слова, чтобы подбодрить. Прям таки был настоящим заботливым хёном, на которого можно и нужно положиться. — Так, хорошо! Хэин, быстро перешли уведомление, чтобы лидеры всех спортивных команд оказались здесь ровно через полчаса. Полчаса прошли довольно быстро, и вот, они сидели. Такие встречи проводятся лицом к лицу. И довольно печально для Бомгю, что прямо напротив уселся Енджун. Когда тот появился с ядерно-красными волосами все девушки в радиусе десяти метров завизжали как отчаянные, а Бомгю, как ценитель искусства провел в своей головушке параллели: Енджун – красная шапочка, а он сам Волк. — Ладно. Баскетболист тут, футболист тут, красная заноза тоже тут. — Бомгю что-то себе отметил и окинул всех присутствующих взглядом. — Вонхо, как прошла игра? Он не обратил внимание на Тэхена, который едва сдержал свой смешок, услышав новое прозвище Енджуна, готовясь внимательно слушать Вонхо. Однако не взглянуть на волейболиста не мог. Тот сидел как обычно, в своей манере. Закинув ноги на стул стоящий рядом и Слава тебе Господи, что не на стол. — Хорошая работа, Вонхо. Я знал, что могу тебе доверять. Скоро тоже вернусь к тренировкам. — Бомгю зажато улыбается. — А вы как, Енджун? Первогодки сильно переживают? — Да. Очень сильно переживают, один даже расплакался. — Енджун усмехается. Он уж сильно не хочет обсуждать этот проигрыш. Видно, как в его голове начинают шестеренки крутиться, как только он это вспоминает. — Ладно. Я рад, что мы собрались. Ректор хочет, чтобы мы организовали тренировочный лагерь перед новым семестром. — Бомгю наконец произносит причину, по которой ненавидящие друг друга люди собрались за одним столом. — Вонхо, перестань пилить Тэхена взглядом. Ты его напрягаешь. Без ссор не обошлось. Не подрались, на том и спасибо. Бомгю даже рад, что это наподобие собрания закончилось и они решили быстро, заодно решили захватить с собой желающих первокурсников, которые не знают в какой спортивный клуб им податься. Он наблюдает, как один за другим лидеры покидают кабинет, только вот красная заноза все еще сидит перед ним. Даже не хочет двигаться с места. Смотрит и пилит взглядом, словно может прочесть все мысли Бомгю. — Что? — Бомгю, наконец не выдерживает эту молчаливую пытку. — Хочешь что-то сказать? — Нет. — Зачем тогда сидишь? Это кабинет студсовета. Или, — Бомгю лукаво улыбается. — Или что, хочешь к нам? — Никогда в жизни. — Енджун морщит нос. — Просто интересно, ты предложил взять первокурсников, чтобы и Чонвон там был? — А ты поддержал идею. Хочешь, чтобы Чонвон там был?***
Холодный, январский воздух бьёт по лицу и Чонвон кутается в шарф, пытаясь сохранить свой кнопочный нос от обморожения. Дыхание вырывается короткими, неслышными облачками, которые сразу же теряются в воздухе. Он пристально наблюдает за фигурой, которую заметил совершенно случайно. В такие моменты он сильно любит Сону за привычку опаздывать. Вдруг человек, за которым он наблюдал пристально последние пятнадцать минут, оборачивается. Его взгляд скользит по Чонвону. Он даже немного щурит глаза, пытаясь чётче видеть. А Чонвон глухо матерится, резко отводит взгляд и еще сильнее кутается в шерстяной шарф. Краем глаза он видит, как фигура приближается и молится, лишь бы Сону сейчас появился. — Чонвон-и? — теплый голос второкурсника наконец дает понять Чонвону, что пути назад нет. — Что ты здесь делаешь? — Ой, сонбэ… привет. А я даже не заметил, что ты тут. Я вот с Сону должен встретиться, а его все еще нет. Жду его. — фразы выходят такими, будто их произносит не человек, а робот. Старший недоверчиво усмехается и кидает взгляд куда-то. — Сону это тот блондин, с которым вы все время проводите в библиотеке? — Да! Он самый! Все время опаздывает. — Так вы должны встретиться в той кофейне? Сону уже двадцать минут торчит там. Видимо это ты опоздал, Чонвон. — старший по-доброму улыбается и Чонвон сгорает со стыда. Надо же было так опозориться. Еще и ляпнуть «Даже не заметил тебя». Он бьёт себя по голове, бормочет что-то на прощание и быстро убегает. Он почти врезается в дверь кофейни, резко дёргает её на себя и вваливается внутрь вместе с порывом холодного воздуха. — Сону! — голос срывается громче, чем нужно. Он находит его взглядом почти сразу: светлые волосы, знакомая фигура и не раздумывая, направляется прямо к нему, всё ещё тяжело дыша после бега. Плюхается на стул напротив, с глухим звуком стягивает перчатки и зарывается лицом в ладони. — Я облажался, — глухо выдыхает он, не поднимая головы. — Я так тупо облажался, ты даже не представляешь. — Я стоял, следил за ним, понимаешь? Пятнадцать минут! И он… он подошёл ко мне. Сам! И спросил, что я тут делаю. — Чонвон резко выдыхает, запрокидывает голову назад и тихо стонет. — И я сказал, что даже не заметил его. Он медленно поворачивает голову обратно, смотрит на Сону с таким отчаянием, будто тот сейчас должен вынести приговор. — Скажи, что я не самый тупой человек на планете. Хотя нет, не говори. Я знаю, что самый. — Он опускает лоб на стол, тихо ударяясь о поверхность. Сону, все еще слушающий отчаянный монолог своего друга лишь вздыхает тяжело и с сочувствием похлопывает по его плечу. — Да, Вони, я знаю, что ты дурак. Но знаешь что? Бомгю-хён и другие лидеры команд устраивают тренировочный лагерь. Позвали туда желающих первокурсников. — И зачем ты мне это говоришь? Ты как стал членом студсовета, тоже чокнулся как Бомгю-хён. — Да не язви ты! Там будет он.***
Мир за пределами университетских коридоров захлопывается, как тяжелая герметичная дверь, оставляя Бомгю в звенящей, бесцветной пустоте. В тишине квартиры, он больше не может притворяться частью шумного хаоса. Он замирает перед зеркалом, и свет люминесцентной лампы кажется слишком жестоким. Рука с зажатым ватным диском дрожит, словно он держит не средство для снятия макияжа, а острое лезвие. Тональный крем, который весь день служил ему маской, верным союзником и второй кожей, теперь выглядит как грязный налет. Он скатался, обнажая по краям пугающую, неестественную белизну. Под бежевым слоем проступает «оно». Ослепительно-белое, молочное пятно, чей контур напоминает береговую линию далекого, необитаемого материка. Это витилиго — его личное проклятие, клеймо инаковости, которое он каждое утро старательно закрашивает, надеясь, что вместе с цветом кожи к нему вернется и право на обычную жизнь. Он проводит диском еще раз, и на лице прорисовывается причудливый узор. Фарфоровая белизна сталкивается с живым теплом кожи, создавая контраст, от которого перехватывает дыхание. В этом отражении он видит не человека, а разбитую вазу, которую пытались склеить, но швы остались слишком заметными. — Молодой Господин, — раздаётся наполненный теплом голос старушки. — Ваш отец велит быстрее спуститься. Сегодня он не в духе, постарайтесь… Она не договаривает. Бомгю открывает дверь ванной и спускается, не подавая вида. Внутри бушует буря, а в голове поток из тысячи вопросов. Что случилось? Почему он меня позвал? Что я натворил? С каждым шагом дыхание все тяжелее и тяжелее. Ощущение, будто весь мир сужается в маленький круг и грозится задавить его, задушить. — Тише, Бомгю. Ты был прилежным сыном. — он делает глубокий вдох, а затем стучится. Раздаётся властный «заходи» и Бомгю открывает дверь. Кабинет был пропитан запахом дорогого табака и тяжёлой кожи. За массивным столом сидел отец. Напротив него двое: деловой партнёр с холодным, пронизывающим взглядом и его сын, чьи глаза сразу устремились на вошедшего. И в этот момент Бомгю пробило ледяным потом. Грим смыт, но та часть лица, что он только что оголил в ванной, горела, как огонь под кожей. Белое пятно на щеке в свете лампы казалось маяком, сигналом его «дефекта», крича о том, что нельзя скрыть. Он вскинул руку, закрывая щеку ладонью, ища оправдание: боль, неловкость, всё что угодно. Замер в нелепой, изломанной позе, не смея поднять взгляд. Мир вокруг сжался в одну точку, давя грудь и голову. — Бомгю? — голос отца ровный, но в нём слышался холод. — Ты выглядишь неважно. Переутомился за учёбой? Бомгю видел, как сужаются глаза отца, как он мгновенно считывает панику сына. — Прошу простить моего сына, — спокойно сказал отец гостям. — Видимо, мигрень застала его врасплох. Бомгю, не стой столбом. Спустись на кухню, распорядись насчёт напитков для гостей. И себе воды возьми, прийти в себя надо. Приказ звучал как спасательный круг. Бомгю кивнул, всё ещё не убирая руки с лица, и вылетел из кабинета. Дверь за ним захлопнулась, и он рванулся на бег. В зеркале смотрело «чудовище» с наполовину стертым лицом. Он схватил тюбик тонального крема и лихорадочно вбивал плотную массу в кожу. Пальцы не слушались, размазывали пигмент пятнами, но он не мог остановиться. «Быстрее, быстрее, пока они не увидели, пока не поняли». Слой за слоем он замуровывал тайну, прятал уязвимость под искусственной маской. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. И в голове всё ещё звучал голос отца, давший этот позорный шанс на побег. «Я опозорил. Я подставил отца. Нет... Нет» Голос его разума наполнен паникой. Он хватается за ежедневник, судорожно листает страницы в попытке найти запись. «27 февраля 14:30 гости. Накраситься» «2 апреля 17:50. Банкет. Накраситься» «5 апреля 15:00, деловая встреча. Накраситься» Ежедневник весь забит числами и повторяющимся словом «Накраситься». Он собирает мысли воедино. Отца злить нельзя. Он уже разозлил его тем, что забыл об этой встрече. Запись «2 января, деловая встреча. Накраситься» прожигает в нем дыру, а чувство стыда наполняет его весь.
