Constellations de Stella

Go ahead and cry, little girl

Nobody does it like you do

I know how much it matters to you

I know that you got daddy issues

— The Neighbourhood «Daddy Issues»

      Жёлтый ламборгини, идеально припаркованный перед домом, несомненно привлекает внимание Бомгю. Через минуту дверь автомобиля открывается и владелец выходит. Первое, что заметил Бомгю – красные волосы. Бомгю невольно морщит нос. Этот цвет снова лезет в глаза, вызывая раздражение. Перед глазами появляется нахальная «морда» Енджуна.       На вид парень кажется его ровесником и остаётся лишь один вопрос: что он здесь делает? Новых соседей, Бомгю, по крайней мере, не видел. Если бы появились новые соседи, то прислуга явно ярко обсуждали бы это. — Привет.       Мелодичный голос доносится до Бомгю и он застывает. Перед ним стоит парень повыше, с глазами как у оленя, у которого приятный до дрожи голос. И этот красивый парень, у которого из минусов только цвет волос, обращается к нему. — Вы мне? — А тут, — он оглядывается по сторонам, улыбается и снова фокусируется на Бомгю, уже глядя ему прямо в глаза. — есть кто-то еще?       Бомгю мысленно ругает себя за глупый вопрос. Эта легкая усмешка на чужих губах почему-то выводит из равновесия даже больше, чем раздражающий цвет волос, упорно напоминающий о Енджуне. ​ — Очень смешно, — фыркает Бомгю, складывая руки на груди в защитном жесте. Он старается напустить на себя максимально невозмутимый вид, хотя взгляд предательски цепляется за плавные черты лица собеседника. — Если вы ошиблись адресом, то навигатор вам в помощь. А здесь частная территория, и парковаться прямо у ворот не лучшая идея. ​       Незнакомец ничуть не смущается враждебного тона. Напротив, в его оленьих глазах вспыхивают смешинки. Он небрежно опирается о капот своего кричаще-желтого спорткара, словно позирует для обложки глянцевого журнала, и склоняет голову набок. — Меня Хисын зовут, — незнакомец наконец представляется и заметив вопрос в глазах Бомгю, прочищает горло. — Вчера я был здесь вместе с отцом, не запомнил меня?       Бомгю прокручивает в голове события вчерашнего приёма и вспоминает эти глаза, которые внимательно за ним наблюдали весь вечер. Бомгю ни разу не поднял голову: слишком уж было стыдно смотреть в глаза уважаемым гостям, когда он с первых минут повёл себя некрасиво. — Ах… это… — Бомгю неловко дёргает край худи. — Извините меня за поведение, это было крайне неприемлемо и невежливо с моей стороны. Но… — Всё в порядке. — Хисын обрывает его с полуслова. — За что ты извиняешься?       Бомгю теряется окончательно. В его мире, где каждое движение контролируется строгими правилами семьи, подобное поведение считалось абсолютной катастрофой. ​— Ладно… — Бомгю неловко переступает с ноги на ногу, пытаясь вернуть себе хоть каплю прежней уверенности. Смущение постепенно уступает место логичному любопытству. — Допустим, мои манеры тебя не оскорбили. Но это всё ещё не объясняет главного. Что ты делаешь здесь сегодня? ​      Хисын лукаво щурится, его оленьи глаза хитро блестят в лучах солнца. Он кивает на пассажирскую дверь своего Ламборгини. — Хочу тебя отвезти в университет. Ты ведь учишься в Сеульском национальном? Я тоже там учусь. — Правда? — Бомгю удивленно хлопает глазами. — Раньше никогда тебя не видел. Какой курс? — Второй. — Хисын неловко улыбается и отводит руки за спину. — Не то, чтобы я учился хорошо… — Понятно все. Я вообще-то твой старший, ну-ка уважение прояви!       Хисын на это заявление заливается звонким смехом под пристальный, осуждающий взгляд Бомгю. Этот звук совершенно не вяжется с его немного хулиганским образом, кричащим цветом волос и дорогой машиной. — О великий сонбэ Чхве Бомгю, соизволите мне сопроводить вас до вашей резиденции? — Так уж и быть, Хисын. Сегодня я в хорошем настроении.

***

      По длинному коридору дворецкий чуть ли не бежит спотыкаясь о ровную поверхность. Коридор весь мрачный, тёмный и еле освещенный кажется нескончаемым, а в боку образовывается боль от быстрой и неряшливой ходьбы. Точно логово льва, не иначе. А в конце коридора стоит единственная дверь, которая и ведёт в это логово. Наконец дворецкий доходит до двери и кашляет. — Господин Чхве. — голос дворецкого глубокий, чутка хриплый от постоянного курения. — Пришёл доложить вам, что Молодой Господин дал распоряжение своему водителю остаться дома, а сам уехал с Ли Хисыном. Что прикажете делать?       Господин Чхве сидит в глубоком кожаном кресле, спиной к двери. Проходит минута, прежде чем кресло медленно разворачивается. Лицо старшего Чхве кажется высеченным из камня, а глаза холоднее льда. ​— С Ли Хисыном? — переспрашивает он низким, вибрирующим голосом. — Значит, мой сын решил, что вчерашнего позора ему недостаточно. ​      Он медленно тушит сигару о хрустальную пепельницу, каждое его движение пропитано скрытой угрозой. Дворецкий невольно сглатывает, стараясь не смотреть хозяину в глаза. ​— Он сел в ту жёлтую машину, господин. Мы не успели его остановить, всё произошло слишком быстро.       ​Господин Чхве встает. Его высокая фигура в полумраке кажется еще более внушительной. Он подходит к окну, за которым вдалеке скрывается золотистый след от дорогого спорткара. ​— Хисын сын человека, с которым я завтра должен подписать контракт всей своей жизни. Ничего не предпринимайте. Позволим им дружить. — Господин, извините за дерзость, но будет ли это обычной дружбой? — Что ты имеешь ввиду? — По вашему приказу мы собрали информацию о семействе Ли. Их сын не раз был замечен с… — С парнями, которые зарабатывают себе на жизнь телом? — Все верно.       Он преодолел расстояние до дворецкого в два широких шага. Старик не успел даже охнуть, как мощные пальцы хозяина вцепились в его воротник и резко дернули вверх, заставляя встать на цыпочки. Лицо господина Чхве оказалось в сантиметре от лица подчиненного. Глаза его полыхали первобытной, бешеной яростью. ​ — Ты… — прошипел он, и от этого звука у дворецкого подогнулись колени. — Ты сейчас смеешь ронять тень на имя моего сына? В моём присутствии? ​       Он вцепился свободной рукой в челюсть дворецкого, сдавливая её так сильно, что послышался отчетливый хруст суставов. Пальцы впились в щеки, чуть ли не разрывая рот мужчине, заставляя его лицо исказиться в болезненной гримасе. Дворецкий не мог издать ни звука, лишь хрипел, глядя в обезумевшие глаза льва, которого он рискнул разбудить. ​ — Слушай меня внимательно, старая крыса, — голос Чхве опустился до леденящего шепота. — Бомгю – наследник этой фамилии. И если ты ещё раз своим грязным языком посмеешь сравнить его с теми дешевыми куклами, которыми окружает себя Ли, я лично позабочусь о том, чтобы этот язык больше никогда не коснулся твоих зубов. Ты меня понял?!

***

      Университет в такие периоды сильно нравился Бомгю по одной простой причине: нет студентов. В это время в корпусе находятся лишь члены студенческого совета и спортсмены. Благо, их тренировочные залы находятся далеко и стука мяча об пол не так уж и слышно.       Сегодня очередное собрание уже со всеми. Все должны быть в сборе, начиная от капитанов, заканчивая запасными первокурсниками. Объявление о тренировочном лагере достигло всех студентов и многие первокурсники даже расспрашивали об этом с энтузиазмом, пока студенты постарше кидали претензий, что это несправедливо. Как правило, такие лагеря проходят весело: спортсмены тренируются, пробуют новые методы, обмениваются опытом и устраивают разные вечеринки.       По дороге Бомгю узнал о Хисыне много всего. Красноволосый, на первый взгляд дерзкий парнишка, оказался довольно застенчивым. По крайней мере Бомгю удалось засмущать его парой небрежно брошенных фраз. — Спасибо, Хисын. — Бомгю улыбается. — Только зачем тебе сюда? Разве у обычных студентов не выходные?       Хисын вышел следом за Бомгю. Оглянувшись по сторонам, он съежился от порыва прохладного воздуха и лишь тогда Бомгю заметил, как легко для зимней погоды Хисын одет. — Ну, знаешь, я состою в футбольном клубе. — Что?! Я никогда тебя не видел! — Да ладно тебе, — Хисын шутливо дуется. — Не всегда же у меня были красные волосы. Я играю активно, просто наверное не такой заметный для твоих глаз.       Стоящий у входа Субин разглядывает картину перед собой. Бомгю, явно наслаждающийся от беседы, какой бы она не была, ярко улыбается, обнажая ряд белоснежных зубов. Чуть правее стоит некий красноволосый, высокий незнакомец, о существовании которого Субин не подозревал до этих пор. Красные волосы, которые ассоциируются с капитаном волейбольной команды застали врасплох. Пелена из глаз постепенно уходит, как и сонливость, а Субин вздыхает с облегчением. Изначально ему показалось, будто рядом с Бомгю стоит Енджун и они просто беседуют без всяких попыток убить друг друга. — За кем шпионишь? — за спиной появляется резкое, тёплое дыхание. Голос прозвучал громко, заставив Субина дёрнуться от неожиданности. — Блять, ты всегда так появляешься? — Субин шикает на него, грозясь ударить его, пока Кай заливается звонким смехом, привлекая внимание самих субъектов шпионажа. — О, это же Хисын. — заметив знакомое лицо Кай улыбается ярко и приветствует его издалека, пока Субин корчит страдальческое лицо. — Хисын? Это кто такой? Почему он рядом с Бомгю крутится да крутится? — Субин сгибает брови и окидывает пытающим взглядом Кая, словно тот знает все ответы на вопросы. — В футбол гоняет, знаешь такой вид спорта?       Ирония в голосе ничуть не смешит Субина, наоборот вызывает лишь раздражение. Субъекты его наблюдения постепенно преодолевают расстояние, все еще продолжая мило беседовать. — Смешно. — бросает Субин, напоследок намеренно громко цокнув.

***

— Отвали! — Енджун раздраженно прошипел, едва терпя пронизывающую, острую боль в скуле. Расцветающая рана на губе кровоточила, отдавая неприятным привкусом во рту. — Как ты разговариваешь со мной? — мужчина постарше замахнулся еще раз. — Ты знаешь, как подвёл меня вчера?! — Да отвали ты! — Енджун срывается на крик, голос содрогается. — Хочешь, чтобы твой сын появился избитый в университете?       Мужчина усмехнулся, отойдя назад. Он направил взгляд на Енджуна, в которых читалось наподобие усмешки. В этот короткий миг, когда взгляды встретились, в глазах мужчины Енджун прочел пробирающую до дрожи ненависть. — Сын? — зло прошипел мужчина. — Ты мне не сын.       Дверь закрылась хлопком. Енджун бросился к зеркалу, осматривая обретающий краску синяк и тихо ругается под нос. В голове возникает недовольное лицо президента университета, днями ранее прожужжавший ему весь мозг, напоминая про интервью. Интервью, на которое он опаздывает уже минут как пятнадцать. Собрание, где он должен был обязательно присутствовать, с печалью машет в его сторону.       Дорога до университета казалась бесконечно долгой. Водитель, чувствуя нервозность Енджуна, подглядывал на него краем глаза. Как назло, будто все вокруг сговорились между собой, образовались пробки, красный цвет горел чаще, чем зелёный и агрессивные сигналы водителей доводили ситуацию до абсурда.       Енджун нервно отбивал рваный ритм по колену. Каждая красная вспышка светофора воспринималась как личное оскорбление. Он попытался прикрыть расползающееся по скуле пятно воротником куртки, но грубая ткань лишь раздражала саднящую кожу, напоминая о недавней стычке. ​      Когда водитель, наконец, вырвался из этого металлического плена и с визгом тормозов остановилось у высоких кованых ворот кампуса, парень пулей вылетел из салона. Ветер тут же безжалостно растрепал волосы, но сейчас укладка волновала его меньше всего. Главный корпус университета возвышался впереди холодной монументальной глыбой, словно строгий судья, уже вынесший свой приговор за его безответственность. — Ты где был? — слышится сразу же строгий, наполненный злобой голос Бомгю. — Мало того, что опоздал на интервью, на собрании вообще не появился. — Отвали. — Енджун тяжело вздыхает. — Ещё твоих нравоучений сегодня не хватало. — Что с твоим лицом? — волнение в голосе Тэхена привлекло внимание Бомгю, который отвернулся не желая смотреть на того, кто их подставил.       Он подошёл к Енджуну вплотную, под пристальный взгляд остальных. Тэхен протянул руку, его холодные пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись подбородка Енджуна, заставляя того повернуть голову к свету. Енджун рефлекторно дернулся назад, тихо зашипев сквозь зубы — то ли от вспыхнувшей боли, когда кожа натянулась, то ли от раздражения, что его уязвимость всё-таки выставили напоказ. В просторном помещении повисла тяжелая, звенящая тишина. Даже посторонние голоса на фоне, казалось, стихли, концентрируя всё внимание на их небольшой группе.       Бомгю, секунду назад всем своим видом демонстрировавший ледяное презрение, резко обернулся. Его глаза расширились, лихорадочно скользнув по лицу старшего. Наливающийся фиолетовым цветом синяк на скуле, который Енджун так отчаянно пытался скрыть за непослушными прядями, в безжалостно ярком свете ламп выглядел пугающе контрастно на фоне побледневшей от стресса кожи. — Какого черта… — былая злоба в голосе Бомгю мгновенно испарилась, уступив место откровенной растерянности. Он неосознанно сделал шаг навстречу, напрочь забыв о своей недавней обиде. — Ты еще дрался? Ты издеваешься?! Кто тебя ударил? — Никто, — резко бросил Енджун, грубо, но без агрессии отмахиваясь от руки Тэхена. Он упрямо опустил взгляд, поправляя воротник куртки слегка дрожащими пальцами. — Просто упал. Неудачно споткнулся. — Иди к девочкам. У нас есть буквально пять минут, чтобы попытаться замазать это уродство слоем тоналки. Иначе завтра мы будем на всех передовицах университетского вестника явно не за наши заслуги. — Тэхен тяжело сглотнул, не сводя с него проницательного, сканирующего взгляда.       Енджун послушно направился к толпе девушек студсовета, которые все это время сидели тихо. Его фирменная улыбка, которой он одарил первокурсниц, вызвал восторженный визг, привлекая внимание остальных. — Ах… — Енджун морщится от боли, стоило девушке коснуться. — Можно чуть нежнее? Синяк свежий, болит сильно. — Ой, извини! — первокурсница виновато опустила голову и полезла искать мягкую кисть.       Тонкий слой тонального крема лег поверх синяка, пока все с ожиданием чуда смотрели на процесс растушевки. Девушка, взяв кисть, начала водить ею по лицу, стараясь не давить сильно на болезненное место. Неудовлетворенное аханье окружающих от результата дало понять, что ситуацию тональный крем не спас, если не сделал хуже. — Что? Все так плохо? — Енджун усмехается, беря в руки предложенное зеркало. Синяк все еще виден, разве что немного осветлен, что выглядит даже убого. — Ещё немного подождите, пожалуйста. — Бомгю смотрит на журналиста виновато. — Сейчас я приведу его лицо в порядок и мы начнём интервью.

***

      Енджун закрыл дверь уборной изнутри и прислонился к стене, наблюдая как Бомгю вываливает содержимое маленькой косметички. Он раньше даже не подозревал о том, что этот человек носит с собой в универ такие «принадлежности». В его голове не укладывалась совместимость характера Бомгю и его, возможно, увлечения, в виде макияжа. — Вау. — он усмехается с неким даже восхищением в голосе. — Да ты полон сюрпризов. Ты любишь косплеить? Зачем тебе столько тонального? — Заткнись, пожалуйста. Не трать воздух зря, мне тяжело дышать рядом с тобой в маленьком помещении. Лучше смой с себя этот позор. Чем она вообще занимается, если даже нормально растушевывать не умеет.       Енджун замер, сбитый с толку резким тоном, но послушно повернулся к раковине. Холодная вода коснулась лица, обжигая ссадину и заставляя его невольно поморщиться. Пока он смывал остатки чьих-то неумелых попыток скрыть следы драки, Бомгю за его спиной сосредоточенно гремел тюбиками, будто готовил снаряжение к боевой операции. — Ну так, зачем тебе косметика? Аниматором подрабатываешь? Или все-таки косплеем занимаешься? Если так, то тебе нужно сделать себе образ Девы из хвоста феи. ​— Подними подбородок, — скомандовал Бомгю, когда Енджун выпрямился, вытирая лицо бумажным полотенцем. ​      Енджун подчинился, хоть и проскочила небольшая обида из-за игнора. Теперь, в тесном пространстве уборной, под холодным светом ламп, Бомгю казался непривычно серьезным. Он аккуратно набрал на палец плотный консилер и начал точечно наносить его на поврежденную кожу. Его прикосновения были на удивление мягкими. Казалось, что это дело всей его жизни, судя по тому, как ловко он смешивал эти средства, добиваясь нужного оттенка.       Енджун шикнул, когда Бомгю надавил чуть сильнее, но остался проигнорированным. Ему не оставалось ничего, кроме как молчать и рассматривать нервное лицо президента университета, которого он, сегодня, чуть не довел до истерики. — Ты слишком серьёзно относишься к таким мелочам. — прошептал Енджун, сдерживая рывок зевка. Некрасиво зевать перед чьим-то лицом. — К мелочам? — продублировав вопрос, Бомгю швырнул несчастный спонж в раковину. Бомгю толкнул его за левое плечо, не отрывая взгляда. — Ты подставил нас сегодня дважды. Твои ребята не знали как быть и что предложить, потому что без тебя обсуждать предстоящий лагерь им было неловко. — Не драматизируй, Бомгю. Я пытался успеть, как мог… — Из-за тебя бедная журналистка ждет уже час, если не больше! — Бомгю раздраженно закрывает глаза в попытках совладать рвущимся наружу гневом. В его голове не укладывался этот беззаботный тон того, из-за кого сегодня все пошло под откос. — А отвечать за все это приходится мне! Приходится перед ними плясать, чтобы они не корчили эти недовольные лица!       Енджун на мгновение оторопел, глядя на то, как Бомгю буквально задыхается от собственного возмущения. Резкий стук спонжа о фаянс раковины все еще стоял в ушах, подчеркивая финальную точку в терпении младшего. ​— О, ну конечно, великий мученик Бомгю снова спасает положение, — Енджун выпрямился, чувствуя, как внутри закипает ответное раздражение. Ему и так было паршиво от пульсирующей боли в скуле и общей разбитости, а тут еще эта тирада. — Прости, что не предупредил того, кто наставил мне этот синяк, что у тебя сегодня плотный график «плясок» перед прессой.       ​Он сделал шаг вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. ​— Ты думаешь, мне в кайф вваливаться сюда с опозданием и подставлять вас? — В чем твоя проблема тогда? Это далеко не первый случай, Енджун. Ты всегда был таким безответственным. — Бомгю процедил сквозь зубы, словно ему было противно разговаривать с ним. — А теперь иди. — Поэтому я тебя терпеть не могу. — Енджун отходит, открывает дверь и встречается с ошеломленным лицом незнакомого парня. — Ты всегда принимаешь все в штыки, делаешь то, что не должен и играешь роль жертвы.       Бросив это глядя прямо в глаза незнакомца, Енджун направляется в зал для интервью, подавляя желание сломать что-то. — Бомгю-хён, все хорошо? — Хисын с украдкой интересуется, следя за дрожащими руками старшего. Тот отмахивается лишь мычанием, собирает все обратно и проходит мимо, неудостоив взглядом парня.       Зал встретил их удушливой жарой и ослепительным светом кольцевых ламп. Енджун уже сидел в кресле, закинув ногу на ногу и приняв свой самый невозмутимый вид. Бомгю вошел следом, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. Слова Енджуна продолжали пульсировать в голове в такт сбившемуся сердцебиению: «Делаешь то, что не должен… играешь роль жертвы». ​— Наконец-то! Мы уже заждались, — журналистка расплылась в профессиональной улыбке, поправляя микрофон. — Присаживайтесь, господин президент. Мы как раз обсуждали с Енджуном его «небольшое приключение», из-за которого он задержался. Он сказал, что защищал бабушку от хулиганов, как мило!       Бомгю едва заметно ухмыльнулся. Конечно. Помогал бабушке. — Да. Енджун у нас очень отзывчивый. — голос прозвучал ровно. — Но все же Тэхен, как капитан, лучше, знаете.       Сказав это Бомгю разразился смехом, который подхватили все остальные. Тэхен лишь закатил глаза на такой комплимент и улыбнулся. — Хорошо, все капитаны в сборе. Начнем интервью?       Интервью длилось два часа, хорошо измотав за это время всех капитанов. Каждому из них уделили много внимания, создавая ощущение допроса. Даже подняли тему «соперничества» Бомгю и Енджуна, вызывая дискомфорт у обоих. Все эти формальности в виде интервью, фотосессий по настоянию университета никто не понимал. В конце концов, они лишь студенты. Не звезды профессионального спорта. Бывали случаи, когда после университета, выпускников брали в национальную сборную, но для Енджуна и таких же остальных это было лишь поводом убить время и не находиться дома много. Рассматривать карьеру волейболиста? О таком даже мечтать не суждено, что уж воспринимать всерьёз.       Первокурсники, которых насильно оставили старшие, без особого энтузиазма убирали зал. От глаз, которые только днем искрились от счастья из-за первой серьёзной работы, ничего не осталось, кроме усталости и ясного желания пойти домой поскорее. — А вы чего до сих пор здесь? — Тэхен обращается к второкурсникам, которые забились в один круг и тихо обсуждали очень интересную тему. — Я же сказал только первокурсникам остаться. — Хён, дай нам насладиться страданиями первашей. — Хисын улыбнулся, смотря на то, как они еле тащат свои ноги. — Что вы интересного обсуждаете? Смотрите, чтобы футболистов не прозвали сплетниками. — Тэхен хлопает глазами и в шутливой форме грозит кулаком. — Кстати, Хисын, у меня разговор есть.       Хисын, который только что расслабленно наблюдал за мучениями младших, перестал улыбаться. Его брови непроизвольно взлетели вверх, а в глазах промелькнуло искреннее недоумение. Тэхен редко выделял кого-то для разговора один на один в такой неформальной, но серьезной манере, и это мгновенно сбило с Хисына спесь «старшекурсника-наблюдателя». — Ого, — вырвалось у него чуть тише, чем он планировал. — Звучит так, будто я где-то накосячил, а я вроде даже на поле сегодня не плевался.       Он бросил быстрый взгляд на своих друзей, которые уже начали оборачиваться с любопытными ухмылками, и, быстро отряхнув ладони от травы, поднялся на ноги. Весь его расслабленный вид испарился: плечи подобрались, а шаг стал сосредоточенным.       Тэхен молча развернулся и зашагал в коридор, подальше от лишних ушей. Хисын, не задавая лишних вопросов, последовал за ним тенью. Он шел чуть позади, внимательно всматриваясь в затылок капитана.       Добравшись до уединенного уголка широкого коридора, Тэхен оглянулся по сторонам, убедившись в том, что никого нет. Он окинул Хисына строгим взглядом и чуть задержался, словно раздумывал с чего начать разговор. — Кай сказал, что ты сегодня пришёл с Бомгю. — Тэхен понизил свой голос до шепота. — Даже не так. Ты подвез Бомгю.       Хисын, явно не ожидавший, что разговор будет об этом рассмеялся. — Да, хен. Какие-то проблемы?       Капитан не разделил веселья своего лучшего игрока, фыркая от недовольства. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в пространство Хисына. — Бомгю не из тех, кого можно трахнуть спустя два дня и даже не смей о таком думать. Не играй с ним. — Тэхен шепчет каждое слово по слогам, будто бы пытаясь запечатать эти слова в его мозгу.       Услышав это Хисын буквально зашелся в приступе неконтролируемого хохота, который эхом разлетался по кафельному коридору. Его руки бесцеремонно легли на плечи Тэхена, и он пару раз толкнул капитана, заставляя того пошатнуться. В этом жесте не было дружелюбия, лишь снисходительная фамильярность, которая так и кричала о том, что Хисын не ставит авторитет старшего ни во что. — Ой, хён-ним, — он проговорил сквозь непрекращающийся смех. — Ты прям как мамочка, «Бомгю не такой, не сякой. Не играй с ним». Да ты просто дрожишь над ним!       Хисын засунул руки в карманы и наклонил голову вбок, глядя на капитана с той самой раздражающей, липкой ухмылкой, от которой кулаки чесались сами собой. ​— Какая разница, кто сидел на моем пассажирском? У него чертовски мягкие волосы и отличный парфюм и этого достаточно, разве нет? Или мне нужно было спросить у тебя официальное разрешение на заполнение свободных мест в моей собственной машине?       Тэхен поддался вперед с непонятной целью: то ли врезать, то ли продолжить разговор, однако крик из зала привлек их внимание. Смерив его тяжёлым взглядом напоследок, капитан побежал в сторону зала, а Хисын последовал за ним уже не спеша.       Кан ворвался в зал первым, резко распахнув дверь так, что та ударилась о стену глухим звуком. Шум стоял оглушительный. Голоса наслаивались друг на друга, превращаясь в сплошной гул, в котором невозможно было разобрать ни одного слова. Кто-то кричал, кто-то нервно смеялся, кто-то просто стоял, растерянно прижав ладони ко рту. Воздух пропитанный паникой. В центре этого беспорядка, на полу, лежал второкурсник. Субин уже сидел на коленях, с растрёпанными волосами и побледневшим лицом. Он пытался привести его в чувство, слегка похлопывая по щекам, одновременно оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-то помощи. Кай, спотыкаясь о чужие ноги и брошенные сумки, пробирался сквозь толпу с бутылкой воды, которую держал так крепко, будто от неё зависело всё происходящее. Вода плескалась внутри, отражая дрожащий свет ламп. — Все первокурсники и второкурсники на выход, освобождайте аудиторию! — голос Бомгю окутанный паникой отдаётся эхом из-за акустики зала. — Быстрее, не толпитесь! — Я вызвал скорую, сейчас уже подойдут. — О Господи, этот день сегодня закончится или нет?       Потрепанные и уставшие старшекурсники тяжело вздыхают и Бомгю с облегчением садится, обрадовавшись скорой помощи. Зал был полностью убран, спасибо рабочей силе в виде первокурсников. За окном уже достаточно стемнело, а часы показывали семь вечера. На миг он чуть не поддался панике, пытаясь в голове пролистнуть страницы дневника, нет ли там записи на сегодня. — Бомгю-хён? — голос Хисына, который ослушался его и остался в зале заставляет его вздрогнуть. — Тебя отвезти домой? — Да. Пожалуйста. Субин! Распусти всех по домам, я опаздываю на важный прием!

***

      Чонвон шёл впереди, пиная свежий снег и обиженный на Сону, который следовал за ним. Улицы освещали фонари, тусклые от тумана и грязи от машин, накопившегося за этот день. Сону наблюдал за унылой головой Чонвона с улыбкой. Все же его друг с кошачьим лицом был слишком милым, чтобы обижаться на его повадки. — Эй, Чонвон! Ну ты чего? — Сону догнал его, приобнимая за плечи. — Ты что, расстроился из-за того, что сегодня не было Чонсона? — Не называй его так! Он же наш сонбэ. — Чонвон бурчит, отмахиваясь от рук друга. — Ты же сказал, что он будет там. — Ну, он попросил Бомгю освободить его от собрания. А в лагерь он поедет, мы даже включим в программу дискотеку, чтобы ты с ним медлячок станцевал!       Чонвон был творческим парнем, для которого воображение никогда не было простым набором туманных и неясных образов. Воображение для него было отдельным миром, где он мог управлять предметами или людьми. Полноценный холст, в котором обычное яблоко становилось предметом обзора острых глаз, где он рассматривал каждый блеск от направления света. В его голове возник образ старшего, от которого его сердце пропускает миллионы ударов, а из лёгких воздух выходит безжалостно, оставляя хозяина на грани смерти. Одна лишь мысль о том, как большие руки Пак Чонсона притянут его ближе за талию, как он будет наклоняться, чтобы начать бессмысленный разговор двигаясь в такт романтичной, плавной мелодии сводит его с ума. — Чонвон! Извращенец, хватит фантазировать. — Не фантазирую я, дурак.       Под ехидные комментарии Сону, они добираются до его подъезда и Чонвон успевает пожалеть в сотый раз, что предложил устроить ночёвку сегодня. Широкая улыбка Сону не предвещала ничего хорошего.       Парень корчит лицо, услышав с каким громким щелчком открывается дверь квартиры и переступает через порог, аккуратно положив рюкзак около шкафа и жестом велит Сону молчать. Небольшой прихожий освещен тускловатой, красной подсветкой в виде розы, а все остальные комнаты погружены в темноту. — Бабушка уже спит? В 20:30? — Сону спрашивает шёпотом, медленно снимая с себя массивные кроссовки и едва не теряя равновесие. — Да. Она рано засыпает. — Чонвон направляется на кухню, чувствуя запах любимой выпечки. — Быстрее сюда иди или я все слопаю.       Сону счастливо побежал на цыпочках за Чонвоном и уселся за небольшим, круглым столиком, за которым помещаются не больше трех человек. Свежая выпечка покрыта тонкой салфеткой, которая чуть стала влажной от крема. — Что будешь пить? Кофе? Чай? Воду? — Кофе? — Значит чай.